НЕ ЧУЖИЕ||OG BUDA

Arinnkiss

весь оставшийся вечер я хожу по квартире с дурацкой улыбкой до ушей, от которой уже начинают болеть щеки. телефон лежит на диване экраном вверх, и я каждые пять минут заглядываю в уведомления, хотя прекрасно знаю, что там увижу.

его короткое, брошенное без лишних соплей «хороша» в комментариях под моим тиктоком висит как отдельный вид искусства.

— ну вот конечно хороша, — говорю я вслух пустой комнате, отпивая чай из кружки и победно ухмыляясь своему отражению в темном окне. — ты меня вот такую идеальную потерял, сиди теперь на своей студии и кусай локти, артист начинающий.

я падаю на диван, поджимаю под себя ноги и пересматриваю ролик в сотый раз. музыка качает, его голос звучит из динамиков, а в голове крутится мысль о том, что эта маленькая публичная шпилька сработала ровно так, как надо.

ну и пусть думает, что я просто прикалываюсь. пусть листает ленту и вспоминает, кого именно он променял на свои круглосуточные туры и бесконечные чарты.

пока я сижу на диване и продолжаю залипать в телефон, в тишине раздается характерное цоканье когтей по ламинату. к моим ногам тут же приземляется ева. собака садится рядом, смотрит на меня своими огромными грустными глазами и начинает жалобно, но настойчиво повизгивать, напоминая, что вообще-то время ужина уже давно прошло.

— всё, всё, моя хорошая, не прибедняйся, сейчас насыплю, — вздыхаю я, поднимаясь с дивана.

ева тут же подрывается за мной следом, крутится юлой вокруг ног и хвостом метет по полу так, что кажется, он сейчас отвалится. я иду на кухню, открываю тумбочку и достаю оттуда тяжеленный мешок.

слава богу, гриша пару дней назад заехал и занёс этот пакет корма. сама бы я эти десять килограмм из зоомагазина точно не дотащила — надорвалась бы со своими хрупкими ручками. а так — идеально. в конце концов, собака общая, так что пусть хоть в этом будет польза от моего «бывшего начинающего артиста».

я беру миску, отмеряю порцию, и сухие гранулы с громким шуршанием падают на дно. ева тут же налетает на еду с таким видом, будто я морила её голодом минимум неделю, а я облокачиваюсь бедром о столешницу, смотрю на неё и снова невольно улыбаюсь, вспоминая сегодняшнюю переписку в тиктоке.

весь оставшийся вечер я особо ничего не делала: укуталась в плед, включила какой-то легкий сериал на фоне и просто залипала в телевизор, изредка поглядывая на телефон, который так больше ничего нового и не прислал.

где-то ближе к полуночи в прихожей раздается тихое, но настойчивое скуление.
я отвлекаюсь от экрана и прислушиваюсь. ева сидит у входной двери, уставившись на замок круглыми глазами, и тихонько повизгивает. у нее была эта дурацкая привычка: когда гриша надолго пропадал на студии или в турах, она вечерами неизменно зависала в прихожей, ожидая, пока хлопнет дверь и в прихожей раздастся его голос.

вот и сейчас — сидит, ждет, голову на лапы положить не может, вся натянута как струна.

я встаю с дивана, иду в коридор и присаживаюсь перед ней на корточки. ева поворачивает ко мне морду, смотрит снизу вверх с таким укором и недоумением в глазах, будто безмолвно спрашивает: «где папа-то? ты же взрослая, позови его, пусть приедет».
я тихо вздыхаю, протягиваю руки и поднимаю её на руки, прижимая к себе тяжелую теплую тушку.

— ну чего ты смотришь на меня так? — шепочу я ей на ухо, гладя по мягкой шерсти.

— потому что папа твой...

я делаю небольшую паузу, тяжело выдыхая всю накопившуюся за вечер дурацкую нежность, и усмехаюсь про себя, подбирая самое точное определение.

— долбоёб.

я прижимаю еву к себе поближе, чувствуя, как она тяжело вздыхает у меня на руках, и уношу её из прихожей прямо в спальню.

