Восстанови меня

Винсент

Мы сидели на полу. Спина Вайолет была прижата к стене, а она - ко мне. Её бёдра обхватывали мою талию, колени упирались в пол по обе стороны от меня. Я целовал её так, словно пытался стереть все четыре года расстояния. Глубоко, голодно, почти зло. Она отвечала с той же силой, вцепляясь пальцами в мои волосы, прижимаясь всем телом и иногда прикусывая мою нижнюю губу. Виски ещё жёг кровь, но уже не он управлял мной. Управляла она. Я позволил ей вести, хотя каждая клетка тела требовала взять контроль. Я чувствовал, как колотится её сердце - так же бешено, как моё. Как дрожат её пальцы, когда она вцепляется мне в волосы. Каждую дрожь её тела и каждый сбивчивый выдох. Жар от её кожи проникал сквозь одежду, и внутри меня всё сжималось от острого, почти болезненного желания. Я хотел её. Не просто тело. Её всю. Каждую сломанную, жёсткую, прекрасную часть.

Я провёл ладонями под её футболкой, касаясь горячей кожи. Прошёлся пальцами по позвоночнику вверх, к лопаткам, потом вниз, к самому краю джинсов. Девушка сама помогла - подняла руки, позволяя стянуть ткань. Потом сама расстегнула бюстгальтер и отбросила его в сторону. Мои губы сразу нашли её грудь. Я провёл языком по твёрдому соску, слегка прикусил. Она тихо застонала и сама подалась вперёд, придерживая мой затылок, чтобы я не отстранялся. Я целовал медленнее, глубже, чувствуя, как Вайолет дрожит под моим ртом. Запах её кожи, вкус, звук её дыхания - всё это сводило меня с ума сильнее любого алкоголя.

Я расстегнул пуговицу на её джинсах, медленно спустил молнию. Пальцы скользнули под край белья. Девушка вздрогнула всем телом. Я остановился, глядя ей прямо в глаза. Внутри всё горело. Я мог бы продолжить без единого слова. Но мне нужно было услышать. Мне нужно было, чтобы она сама разрешила.

— Скажи мне остановиться. — прохрипел я, целуя её шею, туда, где бился бешеный пульс. — Скажи сейчас, и я остановлюсь. Я могу. Если ты скажешь - я уберу руки и просто буду держать тебя. Но если не скажешь...

Вайолет запрокинула голову, подставляя горло. Голос сорвался:

— Не смей останавливаться...

Этого было достаточно.

Я провёл пальцами между её ног. Она была мокрой, горячей и готовой. Жар её тела обжёг кожу, и я тихо выдохнул сквозь зубы. Я начал ласкать её медленно - сначала её центр, круговыми движениями, потом глубже, проникая одним пальцем, затем двумя. Она качнула бёдрами навстречу, впиваясь ногтями мне в плечи. Тихие, сдавленные звуки срывались с её губ каждый раз, когда я сгибал пальцы внутри. Я смотрел на её лицо - на приоткрытый рот, на закрытые глаза, на то, как она кусает губу, - и чувствовал, как внутри всё сжимается от нежности и голода одновременно. Я хотел запомнить каждый звук. Каждое движение. Каждую дрожь. Вайолет была такой чувствительной, такой открытой сейчас, и это знание ударяло сильнее любого оргазма.

— Ты такая... — выдохнул я ей в шею. — Такая прекрасная. Я сходил с ума по тебе четыре года. Каждый чёртов день. Каждый день без тебя был пыткой.

Я убрал пальцы, когда почувствовал, что девушка уже близко. Подхватил её на руки и перенёс на кровать. Уложил на спину. Стянул джинсы вместе с бельём. Быстро избавился от своей одежды. Когда между нами не осталось ничего, я на мгновение замер, глядя на неё. На то, как тяжело вздымается её грудь. На то, как дрожат ресницы. Как она смотрит на меня - будто ненавидит и одновременно умоляет не останавливаться.

Боже. Какая же она красивая. И какая моя.

Я вошёл медленно, глубоко и до самого конца. Она выгнулась, громко застонав и впилась ногтями мне в спину. Жар её тела обволок меня целиком, и я на секунду потерял способность дышать. Я замер, давая привыкнуть, потом начал двигаться. Сначала размеренно, чувствуя каждое её сжатие. Потом сильнее. Жёстче. Я целовал её губы, шею, место под ухом, шептал хрипло:

— Я здесь. Я с тобой. Больше никуда не уйду... Ты слышишь? Больше никогда.

