Под тенью старого дуба

Эльбрус уснул прямо за столом, склонившись над старой книгой в тёмном переплёте. Он расшифровывал последние слова — те, что произнесла призрачная женщина, когда он призвал её дух. Свеча догорала, воск стекал на деревянную столешницу, а веки становились тяжелее с каждой секундой. Книга выскользнула из пальцев, и провалилась в темноту…

Вечер выдался тёплым и тихим. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя багровые разводы на небе, и первые звёзды робко замерцали в вышине. В гостиной особняке, у камина, сидели три молодые девушки-вампирши.

— Девочки, а пойдёмте немного погуляем! — воскликнула Мери, та самая, с тёмно-красными волосами, которые отблесками огня казались живым пламенем. Глаза её горели азартом, а на губах застыла озорная улыбка.

— Мери, ты чего, совсем страх потеряла? — с укором ответила одна из подруг, поправляя пышную юбку. — По всему континенту бродят демоны! Лучше давайте чай попьём с тортиком.

Третья девушка молча кивнула, поджимая губы, — было видно, что она согласна.

— Ну вы чего, девчонки? — Мери встала и театрально закатила глаза. — Это всё выдумки, которые навязал нам король со своей свитой. — Голос её звучал надменно, почти вызывающе. — Никаких демонов на улице нет. — Она решительно подошла к окну и выглянула в сад. — Может, пойдём поохотимся? Лесок рядом с нашим особняком — самый обычный.

Вторая подруга тяжело вздохнула сдаваясь.

— Ладно, уговорила. — Она покачала головой. — Ты и мёртвого заставишь встать и плясать. — Потом понизила голос: — Но только не долго. Если родители узнают — нам не несдобровать. Пострашнее всяких демонов будет.

— Договорились! — Мери уже хлопала в ладоши.

Собрав всё необходимое для охоты — луки, стрелы, небольшие ножи, — три подружки выдвинулись в небольшой лес, что темнел за оградой особняка. Луна уже поднялась, освещая тропинку серебристым светом, и тени от деревьев ложились на землю причудливыми узорами.

Они бродили между стволами, высматривая добычу. Вдруг Мери замерла и пригнулась.

— Смотрите, девочки! — прошептала она, указывая вперёд. — Это же саблезубый заяц!

Маленький зверёк замер у куста, нервно поводя длинными усами. Мери уже натягивала тетиву, прицеливаясь прямо в него. Стрела со свистом сорвалась с лука — и зверёк упал, даже не пискнув.

— Ехууу! — Мери подпрыгнула на месте, притопывая от восторга. — Девочки, вы видели? Будет чем похвастаться перед родителями!

Подруги заулыбались, но радость их длилась недолго.

За их спинами бесшумно, как сама смерть, появился демон. Тяжёлый, тёмный, с горящими углями вместо глаз. Девочки почуяли его одновременно — запах серы и гнили ударил в нос, и все трое замерли от ужаса, не смея даже пошевелиться.

— Девочки, девочки... — голос демона звучал как тихое рычание, в котором сквозила наигранная ласка. — Вы потерялись?

— Н-нет... — выдавила из себя одна из подруг, та, что сидела ближе всех к чудовищу.

Больше она не сказала ничего. Её голова с глухим стуком упала с плеч и покатилась по траве, оставляя тёмный след. Оставшиеся двое — Мери и третья подруга — замерли, чувствуя, как горячие слёзы беззвучно текут по щекам.

— Раздражает, когда говорят без спроса, — прошипел демон, и в его голосе не было ничего человеческого. — Ну так что... дальше будете делать? Убежите — умрёте так же, как ваша подруга. А если...

Он не договорил. 

Огромный сгусток магической энергии ударил демону прямо в спину. Тот взвыл, пошатнулся, и из темноты вышел мужчина в длинной накидке, с посохом в руке. Его глаза сверкали от гнева.

— Отойди от них! — прокричал маг, вытаскивая из кармана стеклянный шар, внутри которого переливался тревожный свет. — Самое время заточить тебя!

Тёмное тело демона заколебалось, начало вытягиваться — и хрустальный шар засосал его внутрь с тихим, мерзким чавканьем. Маг поспешно запечатал сосуд и перевёл дух.

