30. Вроде нормальный
После комплимента, который щедро отвешивает мне Милохин, пыл на общение с ним убавляется.
Заметно.
Я напряженно сижу, прижимаясь спиной к разгоряченному телу, и думаю, как мне его не убить, пока кто-то не откроет дверь.
Стоит признаться, руки так и чешутся дать оплеуху. Да, такую, чтобы у него искры из глаз полетели. Мысленно представляю эту картину и злорадно улыбаюсь. Смелости у меня, конечно, не так много, чтобы нарываться на хулигана, но помечтать-то можно!
— Ты притихла, — комментирует мое молчание Даня. — Это плохо. Задумываешь что-то гадкое?
— Угу.
— Расскажи.
— Зачем?
— Сделаем что-то гадкое вместе.
— Нет, ты в этом гадком — пострадавшая сторона.
Хмыкает будто удивленно.
— За что?
— Восемнадцать лет мальчику, а до сих пор не умеет делать комплименты.
— Ложь, — ухмыляется.
Мне даже смотреть на его лицо не нужно. Итак знаю, какое там выражение. Надменное и самодовольное. Из этих двух определений состоит Роман.
— Просто на тебе система дала сбой, — добавляет со вздохом. — Во всем.
— Так, стоп! — начинаю елозить по нему, чтобы держаться дальше от маньяка.
Слишком активно он говорит о своей симпатии ко мне. Не хватало, чтобы проявил ее физически.
— Э-э-э, нет! — удерживает меня на месте стальными объятиями. — Прости, сморозил глупость. Рядом с тобой мозги совсем не работают.
Так и хочется спросить, а они вообще есть?
Успокаиваюсь, вдыхая и выдыхая.
— О чем еще поговорим? — отвлекает от своих косяков гад.
— Почему твой брат в закрытой школе? Обычная ему не подходит?
Чувствую, как напрягается после моего вопроса каждый мускул Милохина. Он шумно выдыхает и не спешит открывать рот, как до этого момента. Начинаю жалеть, что спросила.
— Отец так решил. Я для Тима — плохой пример.
Хм-м-м. Тут я с его отцом, пожалуй, соглашусь.
— А ты так не думаешь?
— Нет!
Ой! Сжимаюсь от его резкости.
— Нам лучше вместе, а сейчас… — замолкает.
Хватка становится сильнее, словно он меня расплющить хочет.
— Что сейчас?
— Ничего. Тим обиделся и даже на выходные больше не приезжает.
— И что ты сделал?
— Че сразу я-то⁈ — фыркает, как ежик, мне в ухо.
Пожимаю плечами.
— Может, ты ему такой же комплимент выдал.
— Ха!
Злобно дышит мне в затылок и не торопится говорить.
Зря все-таки завела об этом разговор.
— Тимоха для меня все. Брат братский. Я без него всякую дичь творю, — произносит Милохин тихо. — С ним спокойно.
— И больше ни с кем? А второй брат?
— Нет. С Мироном у нас меньше общего, — будто выталкивает из себя слова. — Есть еще один человек, с которым я спокоен.
— Кто? Друг?
— Типо того, — выдыхает. — Ты. С тобой, Сирена, мне легко и просто. Почти.
Почему-то становится и приятно, и неловко. Еле сдерживаюсь, чтобы не поерзать для успокоения.
— А ты вроде нормальный даже.
И сказать больше нечего. Итак краснею, как рак, и кусаю губы, сдерживая идиотскую улыбку, которая просится на лицо.
— Вроде нормальный? — смеется. — И после этого я косячу с комплиментами?
— Конечно.
— Я угадаю, почему. Парни должны делать первый шаг, — припоминает мне мои же слова, брошенные ему на лестнице в день столкновения. — Я же говорю, Юля, ты прекрасна.
— Ага, как порванные штаны.
Одновременно взрываемся, и подвал тут же наполняется нашим громким хохотом.