НЕ ЧУЖИЕ||OG BUDA

Og Buda

по итогу мы выгребли из магазина столько пакетов и коробок, что чек в конце заставил меня тихо всплакнуть, а кассира — проводить нас взглядом полным глубокого уважения. в тележке горой громоздились и огромная катушка той самой стометровой гирлянды, и горы блестящих шаров, и куча упаковок со всякой мишурой, плюс два массивных пакета с продуктами на праздничный стол.

но глядя на то, как арина сияет от восторга и едва сдерживает счастливую улыбку, обнимая меня за руку пока мы катим это добро к машине, я понимаешь, что оно того стоило. главное — чтобы она была довольна, а с остальным мы точно разберемся.

вернувшись домой, мы буквально ввалились в квартиру, еле переставляя ноги от усталости. затащив все эти бесконечные пакеты, коробки с декором и огромную елку в прихожую, мы первым делом без сил завалились на диван прямо в куртках. ева, обнюхав гору покупок, только недоуменно фыркнула на этот праздничный хаос.

— всё, я пас, шопинг не мое.. — выдавил я, закрыв глаза и чувствуя, как гудят ноги после многочасового марш-броска по торговому центру.

арина, посмотрев на нас обессиленных и на гору коробок, тихо засмеялась и согласилась с капитуляцией. мы единогласно приняли решение, что ставить эту стометровую гирлянду, наряжать елку и нарезать километры салатов будем уже завтра, с новыми силами.

предсказания сбылись быстрее, чем мы успели разобрать пакеты с покупками: стоило только заглянуть в телефон, как в рекомендациях уже мелькнуло свежее видео из того самого торгового центра.

одна из девчонок, разумеется, не удержалась и слила в тик-ток совместную фотку, но особого фурора или взрыва в комментариях не случилось — обошлось без истерик и сенсаций. да и чего еще ожидать, если рано или поздно тайное всё равно стало бы явным, например, на каком-нибудь большом концерте, когда я прямо со сцены взял бы микрофон и под крики зала попросил бы как следует пошуметь для своей малой.

на следующий день квартира с самого утра наполняется тихой, тягучей музыкой из колонок, создавая то самое праздничное настроение, которое мы вчера так активно искали. я, смирившись со своей участью и выполняя утренние требования главного режиссера этого новогоднего шоу, уже вовсю возись с коробками, собирая елку.

арина крутится рядом, подавая ветки, критически оценивая каждый мой шаг и подбадривая меня чашкой горячего кофе, пока ева с интересом наблюдает за процессом с безопасного расстояния дивана.

когда основание елки наконец встало намертво, арина тут же забрала инициативу в свои руки, с энтузиазмом принявшись за главную часть своего плана. она устроилась прямо на пушистом ковре посреди гостиной, окруженная мотками той самой стометровой гирлянды, и принялась методично, ветка за веткой, обвивать ее светящимися огоньками.

правда, процесс оказался куда сложнее, чем в трендах из тик-тока: гирлянда постоянно норовила запутаться в тугой узел, огоньки перекручивались, и временами арина откровенно расстраивалась, опуская руки и устало вздыхая над очередным неудачным витком.

я тут же подходил к ней, опускался рядом на ковер, говорил пару мягких, успокаивающих слов и помогал распутать упрямый провод. от моего тепла и улыбки ее настроение мгновенно возвращалось — она снова воодушевленно улыбалась, стряхивала с колен упавшую хвою и с новыми силами принималась за работу.

когда дело дошло до тех самых шаров, которые мы вчера с таким трудом отбирали в магазине, процесс перерос в масштабную художественную выставку под чутким руководством главного куратора. арина устроилась напротив елки с режиссерским видом, а я, вооружившись коробкой с синими и золотыми игрушками, покорно выполнял все ее указания, послушно вешая шары именно на те верхние ветки, куда ее миниатюрный рост просто физически не позволял дотянуться.

время от времени она прищуривалась, картинно хваталась за голову и авторитетно заявляла, что шар висит криво или дисгармонирует с общей композицией, заставляя меня перевешивать его заново. но с горем пополам, совместными усилиями и бесконечными спорами о прекрасном, мы наконец полностью нарядили нашу пушистую елку, которая теперь переливалась в лучах дневного света так ярко, будто только что сошла с обложки рождественского журнала.

