Игры господ

Квартира Пак Ынчхэ. 22:34

В одном из спальных районов Сеула, в небольшой квартире на девятом этаже старой панельной высотки, жила Пак Ынчхэ. Ей было семнадцать лет, она училась в выпускном классе художественной школы и каждую ночь рисовала в своем блокноте цветы. Цветы, которые никогда не распускались.

Бутоны, сжатые в кулаки, как ее собственное сердце. Она рисовала их снова и снова, надеясь, что однажды они раскроются.

Отец ушел, когда ей было девять. Мать работала в две смены в круглосуточном магазине, возвращаясь поздно и чаще всего молчала или кричала. Ынчхэ привыкла к тишине. Она привыкла разговаривать с собой с рисунками, с луной за окном. Она привыкла чувствовать себя невидимой. Она была тенью в собственном доме.

В ту ночь она сидела за столом и рисовала очередной лотос. Она не знала почему - этот цветок преследовал ее последние несколько дней. Она видела его во сне, в облаках, в трещинах на асфальте. Ей казалось, что он зовет ее.

Что он обещает ей что-то важное.

Телефон завибрировал. Она взяла его, ожидая увидеть сообщение от матери - «задержусь, ложись спать». Но это был неизвестный номер. Он не был сохранен в ее контактах, но она почему-то не испугалась.

«Твой лотос прекрасен. Ты рисуешь его уже третий день. Он зовет тебя, как я зову тебя».

Ынчхэ замерла. Сердце пропустило удар. Кто это? Она посмотрела на номер - скрытый. Она оглянулась по сторонам - комната была пуста. Но кто-то видел ее. Кто-то знал, что она рисует. Кто-то наблюдал за ней.

«Кто ты?» - написала она дрожащими пальцами.

«Тот, кто видит тебя. Тот, кто понимает твою боль. Твой отец оставил тебя. Твоя мать не замечает тебя. Ты одна в этом мире, но я здесь. Я всегда был здесь. Я смотрела на тебя, и я знаю, кто ты на самом деле».

Ынчхэ почувствовала, как слезы подступают к глазам. Это было слишком личное. Слишком точно. Никто не знал о том, что она чувствует. Никто никогда не говорил ей таких слов. Она была невидима для всех, но он видел ее.

«Я боюсь», - написала она.

«Не бойся. Я приду к тебе, когда ты будешь готова. Я покажу тебе, что такое настоящая чистота. Настоящая свобода. Ты больше никогда не будешь одна. Просто доверься мне».

Она не ответила. Она выключила телефон и посмотрела на свой рисунок. Лотос на бумаге казался живым. Он будто дышал. Будто ждал ее. Она провела пальцем по лепесткам и прошептала:

- Кто ты?

Экран телефона загорелся снова. Новое сообщение:

«Я твой спаситель. Скоро мы встретимся. Я уже рядом. Я всегда рядом».

Ынчхэ подбежала к окну и выглянула на улицу. Внизу, под фонарем, стояла темная фигура. Человек в пальто с капюшоном поднял голову и посмотрел прямо на нее. И хотя она не видела его лица, она знала - он улыбается. Он видел ее. Он знал ее.

Она отшатнулась от окна, прижимая руки к груди. Сердце колотилось. Но странное чувство разлилось по телу - смесь страха и... облегчения. Кто-то наконец заметил ее. Кто-то наконец хотел ее.

Он заметил ее.

Штаб Следственного комитета. Утро. 08:15.

На следующие утро штаб работал как растревоженный улей. Сыльги стояла у доски, перерисовывая схему связей между жертвами. На ней был костюм, которого никто раньше не видел - ярко-красный, с жакетом, который идеально облегал ее талию, и юбкой-карандашом до колена, подчеркивающей длинные ноги.

Каблуки были черными, лаковыми, с острыми носами. Ее светлые волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Красные губы, как всегда, были безупречны.

Она выглядела так, будто сошла с обложки модного журнала. И каждый в комнате заметил это. Она была пламенем в холодном мире.