— Вы в порядке? — спросил он, но тут же увидел безжизненное тело девочки, лежавшее на траве. — Простите... — голос его дрогнул. — Если бы я пришёл раньше... если бы слуги предупредили меня вовремя... я бы успел спасти её...

Он не договорил. Мери и её подруга рухнули на колени и зарыдали в голос, уже не в силах сдерживать тоску и ужас, нахлынувшие с новой силой.

Прошли похороны. Семья погибшей — Лейси, весёлой девушки с вечно растрёпанными косами, — была в глубокой печали. Родители Мери стояли рядом, пытаясь найти хоть какие-то слова утешения.

— Простите, пожалуйста... — Мери стояла, низко опустив голову. — Если бы мы не пошли на охоту... Лейси была бы жива...

— Не вини себя, дитя, — мать погибшей чуть не плакала, но старалась держаться. — Вы просто девочки. Хотели погулять по лесу... Мы живём в тяжёлое время, когда на улицу спокойно не выйти. И сразу станешь жертвой демона.

Похороны закончились. Дни потянулись серой чередой.

Прошло время. Мери сидела в своей комнате, глядя на затянутое тучами небо, когда дверь резко распахнулась. На пороге стоял отец — бледный, взволнованный, с бегающими глазами.

— Мери, срочно! — выдохнул он. — Бросай всё и пошли с нами!

— Что? Куда? Зачем? — девочка вскочила, не понимая, что происходит.

— Нет времени объяснять! — отец схватил её за руку и почти потащил по длинному коридору особняка. Слуги шарахались в стороны, косясь на них с тревогой.

— А куда мы идём? — Мери едва поспевала за его широкими шагами.

— Ты понимаешь, какое у нас плохое положение с деньгами? — бросил он через плечо, выходя на улицу.

Там, у парадного подъезда, стояла карета, запряжённая парой вороных лошадей. Рядом, закрыв лицо руками, плакала мать Мери. Девочке стало не по себе.

— Ну... да, — неуверенно ответила она.

В следующую секунду отец рявкнул на мать:

— Не реви, Астра! Мы всё уже решили!

Потом повернулся к дочери, пытаясь говорить спокойно:

— Ты понимаешь, в каком мы положении? Мы просто не выживем, если не сделаем этого.

— Чего — «этого»? — еле слышно спросила Мери.

Мать всхлипнула и вытерла слёзы:

— Но ведь она ещё так юна...

— Я знаю, — голос отца прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Но это единственный шанс, чтобы наша семья выжила.

Карета долго тряслась по дороге — час, второй, третий. Мери сидела внутри, сжавшись в комок, и чувствовала, как с каждой минутой тревога сжимает горло всё сильнее. В голову лезли пугающие мысли: а вдруг её везут, чтобы принести в жертву демону? И тогда война с ними закончится? Она сама не верила в это, но страх рисовал самые чёрные картины.

Наконец карета остановилась перед высокими, коваными воротами с затейливыми узорами. За ними возвышался замок — огромный, тёмный, с множеством окон и башен, острые шпили которых упирались в низкие облака. Даже днём он казался мрачным и пугающим.

— Мама, зачем мы сюда приехали? — шёпотом спросила Мери, но мать будто не слышала её.

Семья прошла по тропинке к дверям. Мери, не переставая, оглядывалась по сторонам, но не видела ничего, кроме тёмного камня и редких, чахлых кустов.

Они вошли внутрь. Высокие потолки терялись где-то во мраке, стены и даже окна были покрыты замысловатыми узорами, которые в свете факелов казались живыми.

В центре зала, у камина, стоял мужчина. Высокий, седовласый, с пронзительными золотыми глазами. Одет он был роскошно — дорогой камзол, тонкое кружево, массивные перстни на пальцах. Мери подметила это краем сознания, но всё её внимание было приковано к его взгляду — холодному, хищному.

— Добрый вечер, ваше превосходительство, — отец низко поклонился, почти касаясь пола.

Он выпрямился, подталкивая дочь вперёд.

— Наш договор ещё в силе? — осторожно спросил он. — Если мы отдаём нашу дочь вам... вы обеспечите нас средствами и защитой от демонов?

Мужчина не спешил с ответом. Он медленно перевёл взгляд на Мери, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Да, — наконец произнёс он. — Я как король даю честное слово. Вы получите защиту и всё необходимое. А взамен... — он чуть улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Ваша дочь выйдет за меня, станет королевой... и родит мне наследника.