следом за елочной эпопеей настал черед новогодней классики, без которой праздник вообще не считается праздником. мы оккупировали кухню, разделив обязанности:

я взял на себя самую медитативную и в то же время бесконечную часть процесса вроде шинковки крабовых палочек и яиц, пока арина колдовала над большой миской оливье, заправляя все это щедрой порцией майонеза и строго следя за тем, чтобы я не съедал огурцы прямо с разделочной доски.

когда горы салатов были наконец утрамбованы по контейнерам и отправлены в холодильник, сил стоять у плиты уже не осталось совсем. я тут же достал телефон и заказал нашу любимую доставку роллов, решив, что заслуженный читмил после такой предновогодней суеты мы точно заработали.

мы уставшие, но абсолютно довольные падаем на мягкий диван прямо напротив нашей сверкающей елки. в комнате полумрак, горят только разноцветные огоньки гирлянды, а в воздухе витает легкий запах хвои и предвкушение праздника. настенные часы показывают, что до нового года осталось ровно полтора часа.

арина устраивается поудобнее, закинув ноги мне на колени, и какое-то время молча смотрит на переливающуюся елку, а потом поворачивает ко мне голову, лукаво
прищурившись:

— слушай... а чтобы ты хотел на новый год? ну, кроме сна и тазика оливье? — с улыбкой спрашивает она.

я хмыкаю, легко притягиваю ее за талию ближе к себе и тихо отвечаю:

— тебя.

арина от неожиданности даже теряется, густо заливаясь краской, и смущается так, будто я выдал эту романтическую банальщину впервые в жизни, напрочь забыв про все те безумные страсти, ночные споры и пожары, которые мы пережили раньше. она пару секунд растерянно хлопает ресницами, пряча улыбку, а потом легко бьет меня ладошкой по груди, пытаясь скрыть смущение.

на телеке тихо шумит первый канал, создавая фоновый новогодний гул, а я, не обращая внимания на ее попытки сделать серьезное лицо, аккуратно касаюсь пальцами ее подбородка и плавно тяну к себе.

арина на секунду замирает, чувствуя этот привычный и неотвратимый момент, и с напускной серьезностью, в которой уже тонет вся ее защита, тихо шепчет:

— погоди... мы же дружим...

я усмехаюсь, сокращая последние сантиметры между нами, и так же тихо отзываюсь прямо ей в губы:

— хороший секс не испортит дружбу.

этот поцелуй получается именно таким, какого мы оба подсознательно ждали все эти дни: долгим, тягучим и невероятно родным, будто и не было никаких долгих месяцев недомолвок, неловких пауз и притворной дружбы. все слова и защитные барьеры мгновенно растворяются в полумраке комнаты под мягкое мерцание елочных огоньков, оставляя только тепло ее губ, сбивчивое дыхание и полное, абсолютное возвращение друг к другу.

я чуть отстраняюсь на секунду, глядя ей прямо в глаза, и кончиками пальцев аккуратно цепляю тонкую лямку ее майки, безмолвно спрашивая взглядом, не против ли она сделать этот шаг дальше.

но арина вместо всяких слов и ответов лишь слабо выдыхает, а ее теплая ладонь сама уверенно и привычно скользит мне под футболку, обжигая кожу кончиками пальцев и не оставляя никаких сомнений в том, что все наши игры в «просто друзей» окончательно закончились.

одним плавным движением я аккуратно стягиваю с нее майку и бросаю куда-то на пол, оголяя её грудь и оставляя нас один на один под мягким светом новогодней гирлянды.

арина тихо, с какой-то затаенной дрожью выдыхает мое имя, а я тут же склоняюсь ниже, опускаясь губами на ее чувствительную шею. каждое касание отзывается легким трепетом по ее коже, и в тишине комнаты, перекрываемой только бормотанием телевизора, отчетливо слышится ее сбивчивое, горячее дыхание.

