Любовь со второго взгляда || Пау Кубарси

Телефон умер на следующее утро. Элиана нажимала на кнопку включения до тех пор, пока не онемел большой палец, но экран оставался чёрным, как та вода, в которую они падали. Зарядки в палате не было — только розетка для медицинского оборудования, к которой она не могла прикоснуться. Она просила медсестру дать ей зарядку, но та только качала головой и уходила, оставляя за собой запах антисептика и глухое молчание.

Она звонила по кнопке вызова — три раза за день. Каждый раз приходила та же женщина с усталым лицом, проверяла капельницу, что-то записывала в карту и уходила, не отвечая ни на один вопрос. «Вам нужно отдыхать, мисс Гонсалес», — звучало как заезженная пластинка. Элиана пыталась кричать, пыталась встать, но ноги подкашивались, и она падала обратно на койку, чувствуя, как вена пульсирует под иглой.

Прошло два дня. Или три. Она сбилась со счёта. За окном сменяли друг друга серые сумерки и тусклый рассвет, но время потеряло значение. Всё, что осталось, — это писк монитора, белый потолок и одна-единственная мысль, которая въелась в мозг: жив ли Пау?

Она уже перестала надеяться на ответ. Смирилась с тем, что будет лежать здесь в неведении, пока её не выпишут и не отправят в Хьюстон, где её жизнь закончится, даже не начавшись. Она закрыла глаза и проваливалась в тягучую полудрёму, когда дверь палаты тихо скрипнула.

Шаги были лёгкими, почти неслышными, но Элиана узнала их сразу. Она распахнула глаза и увидела знакомый силуэт в больничном халате — бледный, с повязкой на руке, но живой. Настоящий.

— Лора...

Подруга стояла в дверях, и её лицо было покрыто мелкими ссадинами, а волосы, обычно уложенные в идеальный хвост, сейчас тускло свисали по плечам. Она неуверенно шагнула вперёд, и Элиана увидела, как дрожат её губы.

— Лия, — выдохнула Лора, и в этом коротком слове было столько боли, что у Элианы сжалось сердце.

Они встретились посередине палаты — Лора, хромая, дотянулась до неё, и они рухнули друг в друга, сжимая так крепко, будто боялись, что одна из них исчезнет. Элиана чувствовала, как плечи подруги вздрагивают, и поняла — Лора плачет. Плачет тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в её плечо.

— Я думала, ты... я не знала, где ты, — всхлипнула Лора в её халат.
— Мне сказали, что ты в этой палате, но я не могла ходить, у меня нога... и рука... — она подняла забинтованную ладонь.
— Лия, я так испугалась, когда очнулась и тебя не было рядом...

Элиана обняла её ещё крепче, чувствуя, как собственные слёзы подступают к горлу. Лора пахла лекарствами и той же стерильной больничной тоской, но этот запах сейчас казался самым родным на свете.

— Я здесь, — прошептала она.
— Я здесь, Лор. Ты жива. Мы обе живы.

Они стояли так несколько минут, пока рыдания подруги не стихли до ровного, тяжёлого дыхания. Элиана отстранилась первой, взяла лицо Кларк в ладони и заглянула в её покрасневшие глаза.

— Лор, — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже.
— Что с остальными? Ты что-то знаешь? Мне никто ничего не говорит. Телефон сел, медсёстры молчат, я с ума схожу здесь...

Лора отвела взгляд. Её плечи снова дрогнули, и она медленно, будто через силу, перевела дыхание.

— Лия... — начала она, но голос сорвался. Она прикусила губу, и Элиана увидела, как по её щеке скатилась новая слеза.
— Выжили не все.

Эти слова ударили как пощёчина. Элиана почувствовала, как кровь отливает от лица, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Внутри всё оборвалось — одна-единственная мысль затмила всё остальное: Пау. Только не Пау. Пожалуйста, только не он.

— Кто? — прошептала она, и голос её звучал как чужой.
— Лора, кто погиб?

Кларк судорожно сглотнула, вытирая слёзы здоровой рукой.

— Запасные тренеры, — начала она, и каждое слово давалось ей с трудом.
— Те двое, что сидели в начале самолёта... они не выжили. Пилоты тоже. И пара стюардесс.

Элиана слушала, но эти имена не имели для неё значения. Они были просто людьми, которых она видела мельком. Она ждала одного имени. Только одного.

— А из наших? — выдохнула она, и в груди заледенело.
— Из футболистов? Кто...

Лора зажмурилась, и по её лицу пробежала судорога. Она сжала руку Элианы так сильно, что та почувствовала боль.

— Эктор Форт, — выговорила подруга, и имя ударило в виски тяжёлым молотом.
— И Пабло Гави. Они сидели вместе. В начале салона. Там был самый сильный удар... они получили очень серьёзные травмы, Лия. Их не спасли.

Элиана перестала дышать.

Эктор. Весёлый, громкий Эктор, который всегда смеялся и подкалывал всех на тренировках. Эктор, с которым она танцевала на командных вечеринках, который подходил к ней с дурацкими шутками... и который однажды совершил попытку изнасилования, надругательства над ней. Она ненавидела его за это. Молилась, чтобы он исчез из её жизни.

Но сейчас, в этой стерильной палате, когда Лора произнесла его имя со смертью, Элиана не почувствовала облегчения. Только глухой, давящий шок. Картинки вспыхивали одна за другой: его улыбка на разминке, его голос, когда он кричал «Лия, давай!» с трибуны еще до того инцидента... и вдруг всё это слилось в один огромный, бесформенный ком боли, в котором не было места ни злости, ни страху. Только потеря. Потеря человека, который был частью их команды. Частью её жизни. И теперь его нет.

Она почувствовала, как слёзы хлынули из глаз сами собой, горячие и безудержные. Она не плакала по Эктору — она плакала от всего сразу. От ужаса, от бессилия, от того, что мир рухнул в одно мгновение, и она не знала, как собрать его обратно.

Перед глазами всплыло лицо Гави. Пабло. Молодой, талантливый, который всегда улыбался ей на базе, который помогал нести сумки, который подбадривал после неудачных выступлений. Он был таким живым, таким солнечным — и теперь его тоже нет. Она вспомнила, как он смеялся, запрокинув голову, как бегал по полю, будто сам воздух был его стихией. Вспомнила его прекрасную девушку Анну. Теперь она и представить не могла, насколько ей будет тяжело это пережить...

И теперь только тишина.

Элиана всхлипнула и прижала ладони к лицу, пытаясь остановить этот поток, но слёзы текли сквозь пальцы, смешиваясь с соплями и болью. Лора обняла её одной рукой, и они стояли так, две девушки в больничных халатах, посреди белой, безликой палаты, держась друг за друга, как за последний якорь.

Прошло несколько минут, прежде чем Элиана смогла заговорить. Голос её был низким, сбитым, почти шёпотом, но в нём звучала мольба, которая перекрывала все остальные чувства.

— Лор, — выдохнула она, отстраняясь и заглядывая в глаза подруге.
— А Пау? Пау Кубарси? Он... с ним все нормально?

Лора замерла.

Её лицо на мгновение окаменело, глаза расширились, и в них мелькнуло что-то — то ли страх, то ли неуверенность. Она открыла рот, чтобы ответить, но звука не последовало. Только тягучая, вязкая тишина, которая повисла между ними, заполняя всю палату.

Элиана смотрела на неё, и сердце её колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Она ждала слова. Всего одного слова.

Но Лора молчала.

И этот момент растянулся в вечность...