Мери попыталась отвести взгляд, но каждые несколько секунд её глаза сами возвращались к нему — и он всё так же смотрел на неё, не мигая, как удав на кролика.

— Спасибо вам, ваше превосходительство! — отец снова поклонился. — Позвольте представить — ваша будущая невеста.

Он взял Мери за плечи и подтолкнул вперёд.

— Папа... но мне только четырнадцать... — начала было девочка.

Звук пощёчины разнёсся по залу, как удар грома. Мери охнула, схватившись за щёку, и на глаза навернулись слёзы.

— Папа...

Вторая пощёчина прилетела с другой стороны.

— Заткнись! — закричал отец. — Не смей говорить, когда тебя не просят! Теперь ты полностью принадлежишь королю Залпасу! Полностью ему подчиняешься!

Он развернулся и, схватив жену за руку, почти выволок её из замка.

— Не переживайте, — спокойно, почти весело произнёс Залпас, глядя им вслед. — Я научу вашу дочь хорошим манерам. Можете возвращаться.

Он медленно подошёл к Мери, положил тяжёлую руку на её плечо. Девочка вздрогнула, но не посмела двинуться.

— Хорошо вам доехать, — король притворно помахал рукой в сторону удаляющейся кареты. — До самой вашей могилы, — добавил он уже совсем другим, ледяным голосом.

Залпас щёлкнул пальцами, и в ту же секунду из теней выступили слуги — молчаливые, с пустыми глазами.

— Проводите мою невесту в её покои, — приказал Залпас, и голос его прозвучал спокойно, даже лениво, будто речь шла о чём-то совсем обыденном.

Он не спеша повернулся к окну, за которым медленно угасал багровый закат, и добавил, уже не глядя на провожающих:

— А карету, что сейчас уедет... убейте всех, кто в ней сидит. Тех жалких вампиров, что едут обратно к себе. — Он помолчал, словно обдумывая детали, и закончил тем же ровным тоном: — Карету вместе с трупами сбросьте с обрыва.

Мери услышала эти слова не сразу — они долетели до неё сквозь шум в ушах и собственное тяжёлое дыхание. А когда смысл их прорезался сквозь панику, она вскрикнула так, что крик разнёсся по высокому залу, отражаясь от каменных стен.

— Не-е-ет! — закричала она, и голос её сорвался. — Не надо! Мама! Папа!

Слёзы хлынули из глаз, застилая свет. Она рванулась вперёд, к тяжёлым дверям замка, за которыми только что скрылись родители. Но не сделала и двух шагов — чьи-то руки крепко схватили её за плечи. Две служанки, безмолвные и бледные, держали её так, будто она весила не больше пушинки, но удержать не могли — Мери билась в их руках, пытаясь вырваться.

— Пустите! — кричала она, задыхаясь от слёз. — Прошу вас, пустите! Я должна их остановить!

Но служанки молчали. Они лишь переглянулись — быстрый, пустой взгляд, — и ещё крепче сжали свои холодные пальцы на её запястьях.

Залпас не обернулся. Он стоял у окна, глядя, как карета с его новыми жертвами медленно отъезжает по усыпанной гравием дороге, и на губах его играла лёгкая, но не обещающая ничего хорошего улыбка

Дни шли, но Мери не видела в них ни света, ни смысла. Серое утро сменялось таким же серым вечером, окна замка смотрели на унылые холмы, и даже редкие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тучи, не согревали её комнату. Она бродила по коридорам как тень — молчаливая, бледная, с пустыми глазами. Служанки не заговаривали с ней первыми, а она сама давно забыла, когда в последний раз произносила что-то громче шёпота.

Однажды после ужина — долгого, тягучего, с тяжёлыми блюдами и приторным вином, от которого у Мери всегда начинала кружиться голова, — Залпас отодвинул свой стул и уставился на неё. Он сидел, подпирая подбородок двумя руками, и смотрел пристально, как кошка на мышку.

— Ты совсем ещё мала, чтобы родить, — сказал он резко, словно вынес приговор. Голос его звучал спокойно, почти скучающе, но в глазах мерцало что-то нетерпеливое, хищное.

