в поисках счастья / dangerlyoha & morphe_ya

Ребята, я хочу сказать вам огромное спасибо за то, что читаете мой фанфик. За каждую звёздочку, за каждый комментарий, это безумно ценно. Вы даже не представляете, как это мотивирует меня писать дальше. Я читаю каждый комментарий, когда вы ждёте новую главу, когда делитесь эмоциями. Спасибо вам за это. Правда. Вы — лучшие 🤍🙏🏽

—
Ты еще со мной здесь - Thomas Mraz, Yanix

Он тихо хмыкнул, но ничего не ответил. Только посмотрел на меня так, будто прекрасно знал, что я вру. И от этого становилось ещё невыносимее. Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но он вдруг резко отодвинул стул и встал из-за стола. Стул скрипнул по полу, и этот звук прозвучал как пощёчина. Он выбил меня из мыслей.

— Всё, — отрезал он, даже не глядя на меня. — В пизду, Лер.

— Лень, ты куда? — Я подскочила следом, чуть не запнувшись об ножку стула. Сердце мгновенно рухнуло вниз, в груди все сжалось.

Он уже шагал в коридор, на ходу подхватывая свою куртку с вешалки. Двигался быстро, резко, как будто каждая секунда в этом доме была для него невыносима.

— Домой, — бросил он, не оборачиваясь. — Это уже заебало. Всё это. Ты, твои траблы с башкой, твои вечные «мы друзья». Я устал.

— Лёх, подожди! — я рванулась за ним, но он уже натягивал кроссовки, даже не завязывая шнурки.

— Что подожди, блять? — он наконец развернулся, и я увидела его лицо. Глаза тёмные, челюсть сжата, скулы напряжены так, что, казалось, ещё немного — и он просто взорвётся. — Ты сама не знаешь, чего хочешь. И я не обязан ждать, пока ты разберёшься в своей голове. Я не обязан вытягивать из тебя по одному слову. Пиздуй к своим родителям, скажи им, что мы друзья. А меня оставь в покое.

Он дёрнул дверь и вышел. Я на секунду замерла, а потом, даже не подумав, в чём я, выскочила следом.

О чем я размышляла в принципе ? Я поняла, что если сейчас просто позволю ему закрыть за собой дверь, то потом, скорее всего, опять найду тысячу причин ничего не делать.

Поэтому я пошла за ним.

Даже не подумала, что на мне только футболка и домашние тапочки. На улице моросил дождь — мелкий, противный, мгновенно оседающий на коже холодными каплями. Холод тут же пробрал до костей, но мне было всё равно.

— Лёха! — крикнула я, переходя на бег. — Подожди!

Он не остановился. Шёл быстро, ссутулившись, сунув руки в карманы. Я догнала его уже у калитки и схватила за рукав.

— Да стой ты, блять!

Он резко развернулся, и я увидела, что он зол. По-настоящему зол. Но в его взгляде было и что-то ещё — что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось.

— Что? — выкрикнул он, отдернув меня, встряхивая руку так, будто моё прикосновение обожгло его, как при нашем первом прикосновении, только здесь считывалась его злость. — Что ты хочешь? Чтобы я стоял тут и делал вид, что мне насрать? Что я не устал? Я устал, Лер. Я реально заебался с тобой.

— Я знаю. — я почувствовала, как глаза защипало, и на этот раз не стала сдерживаться. — Я тоже устала! Я устала бояться, устала делать вид, что мне всё равно, устала от того, что мы постоянно ходим по кругу!

Дождь усиливался. Волосы прилипали к лицу, футболка промокла насквозь, холод пробирал до дрожи, но я не могла сдвинуться с места. Я держала его за рукав и смотрела на него, будто от этого зависела вся моя жизнь.

— Тогда что? — спросил он тише, но всё ещё зло. — Что ты от меня хочешь? Мне сейчас нужно пожалеть тебя? Это не я отталкиваю, а потом залезаю к тебе в кровать, будто ничего и не было. Это в твоей манере, не в моей.

— Останься, — прошептала я. — Просто останься. Я не знаю, как это назвать. Не знаю, что мы делаем. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходил. Не так. Не после всего.

Он смотрел на меня долго. Дождь стекал по его лицу, капал с ресниц, с подбородка. Он стоял напротив — такой же мокрый, такой же потерянный, как и я. А потом медленно, будто пересиливая себя, выдохнул.

— Я не могу так больше, Лер.

— Я знаю, — повторила я, и голос сорвался. — Я тоже. Но дай мне шанс. Дай нам шанс. Я не хочу, чтобы всё закончилось вот так.

Он усмехнулся — хрипло, устало, но уже без злости.

