НЕ ЧУЖИЕ||OG BUDA

                                   Og Buda

я кручу ручку микшера, выстраивая частоты на звуковой карте, но краем глаза всё равно фиксирую движение в комнате. анар с телефоном наперевес завис около дивана с девчонками, транслируя всю эту канитель в чат.

я бы и внимания не обратил — мало ли кого этот балабол решил в кадр затащить, — если бы в какой-то момент объектив не выхватил её лицо.

арина.

сидит с бокалом шампанского, спокойная, уверенная, с той самой едва заметной усмешкой, от которой у меня внутри до сих пор всё переворачивается. я на секунду замираю, забыв про эквалайзер. анар что-то шутит, она отвечает с вызовом, и по тому, как он заливается смехом, сразу понятно — зацепило.

я автоматически перевожу взгляд на темуча, который стоит у стойки с проводами и тоже наблюдает за этой сценой. мы с ним коротко, без лишних слов переглядываемся. темач неопределенно пожимает плечами, мол, да хрен его знает, это же анар, он со всеми подряд треплется на расслабоне.

но я-то прекрасно понимаю, что тут случай совсем другой.

анар понятия не имеет про ту историю с окном, про наше дурацкое молчание всей недели и про то, как она сидела напротив в задернутых шторах. для него она просто красивая девчонка из тусовки, каких сотни. а для меня каждый её взгляд в сторону камеры — как пощёчина.

я сглатываю подступающее раздражение, резко отворачиваюсь от мониторов и снова возвращаюсь к аппаратуре, пальцами до боли сжимая пластик регулятора. ну да, давай, пообщайся мне тут.

время тянется медленно, а стрим тем временем подходит к своему логичному завершению. гости начинают постепенно расходиться, кто-то допивает остатки из стаканов, кто-то громко прощается в прихожей.

я отключаю мастер-канал на пульте, бросаю наушники на стол и выпрямляюсь, разминая затекшую шею. глазами шарю по комнате, выцепляя нужный силуэт.

она как раз поднимается с дивана, небрежно закидывая сумочку на плечо, и направляется к выходу вместе с остальными девчонками.

я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё резко сжимается. нет, блин. после всего этого цирка, после её подглядываний в окно, после этого стрима и наглых улыбок анару отпустить её вот так просто? просто посмотреть в спину и сделать вид, что мы чужие люди?

хрен там плавал.

я срываюсь с места, протискиваюсь мимо пары оставшихся операторов и быстрым шагом иду к прихожей, пока она не переступила порог.

она не задерживается в прихожей ни на секунду — проскальзывает мимо вешалки и уже толкает входную дверь, выходя на лестничную площадку.

я вылетаю следом за ней в прохладу подъезда, сокращая расстояние в два шага. стук её каблуков по бетону резко обрывается, когда она слышит мои шаги, но замедляться она не собирается.

— эй, стоп, — бросаю я чуть хриплым от духоты голосом.

она останавливается на промежуточной площадке меж этажами, медленно поворачивается ко мне лицом, скрещивая руки на груди, и смотрит в упор с тем самым вызывающим прищуром.

— может, поговорим? — выдыхаю я, останавливаясь в шаге от неё.

арина чуть наклоняет голову, кривит губы в холодной усмешке и выдает так, что у меня внутри всё обрывается:

— а нам есть о чём?

— есть, — бросаю я в ответ, не давая ей шанса отмахнуться.

она лишь молча разворачивается и продолжает уверенно спускаться по ступенькам вниз, цокая каблуками.

— а я не думаю, — долетает до меня её холодный голос из темноты подъезда.

я срываюсь за ней. мы вылетаем из подъезда на улицу, и только в этот момент до меня доходит, насколько здесь холодно. на дворе декабрь, снег скрипит под ногами, изо рта идет густой пар, а на мне из одежды — только легкое худи. я даже куртку накинуть не додумался, так сильно хотел её остановить. но сейчас мне абсолютно плевать на мороз. я иду следом за её стремительным силуэтом, не сводя с неё глаз.

— разве ты сама не хочешь во всём этом разобраться? — выкрикиваю я, догоняя её возле самого выхода со двора.

арина резко останавливается под жёлтым светом фонаря, медленно поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. от холода её нос слегка покраснел, но во взгляде — ни капли дрожи.

— даже если мы решим всё, — тихо и чеканя каждое слово произносит она, — что изменится?