Мери замерла, не зная, что ответить. Она давно научилась молчать в его присутствии — каждое слово могло стать опасным.

— Вот подрастёшь, — продолжал Залпас, перебирая пальцами по скатерти, — тогда и можно будет начать. — Он чуть наклонил голову, и в уголках его губ зазмеилась усмешка. Взгляд скользнул по её фигуре — медленно, оценивающе, — и Мери почувствовала, как по спине побежали мурашки. — А пока… живи. Наслаждайся своей новой жизнью в замке.

Он откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и мечтательно прищурился.

— Ты только представь, — голос его стал вкрадчивым, почти ласковым, — как тебе завидуют. Ты — королева самого короля вампиров. Ну разве не об этом мечтает каждая девушка нашего рода?

Он замолчал, ожидая ответа. Но Мери молчала. Она смотрела в стол — на тёмное дерево, на жёлтые пятна от свечей, на свои бледные пальцы, лежащие на коленях. Что она могла сказать? Если она заговорит — или, не дай тени, возразит, — прилетит пощёчина. А может, и что-то потяжелее. Она уже знала, как быстро меняется его настроение: от наигранной ласки до холодной жестокости — один шаг.

Она покорно кивнула. Молча. Едва заметно.

Залпасу этого хватило. Он улыбнулся — широко, довольно, — и в его золотых глазах заплясали озорные искры.

— Вот и славненько! — произнёс он задорно, даже хлопнул ладонью по столу. — А я уж боялся, что ты начнёшь капризничать.

Он встал, поправил камзол и, не глядя больше на Мери, направился к выходу из столовой. Тяжёлые двери с глухим стуком закрылись за ним, оставив девочку одну в полумраке догорающих свечей.

Мери ещё долго сидела неподвижно, глядя на стекающий воск, и чувствовала, как что-то внутри неё сжимается в тугой, холодный комок. Завидуют ей? Она чуть не рассмеялась — горько, пусто. Но вместо смеха из груди вырвался только тихий, прерывистый вздох.

Прошло немало времени. Те дни, что когда-то тянулись для Мери бесконечной серой лентой, теперь слились в однообразную череду — утро, вечер, ночь, снова утро. Из той испуганной четырнадцатилетней девочки, что плакала по ночам в подушку, она выросла в молодую женщину. Двадцать лет. Круглое лицо заострилось, фигура стала точеной, а в глазах — тех самых, что когда-то смотрели на мир с озорством и надеждой — поселилась глухая, безмолвная усталость.

Залпас начал поглядывать на неё иначе. Не так, как смотрят на пленницу или на невесту по договору. В его золотых глазах, когда они останавливались на Мери, теперь загорался недобрый огонь — тихий, терпеливый, но оттого ещё более страшный. Он изучал её медленно, будто примерялся, и Мери каждый раз чувствовала этот взгляд кожей, даже не оборачиваясь.

И в одну из ночей — тёмную, безлунную, когда даже ветер за окнами стих, будто предчувствуя беду, — Залпас пришёл.

Он вошёл без стука. Дверь его комнаты открылась с тихим скрипом, и Мери подняла глаза от книги — той самой, старой, что когда-то нашла в библиотеке замка. Она сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги, и лунный свет, пробивавшийся сквозь мутное стекло, серебрил её тёмно-красные волосы.

— Мери, дорогая, — голос Залпаса звучал вкрадчиво, почти ласково, но в нём слышалась сталь. — Ты не забыла, зачем ты здесь?

Он не спеша прошёл в комнату и, не оборачиваясь, задвинул щеколду на двери. Щелчок прозвучал как выстрел.

Мери замерла. Книга выскользнула из ослабевших пальцев и упала на пол, раскрывшись на середине. Она не подняла её.

— Время пришло, — продолжал мужчина, подходя ближе. Глаза его блестели в полумраке — хищно, нетерпеливо, с той самой похотью, которую она так боялась увидеть. — Ты так выросла, — протянул он, обводя её фигуру взглядом. — Совсем уже не ребёнок.

Мери поняла всё без слов. Где-то глубоко внутри она знала, что этот день настанет — рано или поздно, но он придёт. Она медленно, очень медленно опустила глаза в пол, пряча под ресницами выступившие слёзы.