Вайолет встречала каждый толчок, всё сильнее цепляясь за мою спину. Я держал её бёдра, входя ещё глубже, и внутри меня всё горело - не только похоть, а что-то гораздо более опасное. Тоска. Нежность. Жажда принадлежать ей так же, как она принадлежала мне в эту секунду. Я чувствовал, как она дрожит, как сжимается вокруг меня, как её дыхание срывается в короткие, отчаянные стоны. Каждый раз, когда я входил до конца, она тихо и хрипло выдыхала моё имя тихо, словно оно жгло ей язык.

Она закончила первой - резко, с хриплым стоном, впиваясь ногтями мне в лопатки. Её тело выгнулось дугой, внутренние мышцы сжались так сильно, что я едва сдержался. Я продержался ещё несколько движений и кончил следом, бурясь лицом ей в шею, удерживая так крепко, будто от этого зависела жизнь. Оргазм ударил резко, глубоко, выжигая всё внутри. Я прижимал её к себе, чувствуя, как она всё ещё мелко дрожит, и не мог заставить себя отпустить.

Мы остались лежать. Я медленно вышел, лёг на бок и притянул её к себе. Вайолет не сопротивлялась. Устроила голову у меня на груди, дыхание постепенно выравнивалось. Я медленно, почти благоговейно гладил её спину, волосы, плечо. Кожа под пальцами была горячей, влажной от пота. Я слушал, как выравнивается её дыхание, и чувствовал, как внутри медленно растекается странное, тяжёлое спокойствие. Такое, которого у меня не было четыре года.

— Я люблю тебя. — тихо сказал я, глядя в потолок. Голос был хриплым, но твёрдым. — Я никогда не переставал. Даже когда ты ненавидела меня. Даже когда я ненавидел себя. Я люблю тебя, Вайолет. И я больше не отпущу.

Я повернул голову, чтобы увидеть её реакцию.
Вайолет уже спала. Ресницы не дрожали, губы были слегка приоткрыты, лицо расслабленное и почти мирное. Она выглядела такой беззащитной, какой я не видел её уже очень давно. Я осторожно убрал прядь волос с её щеки и ещё долго просто смотрел. Смотрел и не мог поверить, что она здесь. Что она позволила. Что она осталась.

Четыре года я мечтал только об одном - чтобы
Вайолет снова была рядом. Сейчас она была. Тёплая. Живая. И только моя.

Я прижался губами к её макушке, закрыл глаза и позволил себе наконец выдохнуть. Сон пришёл быстро. И впервые за всё это время он был спокойным.

Я проснулся оттого, что рядом было пусто. Вайолет сидела на краю кровати, уже одетая, и смотрела в окно. Спина прямая, плечи напряжены. Я протянул руку, чтобы коснуться её, но она встала, не оборачиваясь.

— Это была ошибка. — сходу начала она. — Это ничего не меняет.

Я сел на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается тугим, холодным узлом. Слова ударили сильнее, чем пуля любого калибра. Я хотел сказать, что она не права. Что это меняет всё. Что я люблю её. Что прошлой ночью она дрожала в моих руках не от ненависти. Но я увидел, как дрожат её пальцы, сжимающие край куртки. Она боялась. Не меня Но себя и своих чувств. И от этого осознания внутри стало ещё тяжелее.

— Я подожду. — ответил я тихо, но твёрдо. — Сколько понадобится. Я уже отпустил тебя однажды. Больше я этой ошибки не повторю. Даже если ты будешь меня просить.

Девушка резко повернулась и посмотрела на меня. В её глазах была боль, которую она пыталась спрятать за привычной жёсткостью.

— Не жди. Я не стою того.

Она развернулась и ушла в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я остался один. Смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри разливается знакомая, тошная пустота. Но на этот раз она была другой. Я знал, что она вернётся. Потому что она тоже меня любит. Она просто слишком сильно боится себе в этом признаться.

Я поднялся с кровати и прошёлся по номеру. Мысли крутились вокруг её слов. Это не могло быть просто ошибкой. Я видел её глаза прошлой ночью. Чувствовал, как она дрожала, как цеплялась за меня, как шептала моё имя. Это точно не было ошибкой. Это было единственное правильное, что случилось за четыре года. И я не позволю ей снова запереть это внутри.

Я подошёл к окну и посмотрел на просыпающийся Мадрид. Город был спокоен, залитый утренним светом, но внутри меня всё кипело. Я думал о том, что будет дальше.