ее пальцы тут же зарываются в мои волосы, с силой сцепляясь на затылке и притягивая меня еще ближе, в то время как я медленно, дюйм за дюймом, прокладываю влажную дорожку из поцелуев все ниже — от горячей кожи ключиц к плечу и дальше, чувствуя, как она вся дрожит под каждым моим касанием, а в груди нарастает тот самый долгожданный пожар.

арина, дыша сбивчиво и часто, порывисто пытается тянуться к поясу своих домашних штанов, сгорая от нетерпения и желая помочь мне сбросить лишнюю одежду. её пальцы слегка дрожат, путаясь в ткани, но я перехватываю её тонкие запястья своей ладонью и мягко, но ощутимо прижимаю их обратно к мягкой подушке дивана.

— не спеши... — тихо, с хрипотцой шепчу я ей прямо в губы, останавливая этот хаотичный порыв. — я сам. всё сделаю сам.

мой голос действует на неё мгновенно. арина замирает, лишь шумное дыхание вырывается из её груди, а в расширившихся от страсти зрачках отражается мерцание золотистых огоньков елочной гирлянды.

медленно, не торопясь и наслаждаясь каждым мгновением, опускаю ладони к её бёдрам. чувствуя, как под моими пальцами натягивается плотная ткань, я плавно тяну её вниз, освобождая длинные, стройные ноги.

она тихо задерживает дыхание, сладко прогибаясь в пояснице и отдавая мне полный контроль над происходящим. время вокруг будто замедляет свой ход, оставляя нас в этой уютной полутьме, где до нового года остаются всего лишь каких-то минут сорок, но сейчас весь мир сжался лишь до этой комнаты и нас двоих.

я аккуратно опускаюсь коленями на пушистый ковер по обе стороны от нее, чувствуя, как воздух между нами буквально искрит от напряжения. мои пальцы легко касаются ее коленей, медленно и предельно бережно раздвигая ее ноги, давая ей прочувствовать каждый дюйм этого движения, каждую секунду нашего сближения.

арина не сводит с меня потемневших, наполненных жаром глаз, в которых полностью растворились все прежние сомнения, гордость и напускное безразличие.

она лишь чуть подается бедрами навстречу, доверяясь мне без остатка, позволяя переступить последнюю черту, разделявшую нас все эти долгие месяцы.

— смотри на меня... — шепчу я, замирая на секунду всего в миллиметре от ее губ, прежде чем окончательно сократить расстояние между нами в новом, глубоком и жадном поцелуе.

ее руки скользят по моим плечам, вцепляясь в ткань футболки, а в тишине гостиной под тихое бормотание телевизора и мерцание новогодней елки время перестает иметь хоть какое-то значение. есть только наше сбивчивое дыхание, горячая кожа и абсолютное, долгожданное единство, к которому мы так упорно шли все это время, забыв про любые правила и условности.

в её взгляде нет ни капли сомнения, только жаркое желание и абсолютное доверие, которое громче любых слов говорит о том, как сильно мы оба соскучились друг по другу за все эти долгие недели притворной дружбы.

я накрываю ее губы глубоким, властным поцелуем, растворяя в нем все остатки прежних разговоров и условностей. арина отвечает с такой же жаждой, судорожно вцепившись пальцами в ткань моей футболки, будто пытаясь удержать меня как можно ближе.

но я мягко отстраняюсь на мгновение, давая нам обоим короткую передышку. ее темные, блестящие от страсти глаза неотрывно следят за мной, пока я одним быстрым движением сдергиваю футболку через голову и небрежно бросаю ее в сторону, прямо на тот же пушистый ковер к остальным вещам.

чувствуя, как горячий воздух гостиной касается обнаженной кожи, я снова подаюсь вперед, нависая над ней. её теплые ладони мгновенно скользят по моим плечам и груди, жадно изучая каждый сантиметр тела, пока я снова припадаю к ее трепетным губам, окончательно стирая любую грань между нами под тихие аккорды музыки и мягкие блики новогодней елки.