комната встречает прохладой и мягким светом ночника. я падаю на кровать прямо в одежде, а ева тут же устраивается рядом, сворачиваясь привычным плотным клубочком у меня под боком. я натягиваю одеяло до плеч, зарываю пальцы в её теплую шерсть и смотрю на пустой потолок.

в квартире снова воцаряется глухая тишина, прерываемая только размеренным сопением собаки. я закрываю глаза, пытаясь отогнать все эти дурацкие мысли про его комментарий, про сегодняшнее видео и про то, как странно всё-таки устроен этот мир, где мы вроде как чужие люди, но при этом продолжаем занимать столько места в головах друг друга.

***
утром в семь часов меня выдергивает из сна не будильник, а такой дикий, раскатистый стук в дверь, от которого буквально дрожит вся входная рама.

я резко подрываюсь на кровати, сердце падает куда-то в пятки. ева тут же подскакивает рядом, испуганно гавкая на этот грохот. стук повторяется — еще громче и настойчивее.

накинув на плечи первый попавшийся халат, я босиком бегу в прихожую, распахиваю дверь и замираю. в квартиру тут же уверенным шагом влетает тамара георгьевна — хозяйка квартиры, которую мы когда-то снимали вместе с гришей, а теперь осталась я одна.

— чего не открываем? — с порога возмущается она, стряхивая сумку с плеча.

я стою в дверях спальни, сонная, взъерошенная, мысленно ещё наполовину сплю, и тупо моргаю на неё.

— я мысленно ещё сплю вообще-то, — бормочу я хриплым голосом, пытаясь сообразить, какого хера она припмёрлась в такую рань.

тамара георгьевна упирает руки в боки и смотрит на меня с укоризной.

— и что мне теперь, долбиться к тебе полчаса? я стучу, как глухая!

— ну так у вас же есть ключи от квартиры, — закатываю глаза я, прислоняясь плечом к косяку.

мы так и стоим посреди прихожей: я в помятом халате с недовольным лицом, а она — в своем неизменном пальто и с безупречной укладкой. хозяйка оглядывает бардак на кухне, вздыхает, переводит взгляд на меня и выдает с фирмовой интонацией:

— ну что, даже чаю мне с дороги не предложишь, старой женщине?

— проходите, разувайтесь, — вздыхаю я, понимая, что от этой женщины так просто не отделаться, и иду на кухню ставить чайник.
ещё до того, как я успеваю налить воду, из спальни с победным лаем вылетает ева.

собака видит гостью, принимает её за главную угрозу своему утреннему спокойнию и начинает с воодушевлением прыгать вокруг тамары георгьевны, заливаясь звонким лаем.
тамара георгьевна мгновенно шарахается в сторону, вжимается спиной в стену и прижимает к себе сумку так, будто это бронежилет.

— ой, господи! убери её немедленно! — испуганно верещит она, задирая подол пальто повыше. — она же меня сейчас сожрёт живьём! сумасшедшая псина!

— да не кусается она, перестаньте, — закатываю глаза я, пытаясь сдержать улыбку и одновременно щёлкая кнопкой чайника.

— да убери ты свою шавку, я тебе говорю! — не унимается тамара георгьевна, отмахиваясь от евы пакетом.

— всё, всё, цыц, хватит концерты устраивать, — бурчу я, подхватывая еву на руки под её недовольное бубнение.

быстро отношу её в спальню, опускаю на матрас и строго говорю:

— посиди тут, сейчас вернусь.

закрываю дверь, чтобы собака снова не устроила допрос с пристрастием, и возвращаюсь на кухню, где тамара георгьевна уже важно устроилась за столом, поправляя прическу. я опускаюсь напротив неё на стул и, подперев подбородок рукой, прямо спрашиваю:

— ну так что, тамара георгьевна? вы чего с утра пораньше решили меня проведать? что-то случилось или просто скучно стало?

тамара георгьевна делает важный глоток воздуха, складывает руки на груди и смотрит на меня так, будто объявляет приговор.

— пришла сказать, чтобы ты собирала вещи, — выдает она с абсолютно невозвозмутимым видом.

я замираю со стаканом в руке, хлопаю глазами и вообще ни черта не понимаю.

— куда? — спрашиваю я максимально тупым голосом.