Когда дверь ванной наконец открылась, Вайолет стояла на пороге. Волосы были влажными, на ней была только футболка и шорты. Девушка выглядела так, будто хотела что-то сказать, но не знала, с чего начать. Потом её телефон завибрировал на тумбочке. Она взяла его и посмотрела на экран. Лицо мгновенно изменилось.

— Неизвестный номер. — сказала она. — Сейчас включу громкую.

Я подошёл ближе. Блондинка нажала на ответ.

— Вайолет? — голос был мужским, низким, с лёгким испанским акцентом.

— Кто это? — спросила она.

— Тот, кто может ответить на твои вопросы почему Совет охотится на тебя.

Я напрягся всем телом. Вайолет сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Кто ты?

— Тот, кого ты ищешь. Меня зовут Эмилио Рейес. Я хочу поговорить с вами. Я не желаю вам зла. Я хочу помочь. Мы можем встретиться? Я расскажу всё, что вас интересует.

Она посмотрела на меня. В её глазах была смесь надежды и острого недоверия.

— Хорошо. — проговорила Вайолет после паузы. — Где и когда?

— Особняк Рейес. Вы знаете, где это. Сегодня в полдень. Приходите вдвоём.

Он сбросил звонок. Мы стояли в тишине. Вайолет опустила телефон и посмотрела на меня. Я видел, как она борется с собой - между желанием верить и страхом снова быть обманутой. Между надеждой и привычной защитой.

— Это ловушка. — сказал я.

— Возможно. — она подошла к кровати и начала одеваться быстрыми, резкими движениями. — Но... мы должны узнать обо всём.

Я ничего не ответил. Просто начал собираться. Потому что знал, что Вайолет. И потому что я был готов идти за ней в любую ловушку. Даже если она снова попытается меня оттолкнуть.

В полдень мы уже ехали к особняку Рейес. Дорога вилась по окраинам Мадрида - старые кварталы сменялись пустырями, потом снова домами. Я сжимал руль так, что белели костяшки, чувствуя, как напряжение растёт с каждым километром. Вайолет сидела рядом. Её пальцы лежали на пистолете, который она держала на коленях. Я тоже взял оружие - на всякий случай. Она позвонила Диме, пока мы ехали.

— Проверь особняк по камерам. — сказала она. — Есть охрана? Движение?

— Пусто. — ответил Дима через несколько секунд. — Никого. Даже машин нет. Похоже, он ждёт вас один.

Я переглянулся с ней. Всё было слишком тихо
и гладко. Но мы уже подъезжали. Я припарковался на соседней улице. Мы вышли из машины. Ни души. Только ветер и тяжёлая тишина. Я оглядел старый, массивный особняк старый с закрытыми воротами и тёмными окнами. Внутри меня росла тревога, холодная и острая.

— Я пойду первым. — сказал я, вынимая пистолет.

— Нет. — она покачала головой. — Я иду первой.

— Я сказал - я иду первым. — повторил я, уже твёрже. — Если это засада, пулю
получу я. Но никак не ты.

— Хорошо. — проговорила она после короткой паузы. — Но я буду рядом.

Я кивнул и пошёл к воротам первым. Вайолет двинулась за мной. Они оказались незапертыми. Мы вошли во двор. Трава была высокой, дорожки заросли. Казалось, здесь никто не жил годами. Из окон не пробивался свет - на улице был день, и солнечные лучи заливали комнаты сквозь грязные стёкла. Я толкнул дверь. Внутри было пыльно и темно. Пахло старым деревом, пылью и временем. Я снова пошёл первым, держа Вайолет за спиной. Моё сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял себя дышать ровно.

На кухне у плиты стоял мужчина. Он готовил пасту - на плите кипела вода, в сковороде шипел соус. Он повернулся, когда мы вошли, и замер. Ему было около сорока. Тёмные волосы, аккуратно причёсанные назад, острые черты лица, высокие скулы - такие же, как на фотографии. Те же глаза. Те же губы, сложенные в спокойную, почти мягкую улыбку. Он был похож на мужчину с фото - Хавьера Рейеса. Но он не был им. Он был моложе. Он был его сыном? Братом?

Мужчина посмотрел на мой пистолет, потом на меня. В его глазах не было страха. Только искренне, почти детское удивление. Он перевёл взгляд на Вайолет, и его лицо дрогнуло.