Когда дверь открылась и вошел Хенджин, он замер на пороге. Его глаза расширились, и он на мгновение забыл, зачем пришел. Она в красном. Она всегда носила черное или серое. А тут - красный. Цвет страсти. Цвет крови. Цвет, который она носила только на губах, а теперь он покрывал все ее тело. Она была не просто красивой - она была опасной.

Он сглотнул и заставил себя пройти к столу, стараясь не смотреть на нее слишком долго. Но это было невозможно.

За ним вошел Сынмин, и его глаза тоже загорелись. Он не мог скрыть своего восхищения.

- Госпожа Со, - сказал Сынмин, подходя к ней с папкой и широкой улыбкой. - У меня есть новые данные по камерам наблюдения. Вы не поверите, что я нашел.

Он наклонился к ней через плечо, почти касаясь ее волос, и развернул планшет. Его дыхание коснулось ее шеи. Он стоял слишком близко.

- Вот здесь, на третьей минуте, видна тень. Она движется не по прямой, а зигзагом. Он знает, где камеры, но он не идеален. Он оставил след. Он допустил ошибку.

Сыльги склонилась к экрану, изучая кадры. Она не заметила, как близко стоит Сынмин, но остальные заметили. Особенно Хенджин.

Он стоял, скрестив руки на груди, и его глаза сузились в щелочки. Он видел, как Сынмин касается плеча Сыльги, как наклоняется к ее уху, как улыбается. Каждая секунда этого спектакля вызывала в нем глухое, животное раздражение. И этот красный костюм, который делал ее еще более недосягаемой и желанной, сводил его с ума. Он хотел быть на месте Сынмина.

- Сынмин, - сказал он голосом, в котором звенел лед. - Ты закончил?

Сынмин обернулся и улыбнулся своему начальнику.

- Почти, господин Хван. Я просто показываю госпоже Со интересную деталь. Она очень внимательна. Я восхищаюсь тем, как она работает. Она замечает то, что другие упускают.

Он повернулся к Сыльги и добавил:

- И вы сегодня просто ослепительны, госпожа Со. Этот красный костюм... вы в нем как пламя. Редкая девушка может носить красный так, чтобы он не перетягивал внимание на себя, а подчеркивал ее. У вас это получается идеально.

Сыльги подняла бровь. Она была привыкшей к комплиментам, но в этом было что-то лишнее. Она не успела ответить, потому что Хенджин сделал три быстрых шага и оказался рядом. Его лицо было каменным.

- Сынмин, - сказал он, и его голос стал тише, но от этого еще более угрожающими. - Ты свободен. Иди проверь данные по вчерашней записи с камер на южном берегу. Немедленно. Это приказ.

Сынмин удивился, но кивнул.

- Хорошо, господин Хван. Я пойду.

Он вышел из комнаты, но перед дверью обернулся и послал Сыльги легкую улыбку. Хенджин сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли жевалки. Его руки, сжатые в кулаки, побелели. Он едва сдерживался.

Сыльги заметила это. Она наклонила голову, разглядывая его с легкой усмешкой. Ей нравилось видеть его таким.

- У вас проблемы с подчиненным, Хван Хенджин?

- У меня нет проблем, - ответил он, но его голос звучал глухо, почти рычаще. - Я просто не люблю, когда кто-то путает рабочее место с местом для флирта. Это непрофессионально.

- Флирта? - переспросила она с легкой усмешкой. - Он просто сделал комплимент. Это называется вежливость. К тому же, красный костюм действительно удачный. Я купила его вчера.

- Это называется непрофессионализм, - отрезал он, шагнув к ней так близко, что она почувствовала его парфюм. - И я не потерплю, чтобы мои люди отвлекались на личные дела во время расследования. Он должен работать, а не делать комплименты.

- А вы не отвлекаетесь? - спросила она, прищурившись. - Потому что, кажется, сейчас вы отвлекались на меня, а не на дело. Или вы тоже делаете мне комплимент?

Он замер. Она попала в точку. Он ненавидел, когда она была права.

- Мы говорим о вас, - сказал он, стараясь сохранить спокойствие, но голос предательски дрогнул. - О том, что вы позволяете другим мужчинам подходить слишком близко. Я думал, у вас есть стандарты.