— Подойди ко мне, — приказал Залпас, одновременно начиная расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Пальцы его двигались неторопливо, с какой-то даже ленцой. Потом он потянул завязки на штанах. — Не заставляй меня ждать.

Мери послушно поднялась с подоконника. Ноги не слушались, но она заставила их идти — шаг за шагом, по холодному каменному полу. Дойдя до мужчины, она, не поднимая глаз, начала снимать с себя лёгкое платье с длинными рукавами. Ткань скользнула по плечам, упала к ногам бледным облаком.

Залпас не выдержал. Он схватил её за плечи и грубо, без единого слова, бросил на постель. Девушка ударилась спиной о жёсткие простыни, но не вскрикнула — только закусила губу до крови.

То, что произошло дальше, было жестоко и безжалостно. Он брал её грубо, не считаясь ни с её болью, ни с её молчаливыми слезами. Мери не кричала. Она боялась криком разозлить своего мучителя — она знала, на что он способен в гневе. Только тихие, почти беззвучные слёзы текли по вискам в подушку, и она молила лишь об одном: чтобы это побыстрее закончилось.

В комнате не было слышно ничего — ни её стонов, ни его тяжёлого дыхания. Только треск одинокой свечи на столе, да редкие порывы ветра, что стучали ветками в запертое окно. И где-то далеко, в самой глубине замка, часы пробили полночь — глухо, мерно, словно отсчитывая последние минуты её прежней жизни.

Время шло. Мери заметила перемены в своём теле не сразу — сперва подумала на усталость, на тоскливые дни, которые тянулись один за другим. Но когда утренняя тошнота стала привычной, а платья перестали сходиться на талии, она поняла. Беременна.

Залпас, узнав об этом, лишь довольно усмехнулся и стал ещё реже заходить в её покои — будто выполнил свою часть договора и потерял всякий интерес. Мери осталась одна со своим тяжелеющим животом, с постоянной слабостью и странной, тягучей болью в пояснице, которая не проходила даже по ночам. Беременность проходила тяжело — она почти не спала, часто плакала по утрам, а служанки, замечая это, лишь молча переглядывались и разводили руками.

В один из дней, когда тоска сжала сердце особенно сильно, Мери тихо выскользнула из своей комнаты и побрела по коридорам замка. Ноги сами принесли её к маленькой нише за кухней — туда, где служанки часто собирались поболтать, когда хозяева не слышали. Она замерла за углом, не желая показываться, и прислушалась.

— Слышала, — шептала одна из них, та, что постарше, с вечно озабоченным лицом, — наши маги наконец нашли способ бороться с демонами.

— Да ну? — вторая служанка, молоденькая, с любопытством округлила глаза. — И как же?

— Очень просто, — первая говорила с важностью, будто сама присутствовала при открытии. — Они заклинанием запечатывают демонов в разные предметы. В шкатулки, в зеркала, даже в камни. А сверху накладывают такие заклятия, чтобы никто не смог их потом призвать обратно.

— Так просто? — молодая служанка даже привстала от удивления. — А люди-то как боятся? Говорят, у них чуть ли не каждый день кого-то демоны убивают.

— Тебе-то какая забота до людей? — усмехнулась старшая. — Низшая раса на земле, вот они и мучаются. Но раз тебе интересно, скажу: люди объединяются в общины. Молятся, используют всякие магические предметы, которые у них там есть, и призывают ангелов. Ангелы, говорят, демонов на раз уничтожают.

Молодая служанка задумчиво покачала головой:

— Ну, знаешь… Не такие уж они и недоразвитые, если до такого додумались.

Старшая только плечами пожала и хотела что-то добавить, но тут до Мери донеслись шаги — кто-то приближался к кухне. Она тихо, стараясь не шуметь, отступила назад и быстро пошла к себе в комнату.

Сердце колотилось где-то у горла, но впервые за долгое время — не от страха. Впервые в груди теплилось что-то светлое, похожее на надежду. Она почти бежала по лестнице, придерживая одной рукой округлившийся живот, а другой — скользя по холодным каменным перилам.

Вернувшись в свою спальню, Мери плотно закрыла дверь, достала из тайника под матрасом потрёпанный дневник — единственное своё сокровище. Каждый вечер с того самого дня, как она оказалась в замке, она записывала в него всё, что с ней происходило. Не словами — криком, выплёскивая на бумагу боль, отчаяние, гнев. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком, местами смазанным от слёз.