одной рукой я аккуратно касаюсь края ее шелковых трусиков, чувствуя, как она прерывисто вздыхает от этого предвкушающего движения, и плавно оттягиваю тонкую ткань в сторону. арина замирает, чуть приоткрыв рот и не сводя с меня потемневших от желания глаз, в которых отражаются яркие блики гирлянды.

не теряя времени и не разрывая этот тяжелый, наэлектризованный зрительный контакт, я быстро избавляюсь от оставшейся одежды — рывком сбрасываю на ковер свои штаны вместе с бельем, оставаясь полностью обнаженным.

воздух в комнате кажется почти осязаемым от накала страстей, а телевизор на фоне продолжает тихо отсчитывать последние мгновения до наступления полуночи, но для нас сейчас не существует ничего, кроме этого тепла, сплетенных тел и долгожданного момента, ради которого мы оба так старательно делали вид, что ничего не происходит.

я нависаю над ней сверху, полностью укрывая своим телом, чувствуя, как под нами плавится этот холодный зимний вечер. ее руки начинают судорожно и жадно блуждать по моей спине и плечам, царапая кожу ногтями, усиливая и без того дикий накал. я ловлю ее запястья своими пальцами и мягко, но властно увожу их вверх, прижимая руки к дивану над ее головой, чтобы она могла лишь слегка ими шевелить, полностью отдаваясь моменту.

арина судорожно выгибается в груди, тяжело дыша от переполняющих эмоций, и запрокидывает голову назад, открывая красивый изгиб шеи, на который тут же падают разноцветные блики гирлянды. в ее глазах читается смесь полного доверия и сладкой беспомощности, а с губ срывается тихий, надрывный стон.

— смотри на меня... — повторяю я, не отрывая взгляда от ее потемневших от страсти глаз, пока напряжение между нами достигает своего абсолютного пика.

мир вокруг сузился до размеров этого пушистого ковра, мерцающей елки и нашего общего учащенного дыхания. я медленно подаюсь вперед, сокращая последнюю оставшуюся между нами дистанцию, готовясь сделать этот финальный шаг навстречу друг другу.

я на мгновение замираю, чувствуя, как она вся натягивается струной под моими ладонями, а затем аккуратно, предельно нежно преодолеваю последнее сопротивление, медленно входя в нее. арина шумно и глубоко втягивает воздух, ее тело судорожно прогибается навстречу, а глаза на секунду зажмуриваются от переполнившей ее волны чувств.

я жду пару секунд, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее пальцы под моими руками слабо сжимаются в ответ. арина открывает глаза — теперь в них нет ничего, кроме чистого, обнаженного тепла и безграничного доверия.

я делаю первое медленное движение, задавая этот плавный, тягучий ритм, от которого по коже бегут мурашки. каждый толчок отзывается сладкой дрожью, а тишину комнаты нарушает только наше сбивчивое дыхание, шелест елочной хвои и тихий фон телевизора, отсчитывающего последние минуты уходящего года.

постепенно я перестаю сдерживать себя, позволяя накопленному за все эти недели напряжению взять верх, и плавно наращиваю темп.

нежный, а потом грубый — это мой стиль блядь.

стилькаждый толчок становится глубже и увереннее, заставляя воздух в комнате нагреваться до предела. арина судорожно прикусывает нижнюю губу зубами, пытаясь заглушить рвущиеся наружу звуки, и зажмуривается от накатывающей волны удовольствия.

я замечаю это, чуть наклоняюсь к самому ее уху и, сбивая дыхание, хрипло шепчу:

— не молчи... я хочу тебя слышать.

ее защита окончательно рушится от этих слов. арина тут же отпускает искусанную губу, и комнату заполняет ее громкий, срывающийся на стон выдох, который отзывается диким пожаром где-то под ребрами, окончательно срывая с нас все тормоза.

в порыве дикой страсти, когда ритм становится все быстрее и глубже, я перехватываю ее правую ногу и, пользуясь ее природной гибкостью и отличной растяжкой, легко закидываю к себе на плечо. арина даже не сопротивляется, лишь шумно выдыхает и еще сильнее подается бедрами навстречу, инстинктивно раскрываясь мне еще шире.