- У меня есть стандарты, - ответила она, скрестив руки на груди. - Но я не обязана отчитываться перед вами о том, кто и как ко мне подходит. Мы работаем вместе, Хван Хенджин. Мы не встречаемся.

В комнате повисла тишина. Все замерли, боясь дышать. Это было похоже на сцену из театра, где зрители ждут развязки.

Хенджин смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах мелькали эмоции - гнев, разочарование, боль и что-то еще, что она не могла прочитать. Он смотрел на ее красный костюм, на ее волосы, на ее губы, и внутри него все горело.

- Вы правы, - сказал он наконец, и его голос звучал странно спокойно. - Мы не встречаемся. Мы просто партнеры по расследованию. Спасибо, что напомнили.

Он развернулся и направился к выходу, но у двери остановился.

- Но, если еще кто-то позволит себе неуважительное поведение в ваш адрес, я прослежу, чтобы этот человек больше не работал в Главном Управление. Это не ревность. Это дисциплина.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Сыльги стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. Внутри нее бушевал ураган. Она злилась на него за его тон. Но она злилась и на себя - за то, что ее сердце билось быстрее, когда он стоял так близко. И за то, что она надела этот костюм именно сегодня, надеясь, что он заметит. Что он скажет что-то.

Лима подошла к ней и тихо шепнула:

- Сыльги... ты видела его глаза? Он ревновал. По-настоящему. Я никогда не видела его таким.

- Он ревновал к дисциплине, - ответила Сыльги, но ее голос дрогнул.

- Ага, конечно, - хмыкнула Лима. - И я - президент Кореи. Дорогая, ты умная, но в любви ты слепа. Ты надела красный костюм, чтобы он заметил тебя. И он заметил. Не обманывай себя.

Сыльги ничего не ответила. Она взяла чашку кофе и сделала глоток, но вкуса не почувствовала. Внутри все дрожало.

Мост Ханган. Ночь. 02:15.

Вечером того же дня Сыльги не могла заснуть. Она ворочалась в постели, прокручивая в голове утреннюю сцену. Его глаза. Его голос. Его слова. Красный костюм, который она надела специально для него. Она ненавидела себя за то, что думает о нем. За то, что хочет его. За то, что не может выбросить его из головы.

В два часа ночи она не выдержала. Она надела джинсы, свободный свитер, кроссовки - непривычный для нее образ - и вышла из дома. Она просто хотела пройтись, проветриться, успокоить нервы. Но ноги сами понесли ее к мосту Ханган. К месту, где она чувствовала себя живой.

Она шла по набережной, где ветер с воды остужал ее разгоряченное лицо. Свет фонарей отражался в воде, и город казался тихим, почти сонным. Она остановилась у парапета, глядя на темную воду, и вспомнила ту ночь, когда они стояли здесь вместе. Он принес ей кофе. Он говорил с ней. Он смотрел на нее так, будто она была единственной девушкой в мире. Она снова чувствовала это тепло.

- Я знала, что найду тебя здесь.

Она услышала его голос за спиной и вздрогнула. Но не обернулась. Она знала, кто это. Она знала этот голос. Она ждала его.

Хенджин подошел к ней и встал рядом. Он был без пиджака, в черной футболке и джинсах. Ветер трепал его темные волосы.

- Ты всегда знаешь, где я, - сказала она тихо, не глядя на него.

- Я всегда ищу тебя, - ответил он. - Даже когда не должен.

Она повернулась к нему. В его глазах была такая же буря, как в ней. Та же боль. То же желание.

- Зачем ты пришел? - спросила она. - После того, что было утром...

- Я пришел сказать тебе правду, - сказал он, делая шаг к ней. - Всю правду. Без игр. без титулов. Без прикрытий.

Он взял ее за руку, и его пальцы были теплыми даже в ночном холоде. Она не отняла руку.