Она открыла чистую страницу, на секунду замерла, припоминая услышанное, и быстро, почти без остановок, принялась записывать. Слова ложились на бумагу неровными строчками:

«Маги запечатывают демонов в предметы. Люди призывают ангелов. Если ангелы могут уничтожать демонов… может быть, они помогут и мне?»

Мери опустила перо и прижала ладони к животу. Внутри шевельнулась жизнь — слабо, неуверенно, будто спрашивая: «Что происходит?»

— Всё будет хорошо, — прошептала она в темноту, хотя сама ещё не знала, поверит ли когда-нибудь в эти слова.

День родов выдался тяжёлым. Мери металась на простынях, сжимая зубы, чтобы не закричать — она боялась, что Залпас услышит её слабость и использует это против неё потом. Но боль была сильнее страха, и под конец она всё же застонала, глухо, как зверёк, попавший в капкан.

Когда последний крик затих и в комнате повисла тяжёлая, гулкая тишина, повитуха подала ей свёрток — маленький, тёплый, живой.

Мери взяла сына в руки. Пальцы дрожали. Она смотрела на крошечное личико, на тёмные, ещё не прояснившиеся глаза, на пухлые губы, которые что-то искали — и вдруг почувствовала, как что-то холодное и колючее сжалось у неё внутри.

Ненависть.

Острая как кинжал.

Этот ребёнок — от него. От Залпаса. От того, кто каждую ночь входил в её комнату без стука, кто брал её грубо и безжалостно, кто отнял у неё всё — свободу, надежду, родителей. Как можно любить его кровь, его плоть?

Мери чуть не оттолкнула младенца, но в тот же миг малыш тихонько всхлипнул, и она замерла. Где-то глубоко, под слоем боли и гнева, что-то дрогнуло. Маленькие пальчики сжались в кулачки. Тёплое тельце прижалось к её груди, ища защиты.

Она медленно, очень медленно прижала сына к себе. Слёзы потекли сами собой — сначала тихо, потом громче, и вот она уже плакала, уткнувшись в мягкую макушку младенца, и в этих слезах смешивались горечь и облегчение, страх и неожиданное, ничем не объяснимое счастье.

— Ты мой, — прошептала она, поглаживая крошечную спинку. — Только мой.

Она долго смотрела на него, вытирая мокрые щёки, и вдруг вспомнила отца — высокого, с тёплыми глазами и грубоватыми, но такими родными руками. Он научил её охотиться на мелкое зверьё, терпеливо объяснял, как держать лук и куда нажимать, чтобы стрела легла ровно. Он учил её фехтованию, заставляя повторять уколы и выпады до седьмого пота. Он же читал ей по вечерам правила этикета и ворчал, когда она путалась в вилках.

Да, он выдал её замуж за чудовище. Да, он предал её, поставив деньги и безопасность выше дочери. Но Мери не могла его ненавидеть. Слишком много было в прошлом светлого — смеха, прогулок, совместных ужинов. Он оставался её отцом. Наставником. Другом.

— Я назову тебя Деймоном, — тихо сказала она ребёнку, и губы её дрогнули в слабой, болезненной улыбке. — В честь моего отца. Пусть он ошибался. Но он любил меня. По-своему. И я… я всё равно его люблю.

Она не договорила. Дверь с грохотом распахнулась.

— Где он? — голос Залпаса ворвался в комнату вместе с холодным сквозняком. — Где мой наследник?

Он стоял на пороге — взъерошенный, с горящими глазами, и на губах его играла нетерпеливая, хищная усмешка. Увидев ребёнка на руках Мери, он просиял, будто нашёл давно потерянное сокровище.

— О-о-о! — воскликнул он, шагнув к ней и бесцеремонно забирая младенца из её рук. — Мальчик!

Он поднял ребёнка над головой, разглядывая его с какой-то пугающей, собственнической гордостью.

— Назову его Кронос, — объявил Залпас, и в голосе его прозвучала окончательная, не терпящая возражений уверенность.

Внутри Мери что-то оборвалось — а потом вспыхнуло. Ярко, жарко как пламя.

— Его зовут Деймон, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, но твёрдо.