теперь между нами не осталось никаких преград. этот новый, более глубокий угол сближения заставляет ее запрокинуть голову назад, а сдавленные стоны переходят в громкие, искренние крики, которые эхом разносятся по всей комнате, заглушая даже телевизор. я чувствую каждой клеткой своего тела, как она дрожит в унисон со мной, и продолжаю уверенно и жадно двигаться в этом финальном танце на краю, сжигая за собой последние мосты.

на заднем фоне из телевизора доносится торжественный голос ведущего, переходящий на громкий отсчет до курантов:

— девять... восемь...

я резко ускоряюсь, вбиваясь в нее наотмашь, чувствуя, как она сходит с ума под моим весом, и хрипло шепчу прямо ей в губы:

— кончи за это время...

продолжая уверенно и глубоко двигаться, я ловлю каждый ее вздох, каждую судорожную дрожь ее тела.

— семь... шесть... пяти...

арина вцепляется пальцами в мои плечи так, что ногти впиваются в кожу, ее дыхание сбивается окончательно, а глаза застилает пелена чистого, абсолютного экстаза.

— четыре... три... два... один...

в этот самый миг, когда телевизор взрывается звуками боя кремлевских курантов и радостными криками толпы, я делаю мощный, завершающий толчок и резко выдыхаю ей в губы:

— сейчас...

арина срывается на громкий, надрывный стон, выгибаясь мне навстречу всем телом в тот самый момент, когда время вокруг нас словно замирает под бой праздничных часов.

я аккуратно выхожу из нее, чувствуя приятную усталость во всем теле, и обессиленно падаю рядом с ней на мягкий диван. арина тут же прижимается ко мне всем телом, тяжело и счастливо дыша, а я притягиваю ее ближе, укрывая нас обоих теплым пледом.

в тишине комнаты, освещенной только мигающими огоньками новогодней елки, под тихое гудение телевизора я зарываюсь носом в ее растрепанные волосы и тихо шепчу прямо ей в губы:

— с новым годом, моя девочка...

арина прижимается еще ближе, зарываясь лицом мне в грудь, и так же тихо, едва слышно от переполняющего ее счастья, отзывается в темноте:

— с новым годом...

мы так пролежали еще пару минут, просто слушая дыхание друг друга, впитывая эту внезапно наступившую тишину и звенящее ощущение того, что все встало на свои места.

потом я нехотя поднимаюсь с дивана, накидываю на себя брошенные на ковер штаны и иду на кухню, чтобы захватить начатую бутылку шампанского и два бокала — отметить наконец наступивший праздник как положено. но, возвращаясь с добычей в полутемную гостиную, я с удивлением замечаю, что диван пуст.

дверь на балкон приоткрыта, а за стеклом в морозном воздухе мелькает ее хрупкая тень.
не раздумывая ни секунды, я подхватываю теплый плед, беру бутылку с шампанским  в другую руку и бесшумно шагаю следом за ней на холодный балкон.

арина стоит у самого ограждения, кутаясь в мою большую черную футболку, которую она наспех натянула, и завороженно смотрит на небо, где в темноте распускаются яркие, разноцветные цветы праздничных салютов. морозный воздух клубится от ее дыхания, а обнаженные ноги чуть подрагивают от прохлады, но оторвать взгляд от этой красоты она явно не может.

я подхожу совсем близко со спины, не говоря ни слова, и аккуратно, но надежно укутываю ее плечи мягким пледом, спасая от зимнего холода. арина тихо вздрагивает от неожиданности, а затем благодарно откидывается спиной мне на грудь, позволяя обнять ее и согреть.

— замёрзнешь ведь, дурочка, — шепчу я ей на ухо, цепко прижимая к себе.

— не замёрзну... тут так красиво, — улыбается она, поднимая на меня сияющие глаза, в которых отражаются вспышки далеких огней.

я крепко обнимаю её со спины, зарываясь носом в её мягкие волосы и затягивая края пледа так, чтобы холодный январский ветер точно не смог до неё добраться.

арина прижимается спиной к моему телу, чувствуя моё тепло, и тихо, почти невесомо повторяет в морозную тишину:

— с новым годом...

                                   Конец!