— Сестра. — сказал Эмилио. — Наконец-то ты меня нашла.

Вайолет замерла. Я видел, как дрогнули её плечи. Она не опустила пистолет, но и не направила его на него.

— В смысле - сестра? — её голос надломился.

Он медленно поднял руки в примирительном жесте и отошёл от плиты.

— Я Эмилио. Эмилио Рейес. Твой брат. Это особняк наших родителей. Я вырос здесь. И ты тоже должна была вырасти здесь.

— Ты врёшь.

— Нет. — тот покачал головой. — Я не вру. Наши родители - Мария и Хавьер Рейес. Они были убиты Советом, когда тебе было два года. Я отдал тебя в дом малютки в России, чтобы спасти. Чтобы Совет не нашёл тебя.

Вайолет сжала пистолет крепче. Я видел, как её пальцы побелели на рукоятке.

— Ты лжёшь. — повторила она, но голос уже дрожал. — У меня были родители. Я русская. У меня есть документы, паспорт, фамилия, я...

— Ты когда-нибудь видела свои детские фотографии с ними?

Вайолет замолчала. Я видел, как что-то в её лице изменилось. Она думала. Вспоминала.

— Просто совпадение. — ответила девушка, но уже не так уверенно.

— Когда Совет узнал о том, что ты жива, они послали Конти. Они знали, что Винсент поверит, потому что любит. И они использовали это против вас. — сказал Эмилио, глядя на Вайолет. — Чтобы убрать тебя от Винсента. Если бы ты узнала правду, Винсент бы начал копать. А им не нужны лишние проблемы. Они не хотели войны. Они хотели, чтобы ты исчезла из его жизни. Чтобы правда осталась похороненной вместе с нашими родителями.

— Если ты говоришь правду тогда почему тебя не убили? Почему Совет оставил тебя в живых? — спросил я, делая шаг вперёд.

Эмилио снова перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнула тень боли - или хорошо сыгранного сожаления.

— Потому что я поклялся им в верности. Я сказал, что буду полезен. Я делал для них то, что они просили. Годами. Только чтобы выжить. Чтобы дождаться дня, когда Вайолет найдёт меня. Чтобы мы могли отомстить вместе.

— И что, они поверили? — спросил я с усмешкой.

— У меня не было выбора. — мужчина посмотрел на Вайолет, и его голос стал тише. — Я делал это ради тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы у тебя был шанс.

Я шагнул ещё ближе. В голове крутился вопрос, который мучил меня всё это время.

— А почему мой отец ничего не знал о Совете? Почему он не подготовил нас?

Эмилио покачал головой.

— Потому что о Совете знают только крупные кланы. Те, кто достаточно силён, чтобы быть достойными этой чести. Ваш клан, Винсент, был слишком маленьким. Слишком молодым. Ваш отец был сильным человеком, но он не знал правды. Совет не считал нужным посвящать его в свои дела.

Я сжал челюсть так, что заболели зубы. Эти слова ударили больнее, чем я ожидал. Мой отец был сильным. Он был умным. Но он был недостаточно крупным, чтобы знать правду. И теперь я понимал, почему Совет оставался в тени так долго.

Вайолет стояла неподвижно. Я видел, как она смотрит на Эмилио. В её глазах боролись надежда и недоверие - почти физически ощутимо.

— Имена. — вымолвила она наконец. — Называй имена. Кто входит в Совет?

Эмилио помедлил. Он смотрел на неё, будто взвешивал что-то.

— Я знаю только одно имя. Матео Саласар. Он тот, кто всегда давал мне приказы. Я не знаю других. Мне всё ещё не до конца доверяют.

Вайолет сжала челюсть. Я видел, как она принимает решение.

— Ты едешь с нами. — сказала она. — Ты не вызвал у меня доверия, и я не собираюсь оставлять тебя здесь. Поедешь с нами к нему и укажешь на него. Если ты говоришь правду - докажешь это делом.

Эмилио кивнул.

— Хорошо. Я поеду с тобой, сестра.

Я развернулся и пошёл к выходу. Вайолет шла за мной. Я чувствовал на спине тяжёлый и внимательный взгляд Эмилио. Я не верил ему. Ни на секунду. Но я видел, как Вайолет нуждается в том, чтобы это было правдой. Как ей нужна хоть какая-то семья после всего, что она потеряла.

И я был готов защищать её - даже от её собственной надежды. Даже если ради этого придётся смотреть правде в глаза.