я делаю шаг ближе к ней, чувствуя, как декабрьский мороз пробирает сквозь тонкую ткань худи.

— мы же не чужие люди, ариш, — выдыхаю я, и изо рта тут же вырывается облачко пара.

она смотрит на меня долгим, колючим взглядом, в котором смешались и обида, и то самое знакомое упрямство, от которого меня вечно швыряло из крайности в крайность.

— надо же, какая память, — горько и коротко усмехается она, обхватывая себя руками за плечи. — а неделю назад тебе так не казалось, когда ты просто перед носом шторы задернул.

каждое её слово бьет сильнее и точнее любого декабрьского мороза, пробирая до самых костей. я смотрю в её глаза под тусклым светом фонаря и понимаю, что отпираться, играть в гордость или пытаться строить из себя неприступного больше нет никакого смысла. я проиграл. и готов в этом признаться.

— не было ничего у нас с ней, — выдыхаю я хрипло, делая еще один шаг навстречу. — вообще ничего, ариш. я всё время думаю только о тебе. да я люблю тебя, блин.

я честно признаюсь в этом, капитулируя полностью и давая ей долгожданную победу в этой глупой игре, которую мы затеяли.

она замирает на секунду, ошарашенная моим признанием, но уже через мгновение в её взгляде вспыхивает прежний огонь. она резко вскидывает подбородок и с горьким, колючим вызовом бросает мне в лицо:

— ты любишь меня... и при этом всё равно позволял какой-то девчонке тереться об тебя весь вечер?

от этого несправедливого упрёка внутри меня всё обрывается, и нервы, натянутые до предела за эти дни, окончательно сдают.

— ты начинаешь кидать мне предъявы, когда сама принимаешь букеты хер пойми от кого!
— срываюсь я на повышенных тонах, шагая к ней ближе, не заботясь о том, кто нас может услышать. — чёто там перед анаром на стриме глазками хлопаем, улыбочки раздаем налево и направо! а крайний во всем этом цирке почему-то только я?!

она резко дергается от моих слов, распахивая глаза от возмущения, и впечатывает в меня такой взгляд, что мне на секунду хочется провалиться сквозь промерзший асфальт.

— цветы были подарком от иры на новоселье, идиот! — звонко и яростно отчеканивает она, тыча пальцем мне в грудь. — нашла тоже перед кем глазками хлопать...

я замираю с полуоткрытым ртом, чувствуя, как вся моя уверенная злость в одну секунду испаряется, оставляя после себя глупое недоумение.

она тяжело выдыхает, опуская руки, и злость на её лице внезапно сменяется чем-то другим — уставшим, надломленным и до боли искренним. плечи её чуть опускаются под легким зимним пальто, а взгляд падает куда-то на мои снежные ботинки.

— я может... тоже скучаю, — тихо, почти не слышно сквозь завывание ветра, произносит она, поднимая на меня глаза, полные слёз. — и испытываю чувства к тебе, придурок...

— да прям так любишь, что с анаром там кокетничала весь вечер! — вырывается у меня в ответ тем же упрёком, цепляясь за её слова.
она резко вскидывает голову, в её глазах вспыхивает искра возмущения.

— да ничего не было! — тут же парирует она, скрещивая руки на груди.

— так и у меня ничего не было! — тут же подхватываю я, делая шаг ближе и заглядывая ей в глаза. — понимаешь? это всё вообще ничего не значит.

наш перепал обрывает резкий, режущий тишину звук — скрип тормозов.

напротив нас, прямо у обочины, плавно притормаживает жёлтая машина с шашечками на крыше, заливая пространство вокруг мягким светом фар. дверца тут же щелкает, открываясь, а водитель бросает на нас короткий взгляд через опущенное стекло.
мы оба замираем, тяжело дыша на морозном воздухе.

арина смотрит на машину, потом медленно переводит взгляд обратно на меня. в её глазах всё еще плещется невысказанное напряжение, но злость уже окончательно уступает место чему-то хрупкому и неопределенному.

она делает шаг назад, к открытой двери такси, но на секунду останавливается, не спеша садиться внутрь.

мы стоим посреди заснеженного двора, а между нами висит столько невысказанного, что кажется, будто воздух вокруг можно резать ножом. желтые фары такси выхватывают из темноты поднимающийся изо рта пар.