— Ты сейчас чуть ли не босиком, блять. Ты вообще о чём думала, когда выбегала?

— О тебе, — честно ответила я. — Я думала только о тебе. Я всегда думаю только о тебе, даже когда злюсь.

Он закрыл глаза на секунду, как будто мои слова причинили ему боль. Потом стянул с себя куртку и накинул мне на плечи. Резко, неаккуратно, но так, что внутри у меня потеплело.

— Ты просто, блять, невозможная, — сказал он, глядя на меня сверху вниз.

— Знаю, — прошептала я. — Но ты еще со мной, здесь.

Он притянул меня к себе — крепко, до хруста, будто боялся, что я сейчас исчезну. Я уткнулась лицом в его мокрую футболку, чувствуя, как его сердце колотится где-то у моего виска.

— Я не уйду, — тихо сказал он мне в макушку. — Но ты должна разобраться, чего хочешь. Потому что я больше не смогу просто быть «другом». Я так не умею.

Я подняла голову и посмотрела на него. Дождь всё ещё шёл, но мне было уже не холодно.

— Я разберусь, — пообещала я. — Только не уходи.

— Дура ты, — прошептал он. — Какая же ты конченная дура.

Он провёл ладонью по моим мокрым волосам, убирая их с лица, и наклонился ближе. Его губы почти касались моих, и я чувствовала его дыхание — тёплое, сбитое, смешанное с холодным воздухом и запахом дождя.

Сначала это было почти невесомо — так, будто он всё ещё сомневался, имею ли я право на это, имеем ли мы оба. Его губы были холодными от дождя, но дыхание — горячим, и от этого контраста у меня подкосились ноги. Я замерла на секунду, не веря, что это происходит, а потом ответила — неуверенно, но честно, как умела только с ним.

Он почувствовал это. Одна его рука легла мне на затылок, запуталась в мокрых прядях, вторая — обхватила за талию и притянула так близко, что между нами не осталось ни миллиметра. Я слышала, как гулко стучит его сердце, чувствовала, как напряжены его плечи, как он дышит — часто, рвано, будто боится, что я исчезну.

Поцелуй становился глубже. Он целовал меня жадно, но в то же время осторожно, будто спрашивал разрешения на каждый следующий миг. Я привстала на цыпочки, обхватила его за шею, запустила пальцы в его мокрые волосы, и он тихо выдохнул мне в губы — хрипло, почти стоном. От этого звука у меня внутри всё перевернулось.

Дождь всё шёл. Капли стекали по нашим лицам, попадали на губы, смешивались с солёным привкусом — не то дождя, не то моих слёз, которые я уже не пыталась сдерживать. Его рука скользнула ниже, по спине, прижала меня ещё крепче, и я почувствовала, как он дрожит. Не от холода. От напряжения. От того, что так долго держал всё в себе.

— Лера, — выдохнул он, отстранившись на пару сантиметров, но не отпуская меня. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?

— Нет, — честно прошептала я. — И мне плевать.

Он усмехнулся, но в глазах у него не было ни капли смеха. Только что-то тёмное, тяжёлое, от чего у меня подгибались колени.

— Вот и мне плевать, — сказал он и снова накрыл мои губы своими.

На этот раз уже без сомнений. Он целовал меня так, будто хотел запомнить каждую секунду, будто доказывал что-то — мне, себе. Я отвечала так же, вцепляясь в него, как в единственное, что сейчас имело значение.

Его губы спустились ниже — к подбородку, к шее, оставляя влажные следы от дождя и поцелуев. Я запрокинула голову, чувствуя, как холодные капли смешиваются с жаром его дыхания на коже. Он прижался лбом к моему виску и замер.

— Я больше не отпущу тебя, — прошептал он. — Слышишь?

— Слышу, — выдохнула я.

Он поднял голову, заглянул мне в глаза. Мокрый, взлохмаченный, с прилипшими ко лбу прядями и распухшими от поцелуев губами. И в этот момент он был самым красивым из всех, кого я когда-либо видела.

— Пойдём, — сказал он, накидывая на меня свою куртку плотнее. — Ты голяком. Я не хочу, чтобы ты заболела.

— А куда?

— Ко мне. Или к тебе. Мне похер. Главное — не стоять тут под дождём, пока твой папа не вышел с дробовиком.

Я тихо рассмеялась, но смех тут же оборвался, потому что он взял моё лицо в ладони и поцеловал ещё раз — уже нежно, почти бережно, как будто я была чем-то хрупким, что он боялся сломать.

— Идём, — шепнул он мне в губы. — Я держу тебя.

И я пошла. В его куртке, с его рукой на моей талии. По мокрому асфальту, под дождём, который уже не казался холодным.

Потому что рядом был он.