— ну вот куда хочешь, туда и съезжай, — отмахивается она, как от назойливой мухи. — у меня сыночка с рейса приезжает, я его здесь поселю. взрослая девочка уже, пора бы и честь знать.

я сижу в полном ахуе, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз.

— в смысле? — переспрашиваю я, окончательно теряя дар речи. — как это — съезжай? я куда по-вашему должна деться в один день? среди недели?

тамара георгьевна закатывает глаза, всем своим видом показывая, как её утомляют мои проблемы.

— не знаю, — пожимает плечами она. — к маме, к бабушке, к тете, к дяде. мало ли у тебя родственников? договор аренды закончился, а сыну моему жить где-то надо. давай, деточка, шевелись, через пару дней жду ключи.

я резко ставлю стакан на стол так, что чай едва не плещется через край, и смотрю на неё во все глаза.

— в смысле «съезжай»? — возмущаюсь я, чувствуя, как внутри закипает злость. — погодите, мы же тут ремонт делали за свой счёт, всю мебель сами покупали, технику всю эту завезли!

тамара георгьевна даже бровью не ведет на мои возмущения. она вальяжно отмахивается рукой, будто речь идет о пачке ненужных бумажек.

— ну что там та мебель, боже мой, — брезгливо фыркает она. — старье какое-то. если так уж хочешь её забрать, то вызывай грузчиков, нанимай машину и вывози хоть сегодня. мне этот хлам не нужен.

я смотрю на неё, не веря своим ушам, и чувствую полное сюрреалистичность происходящего.

— да это же бред полный, вы выгоняете меня посреди недели вот так просто?! — выдыхаю я.

тамара георгьевна складывает руки на груди и смотрит на меня с высоты своего опыта и железобетонной уверенности:

— ну, бред не бред, а хозяйка в этом доме я. да и к тому же... мужика у тебя постоянного нет, одна ты, — она презрительно оглядывает кухню, — к оплате аренды недееспособна. сегодня платишь, а завтра ветер в голове. сыночек приедет — ему нужнее.

— недееспособна? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри всё начинает гореть от такой наглости. — я вам каждый месяц вовремя копейка в копейку скидываю, какая недееспособна?

тамара георгьевна даже не морщится от моего мата, только поджимает губы и поднимается со стула, показывая, что разговор окончен.

— всё, деточка, не устраивай тут истерики, — бросает она, направляясь к выходу из кухни.

— я тебя предупредила. через три дня чтобы духу твоего здесь не было вместе со всеми твоею мебелью и этой психованной собакой.

она уверенно шествует в прихожую, хлопает входной дверью так, что у меня на кухне звенят чашки, и оставляет меня одну сидеть посреди пустой квартиры в этом сраном утреннем халате.

я сижу за столом, смотрю на остывающий чай и тупо хлопаю глазами, пытаясь осознать, что меня только что выселили с вещами посреди недели, потому что у хозяйки, блять, сыночка с рейса возвращается.

я встаю из-за стола и возвращаюсь в спальню. ева тут же поднимает голову с матраса, радостно виляет хвостом и смотрит на меня своими огромными глазами, ожидая, видимо, продолжения утра.

я сажусь на край кровати, свесив руки между колен, и смотрю на нее.

— ну что, подруга, я без хороших новостей, — тихо говорю я ей. — мы съезжаем.

ева словно понимает интонацию — тут же опускает уши, прижимает хвост и смотрит на меня с таким искренним сочувствием, будто сама только что получила уведомление о выселении.

я тяжело вздыхаю и падаю спиной на подушку, уставившись в потолок. в голове моментально начинает крутиться карусель из мыслей: кому звонить, куда бежать и как вообще всё это разруливать.

если сказать маме — она же сразу поднимет панику вселенского масштаба, начнет охать, ахать и причитать, как меня угораздило остаться без крыши над головой. а жить у нее — это же гарантированный кошмар: каждый день упреки, что я выбрала не ту жизнь, не того парня и вообще всё делаю не так.

может, к ире?

я тут же мысленно отметаю этот вариант. куда она меня поселит? у иры своя личная жизнь с темой, они только-только начали нормально съезжаться, обустраивать свой быт, а тут я со своим баулом вещей и психованной собакой. нахрена им этот третий лишний геморрой под боком?