она молча смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь взвесить каждое слово, сказанное секунду назад. я чувствую, как холод пробирает до костей сквозь тонкое худи, но сдвинуться с места не могу — будто примерз к этому асфальту.

— мне ехать надо, — тихо произносит она, но голос уже не звучит так колюче и отстраненно.

— я позвоню, — хрипло выдыхаю я, делая полушаг за ней. — слышишь? сегодня же наберу.

арина больше ничего не отвечает. она лишь едва заметно кивает, опускает глаза и наконец садится на заднее сиденье такси. дверь глухо захлопывается, отрезая нас друг от друга.

я стою на месте под жёлтым светом фонаря и смотрю, как машина плавно срывается с места, оставляя за собой лишь следы протекторов на снегу и кружащиеся снежинки. холод пронизывает насквозь, но внутри почему-то удивительно тепло.

первая искра между нами зажглась. и на этот раз потушить её мы уже не позволим.

я дотаскиваю себя до крыльца, чувствуя, как зубы выбивают чечетку, а замерзшие пальцы совсем не сгибаются. едва я успеваю сделать шаг к двери, как она со скрипом распахивается изнутри.

на пороге появляются артём и ира — видимо, решили всё-таки выйти подышать или догнать нас. темеч, заметив мою окоченевшую фигуру в одном худи, изумленно вскидывает брови:

— ты чё тут вытворяешь вообще? сдурел в декабре без куртки шастать? — ошарашенно бросает он, делая шаг мне навстречу.

я пытаюсь что-то ответить, выдавить из себя хоть слово, но в этот момент резкая волна холода и адреналина бьет по голове. в глазах мгновенно начинает стремительно темнеть, асфальт под ногами куда-то проваливается, а голоса друзей превращаются в глухой гул, доносящийся будто из-под воды.

— эй, старый, ты чё? — испуганно бросает артём, в последний момент успевая подхватить меня под локти, пока я не осел на бетон.

мир окончательно теряет краски, превращаясь в сплошную чернильную пелену. сквозь этот вакуум до меня доносится испуганный голос иры и быстрые, сбивчивые указания артёма:

— ира, блин, стой не тупи, вызови скорую! быстро!

я тяжело оседаю, но перед тем, как сознание полностью гаснет, упрямо цепляюсь за последнюю мысль, с трудом шевеля онемевшими губами:

— я... должен... ей позвонить...

и всё. дальше — абсолютная, глухая темнота.

***
глаза открываются тяжело, будто веки налиты свинцем. перед глазами все плывет, а резкий белый свет больничной палаты режет по непривыкшим зрачкам. в нос сразу бьет специфический запах хлорки и лекарств.
артём сидит на пластиковом стуле у кровати, уткнувшись в телефон, но, услышав слабое шуршание постели и мой тихий вздох, тут же резко поднимает голову.

лицо у него бледное, со следами знатного перепуга. он шумно выдыхает и бросает телефон на колени:

— очнулся.. — хрипло выдыхает он, садясь ближе. — ты нас всех до усрачки напугал, старый. температура под сорок, плюс легкое обморожение конечностей. врачи сказали, еще пару минут на этом гребаном морозе в одном худи — и куковал бы тут гораздо дольше.

— воды... — еле слышно сиплю я, чувствуя, как в горле пересохло так, будто я пару суток провел в пустыне, а не на декабрьском морозе.

артём тут же срывается со стула, подлетает к стоящему в углу палаты кулеру и торопливо набирает в пластиковый стаканчик прохладной воды. возвращается за секунду, аккуратно приподнимает меня за плечи и подносит стакан к пересохшим губам, помогая сделать несколько жадных глотков, чтобы не расплескать.

— телефон... — едва слышно шепчу я, пытаясь нашарить его в карманах худи, которых, конечно же, на мне уже нет.

артём тут же ставит пустой стакан на тумбочку, укоризненно качая головой.

— сначала врача позову, а потом уже делай что хочешь, романтик хренов, — ворчит он, но в голосе отчетливо слышится облегчение. — лежи давай.

он быстрым шагом выходит из палаты, оставляя дверь приоткрытой. в коридоре раздается гул шагов, и спустя минуты две-три артём возвращается, придерживая дверь для врача в белом халате.

врач подходит к кровати, недоверчиво хмурясь, и аккуратно проверяет пульс, одновременно задавая пару дежурных вопросов о самочувствии и головокружении. закончив осмотр, он бросает взгляд на артёма, который всё ещё топчется у кушетки с тревожным видом.