- Я ревновал, - сказал он, и его голос был хриплым. - Я ревновал к Сынмину, к каждому, кто смотрит на тебя, и к каждому, кто смеет дышать рядом с тобой. И я ненавижу это. Я ненавижу, что ты занимаешь мои мысли каждую секунду. Я ненавижу, что я не могу думать ни о чем, кроме тебя, когда ты рядом. И я ненавижу, что ты сделала это со мной.

Она замерла. Она не ожидала, что он скажет это так откровенно. Ее сердце колотилось так сильно, что она боялась, что он услышит.

- Я не хотела этого, - прошептала она. - Я не хотела чувствовать это.

- Что ты чувствуешь? - спросил он, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Его рука все еще держала ее ладонь.

Она подняла голову и посмотрела в его глаза. В них было столько боли, столько желания, что у нее перехватило дыхание.

- Я чувствую то же, что и ты, - сказала она, и в ее голосе дрожала искренность. - И это пугает меня. Я никогда не боялась преступника, но тебя я боюсь. Потому что ты можешь разрушить все, что я строила годами. Мою стену. Мою броню. Мое одиночество.

Он протянул свободную руку и коснулась ее щеки. Его ладонь была теплой, и она закрыла глаза, чувствуя это прикосновение.

- Я не хочу разрушать тебя, - сказал он, и в его голосе не было обычной стальной ноты. Только искренность. Только желание. - Я хочу быть рядом. Я хочу защищать тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что я не уйду. Никогда.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Слезы подступали к глазам - слезы, которые она не позволяла себе плакать годами. Она чувствовала, как стена внутри нее рушится.

- Почему я? - прошептала она. - Почему ты выбрала меня?

- Потому что ты - единственная, кто не боится меня, - ответил он. - Потому что ты - единственная, кто может стоять напротив меня и не отступать. Потому что ты - единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живым.

Он наклонился к ней так медленно, что каждая секунда длилась вечность. Его губы приближались к ее губам, и она не отворачивалась. Она хотела этого. Боже, как она хотела этого.

Когда его губы коснулись ее губ, мир перестал существовать. Не было моста, не было реки, не было города. Был только он. Его тепло. Его запах. Его руки, которые обхватили ее лицо, притягивая ближе.

Поцелуй был мягким сначала - почти робким, будто он боялся, что она исчезнет. Но когда она ответила, когда ее руки легли на его грудь, он углубил его. Он целовал ее так, будто ждал этого всю жизнь. Будто она была воздухом, которым он дышал.

Она чувствовала его пальцы в своих волосах, его дыхание на своей коже, его сердце, которое билось в унисон с ее. Это было безумно. Это было неправильно. Это было единственно правильным, что случилось с ней за последние года. Она наконец была жива.

Он отстранился первым, но только чтобы посмотреть на нее. Его глаза были темными, полными желания, и она видела в них отражение своих собственных чувств.

- Ты не представляешь, как долго я хотел сделать это, - сказал он, касаясь лбом ее лба.

- Я тоже, - прошептал она. - Я тоже хотела.

Он улыбнулся той улыбкой, которую она никогда раньше не видела - мягкой, почти мальчишеской. Улыбкой, предназначенной только ей.

- Значит, мы теперь... встречаемся? - спросил он.

Она рассмеялась - тихо, искренне.

- Мы теперь встречаемся, Хван Хенджин.

- Называй меня просто Хенджин, - сказал он, целуя ее в лоб. - Для тебя я просто Хенджин.

Она обняла его, прижимаясь к его груди, и чувствовала, как его руки обхватывают ее, защищая от всего мира. Она наконец была в безопасности.

- Но мы должны скрывать это, - сказала она, поднимая голову. - Пока дело не закончится. Команда не должна знать. Это отвлечет их.

Он кивнул.

- Я согласен. Но ты должна знать - я не собираюсь тебя отпускать. После того, как мы поймаем его, я буду кричать о тебе на всех углах.

- Не кричи, - усмехнулась она. - Просто будь рядом.

- Я буду, - пообещал он. - Всегда.

Они стояли на мосту, обнявшись, и ветер с реки казался теплым. Луна отражалась в воде, и впервые за долгие годы Сыльги чувствовала себя не одинокой.

Она чувствовала себя любимой.