остаюсь я, судя по всему, ровно посреди улицы с чемоданами и кучей мебели, которую тамара георгьевна милостиво разрешила забрать.

я лежу на кровати, продолжая сверлить взглядом потолок, как вдруг в голове вспыхивает одна очень логичная мысль.

я резко сажусь и смотрю на еву.

— слушай, а ведь я не одна тут жила, правильно? — говорю я вслух, и на лице постепенно расплывается ехидная ухмылка. — это по факту и гришу выселяют тоже.

в конце концов, мы снимали эту квартиру вместе, большая часть всей этой мебели и техники куплена вообще за его счет, так что тамара георгьевна своими дурацкими претензиями только что кинула предъяву не мне одной, а вполне себе известному артисту.

я хмыкаю, подтягиваю к себе телефон с тумбочки и разблокирую экран. ну а что? как хорошая бывшая, я просто обязана сообщить ему эту «прекрасную» новость о том, что нас выселяют. пусть тоже порадуется утреннему сюрпризу, пока сидит на своей студии и пишет новые хиты.

я зажимаю кнопку вызова в мессенджере и прикладываю телефон к уху. идут длинные гудки, и пока они тянутся, я уже представляю его сонную морду, которая явно не ожидала услышать меня в семь утра.

гриша отвечает почти сразу, в голосе ещё хрипотца и явное недоумение:

— ало?

никаких тебе «привет» или «доброе утро». я сразу захожу с козырей:

— нас выселяют.

на том конце повисает пара секунд абсолютной тишины, после чего он сонно и ошарашенно переспрашивает:

— кого это «нас»?

я закатываю глаза в пустую комнату и чеканю чётко:

— меня, твою собаку и тебя тоже.

гриша на том конце провода явно ещё не до конца проснулся — в голосе слышится тяжёлое дыхание и полное непонимание происходящего.

— кто выселяет? куда? — хрипло и раздражённо бормочет он, судя по всему, пытаясь разлепить глаза.

я вздыхаю и отвечаю максимально спокойно, наслаждая каждой секундой этого утреннего диалога:

— ну, тамара георгьевна тут с утра пораньше заглянула на огонёк. сказала, чтобы освобождали квартиру, потому что её сыночек с рейса приезжает.

в трубке повисает тяжёлая пауза. я прямо слышу, как его заторможенный мозг пытается сопоставить эту информацию с реальностью.

— в смысле? — наконец выдает гриша, возвышая голос. — какая квартира? я же тебе всё за аренду вперёд оплачивал, контракт до конца сезона вообще-то!

я горько хмыкаю, крутя в руках край кофты.

— ну, она сказала, что постоянного мужчины у меня нет, я одна, а значит — к платежу недееспособна.

в трубке снова повисает долгая, зловещая тишина. гриша молчит так долго, что мне даже становится интересно, не поймал ли он короткое замыкание от таких новостей.
я продолжаю, чуть понизив голос:

— она ещё сказала, что всю нашу мебель можно забрать, так что можешь вызывать грузчиков под свои хиты.

он всё так же молчит на том конце, не издавая ни звука. я даже на секунду отвожу телефон от уха и смотрю на экран, чтобы проверить, не сбросил ли он случайно вызов. нет, таймер идет, звонок активен.

я усмехаюсь и подношу телефон обратно к лицу:

— ну ты только не нервничай, ладно?

гриша на том конце тяжело и с натугой выдыхает, так, что звук бьет прямо по ушам.

— ладно, — наконец цедит он сквозь зубы, окончательно приходя в себя от утреннего шока. — сейчас приеду. придумаю, чё делать.

— хорошо, — спокойно отвечаю я.

я нажимаю на кнопку сброса и выключаю телефон, обрывая звонок. экран гаснет, возвращая меня в реальность. я опускаю руку с аппаратом, поворачивают голову к еве, которая всё это время внимательно следила за мной своими умными глазами, и легко улыбаюсь.

— ну что,— говорю я, опускаясь на колени и трепля её по мягким ушам. — скоро папа приедет.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!