— молодой человек, оставьте нас на пару минут, нужно провести повторный осмотр, — спокойно, но строго произносит врач, кивая на дверь.

артём тут же послушно кивает, бросает на меня ободряющий взгляд и молча выходит из палаты, прикрывая за собой дверь.

врач провожает артёма взглядом, поворачивается ко мне обратно и, тяжело вздохнув, с легким укором качает головой:

— ну что ж вы так над своим организмом издеваетесь-то, молодой человек? — тихо и назидательно произносит он, делая пометки в карте. — надо же бережнее к своему здоровью относиться. с обморожением и такой температурой шутки плохи — у вас вполне может начаться воспаление легких, если уже не развивается.

— а домой... когда можно? — хрипло спрашиваю я, с надеждой глядя на врача и уже мысленно представляя, как буду искать телефон, чтобы написать арине.

врач останавливается, отрывается от записей в медицинской карте и смотрит на меня взглядом, в котором читается абсолютное несогласие с моими планами.

— какое домой, молодой человек? — строго качает головой доктор, скрещивая руки на груди. — минимум три-четыре дня под капельницами и наблюдением. с воспалением легких и температурными качелями шутить вздумали? постельный режим, полный покой, и никаких вылазок на мороз.

врач закрывает медицинскую карту, бросает на меня строгий, но уже чуть более мягкий взгляд и направляется к выходу.
уже у самой двери он останавливается и оборачивается:

— ладно, отдыхайте пока. сейчас к вам зайдет медсестра, поставит капельницу, — произносит доктор и выходит из палаты, оставляя меня наедине с мыслями о предстоящих днях в больничной стерильности.

я молча отвоюсь от врача, даже не пытаясь спорить — сил на это всё равно нет. лишь тяжело вздыхаю и медленно поворачиваю голову в сторону больничного окна, за которым уныло серо и скучно.

проходит какое-то время, в течение которого я успеваю провалиться в полудрему. тишину палаты нарушает тихий скрип открывающейся двери — в помещение входит медсестра. это женщина лет сорока с собранными в тугой хвост волосами и сосредоточенным, но по-матерински усталым взглядом. в руках она держит лоток со всем необходимым для капельницы.

она молча подходит к кровати, ловко закрепляет штатив и принимается обрабатывать мне запястье спиртовой салфеткой, готовясь ставить капельницу.

— ваш друг такой настырный, — негромко произносит она, затягивая жгут на руке.
я тут же резко поворачиваю на неё голову, вглядываясь в её лицо.

— ломился сюда минут десять назад, еле выпроводили, — продолжает медсестра, уверенно вводя иглу в вену и закрепляя пластырь. — но роман васильевич пригрозил охраной и сказал, чтобы приходил завтра.

я сразу же напрягаюсь всем телом, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

какая охрана? какая больница? мне связь нужна вообще-то, арина наверняка ждет сообщения, с ума сходит!

женщина замечает мою реакцию, чуть смягчает взгляд и тихо добавляет:

— я, конечно, этого делать вообще не должна... но он очень просил передать.
с этими словами она запускает руку в глубокий карман своего медицинского халата и достает оттуда мой заветный телефон, протягивая его мне.

— спасибо... спасибо большое, — срывающимся от облегчения голосом выдыхаю я, моментально забирая гаджет из её рук.

— да что уж там, лечитесь давай, — с легкой улыбкой отвечает медсестра, поправляя стойку с капельницей, и тихонько выходит из палаты, оставляя меня одного.

я тут же зажимаю кнопку питания. экран после сильного морозного шока загорается не сразу, но через пару секунд вибрирует, являя миру заставку.

стоило только устройству поймать больничный вай-фай, как на заблокированный экран градом сыплются уведомления. среди них — с десяток пропущенных вызовов и целая россыпь сообщений от арины: от испуганного «ты где?» и «прости меня» до тревожного «ответь, пожалуйста, все хорошо?».

уголки моих губ сами собой расплываются в дурацкую, счастливую улыбку, а в груди от её слов становится невероятно тепло. не раздумывая ни секунды над тем, что на часах уже глубокая ночь и что я вообще-то лежу под капельницей в больнице, я тыкаю по экрану и нажимаю кнопку вызова.

гудки идут мучительно долго. я затаиваю дыхание, сжимая онемевшими пальцами телефон, и молюсь, чтобы она не спала и ответила.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!