мертвые цветы.

рабочий день неторопливо подбирался к концу. вечерняя суета постепенно утихла, покупатели почти пропали, оставив после себя лишь звенящую тишину. холодильная камера, обычно ломившаяся от изобилия самых разных бутонов, теперь выглядела полупустой — на полках сиротливо ютились лишь несколько ваз с одинокими ветками эвкалипта и оставшимися гипсофилами. на деревянной стойке еще лежали обрезки стеблей и сухие чешуйки хвои, напоминавшие о дневном хаосе.

Сима навел порядок с привычной, доведенной до автоматизма тщательностью: вытер насухо рабочие поверхности, убрал пролитые капли воды и сметенные лепестки, пересчитал кассу и щелкнул тумблером, гася основной свет. лавка погрузилась в уютный полумрак, освещаемый лишь гирляндой на окне.

Серафим натянул куртку и взялся за дверную ручку. внутри него боролись два противоречивых чувства: с одной стороны, дикая физическая усталость от затянувшегося дня требовала немедленно добраться до кровати, а с другой где-то в глубине души, сжавшись в тугой узел, дрожало глупое, детское любопытство по поводу Андрея. люди часто бросали вежливые слова на ветер, и Сима был почти уверен, что Федорович давно забыл о своем предложении и ушел по своим делам.

стеклянная дверь тихо звякнула колокольчиком, и Серафим закрыл ее на ключ, сбегая по крыльцу прямо в объятия морозного вечера. свежий, ледяной воздух мгновенно обжег легкие после теплого, пахнущего хвоей и сырой землей помещения.  крупными пушистыми хлопьями валил снег, тихо оседая на асфальте и фонарях, мягко хрустящих под редкими шагами прохожих. 

Серафим поднял взгляд и тут же замер.

чуть в стороне от входа, уткнувшись в шарф и переминаясь с ноги на ногу на хрустящем снегу, стоял он. из под капюшона выглядывали белокурые пряди, слегка замерзшие от низкой температуры. было видно, что он простоял здесь на морозе явно не пять и не десять минут — нос и щеки блондина заметно покраснели, а из рта при каждом выдохе вырывались густые клубы пара. 

заметив Симу, Андрей мгновенно встрепенулся. его лицо просияло той самой искренней, невероятно теплой и лучезарной улыбкой, которая, казалось, способна была растопить любой январский мороз. 

—ну наконец-то! — весело выдохнул Андрей, делая шаг навстречу и пряча замерзшие руки в глубокие карманы. 

оба парня отправились в сторону небольшой, скрытой во дворах кофейни, о которой серафим знал лишь понаслышке. снег под ногами приятно и ритмично хрустел, а морозный воздух, казалось, окончательно прогнал остатки дневной усталости.

сначала диалог завязывался осторожно. Серафим, непривыкший к столь спонтанным прогулкам с практически незнакомыми людьми, больше молчал и слушал, как Андрей увлеченно рассказывает о какой-то глупой истории, случившейся с ним на днях. Федорович не пытался залезть в душу, не задавал неудобных вопросов — он просто делился своей жизнью.
постепенно Серафим успокоился, привык. он поймал себя на том, что перестает судорожно подбирать слова и начинает искренне смеяться над шутками Андрея. впервые за долгое время привычная настороженность отступила, уступая место чистому, непринужденному комфорту.

кофейня встретила их пряным ароматом корицы, свежей выпечки и молочного эспрессо. внутри было тихо и немноголюдно — лишь пара человек за дальними столиками да молодой бариста, протиравший стойку.

Андрей категорически отказывался слушать «нытье» Симы на счет оплаты. он с гордо поднятой головой взял два больших ванильных капучино и пару пышных круассанов. проводя кудрявого к уютному столику у самого окна, за которым кружилась снежная метель, затягивая стекло морозом.

за кофе разговор пошел глубже. в мягком, теплом свете лампы разноцветные глаза Андрея казались еще ярче. он рассказывал о своей работе, о том, как медленно, шаг за шагом собирает себя заново после осенней трагедии, и как важно для него просто научиться снова замечать мелкие радости. Серафим слушало его, не перебивая. в чужих словах не было фальши — только звенящая, честная искренность.

в свою очередь, Сима неожиданно для самого себя разговорился о цветах. он рассказывал, как разгадывать «язык» растений, почему розы не любят соседство с нарциссами и как каждый букет несет в себе тайное послание. Андрей слушал его с таким искренним вниманием, опершись подбородком на ладонь, что Серафим несколько раз сбивался, смущенно уттыкаясь взглядом в свою чашку.

время за разговорами потекло совершенно незаметно. из атмосферы уютного тепла их выдернул бариста, который перевернул табличку на двери и тихо объявил, что заведение закрывается через десять минут. 

Серафим мельком глянул на экран телефона и обомлел — стрелки часов уверенно приближались к десяти вечера.

—ого.. — выдохнул Сидорин, моргая. — я обычно в это время уже дома. —усмехнулся кудрявый.
—время летит, когда компания хорошая, — улыбнулся Андрей, поднимаясь из-за стола и натягивая куртку. — пошли, а то нас сейчас веником выгонят.

на улице мороз прижал с новой силой. город окончательно затих, погрузившись в мягкий желтый свет фонарей и пушистый белый сумрак. они дошли до развилки у остановки, где их путям предстояло разойтись: Серафиму нужно было во дворы, а Андрею — к станции метро.

—спасибо за вечер, Серафим, — искренне произнес Андрей, пряча замерзшие руки в карманы и глядя на флориста сверху вниз. — я давно ни с кем там по душам не болтал.
—и тебе спасибо... за кофе, — тихо откликнулся Серафим, слегка переминаясь с ноги на ногу от холода.

—слушай, — Андрей почесал затылок, слегка смутившись. —дашь свой номер? а то не дело это, захожу за букетами раз в полгода..а хочется все таки подружиться.

Серафим улыбнулся, продиктовав цифры и наблюдал, как Андрей быстро вбивает их в телефон.
—ну все, до связи.— Андрей мягко улыбнулся и, сделав шаг вперед, неожиданно коротко обнимал Серафима, обдав его теплом и запахом ментоловых сигарет, после чего шагнул назад. 

—пока, Андрей.— улыбнулся Сима.