Залпас нахмурился, не сразу поняв, что она посмела перечить.

— Что? — переспросил он, медленно опуская ребёнка.

— ЕГО ЗОВУТ ДЕЙМОН! — Мери вскочила с постели, забыв о слабости, забыв о боли. Голос её звенел — в нём была вся боль, что копилась годами, вся ненависть, весь гнев, вся материнская ярость, на которую она не знала, что способна.

Казалось, её крик разнёсся по всему замку, отразился от каменных стен, донёсся до самых дальних башен. Даже свечи на столе задрожали, будто испугавшись.

Залпас замер. Впервые за долгое время он смотрел на неё не сверху вниз, а почти как на равную. В её глазах горело что-то такое, перед чем даже он на мгновение отступил.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая как свинец.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы, и в голосе его слышалась плохо скрытая злость. — Будь, по-твоему, . Деймон.

Он перевёл взгляд на сына, и лицо его снова расплылось в довольной, самодовольной улыбке.

— Ты будешь прекрасным наследником, — произнёс он, почти ласково. — Станешь великим королём вампиров. Я сделаю из тебя то, чем гордится весь наш род.

Он вернул ребёнка Мери — резко, почти бросил на руки — и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась, щеколда сама собой встала на место.

Коридор встретил его полумраком и холодом. Залпас шёл медленно, но с каждым шагом внутри него росла глухая, тягучая ярость.

Как она посмела? Как посмела кричать на него, перечить ему перед лицом его собственного наследника? У неё нет права голоса. У неё вообще нет никаких прав — она всего лишь инструмент, сосуд, исполнительница его воли.

— Проучить, — прошептал он, и губы его искривились в недоброй усмешке. — Надо её проучить. Иначе совсем распустится.

Он свернул в боковой коридор, где уже ждали слуги — молчаливые, с опущенными глазами.

— Приготовьте для королевы новую комнату, — бросил он, не глядя на них. — В подвале. И чтоб никто, слышите, никто к ней не заходил без моего разрешения.

Слуги молча поклонились.

Залпас пошёл дальше, и мрак коридора поглотил его почти целиком — остались только золотые, светящиеся в темноте глаза, полные холода и жестокости.

Странное дело, но жизнь в подвале оказалась не такой уж тяжёлой. Сырые каменные стены, холодный пол, запах плесени и вековой пыли — всё это пугало поначалу, но вскоре Мери обнаружила, что здесь, внизу, есть одно неоспоримое преимущество: здесь не было Залпаса. Не было его тяжёлых шагов за дверью, не было хищного взгляда, от которого по коже бежали мурашки. Даже мрачные слуги появлялись редко и лишь затем, чтобы принести еду или забрать грязную посуду.

Мери сидела в тусклом свете единственной свечи, склонившись над своим дневником. Страницы заполнялись неровными строчками — она записывала всё, каждое мгновение, проведённое в замке, каждую боль, каждую крупицу надежды, каждую слезу. А ещё — немного того, что доносилось до неё из внешнего мира: обрывки слухов о войне с демонами, о людях, которые всё ещё сопротивлялись, о магах, что запечатывали зло в хрустальные шары. Она писала, чтобы осталось хоть что-то после её смерти. Если она умрёт — а она почти не сомневалась, что рано или поздно это случится, — пусть кто-то узнает правду. Пусть эти страницы расскажут о том, что здесь происходило на самом деле.

С Деймоном она виделась редко. Слуги приводили мальчика раз в несколько недель — иногда чаще, иногда реже, словно по настроению. Мери смотрела на сына и каждый раз замечала перемены: он вытягивался, черты лица становились острее, в глазах появлялось что-то новое, взрослое. Она пропускала его детство — день за днём, месяц за месяцем. Общались они через письма: слуги передавали короткие записки, и Мери бережно хранила каждую, перечитывая в бессонные ночи. Этого хватало. По крайней мере, она так себе говорила.

Комната, которую ей выделили в подвале, была маленькой и тёмной. Но Мери — то ли от отчаяния, то ли от врождённого упрямства — умудрилась создать в ней уют. Она набросала на пол старых ковров, принесённых слугами, повесила на стену вышитое покрывало — единственное, что напоминало о доме. Свечи освещали углы мягким, живым светом, и даже маленькое окошко под самым потолком, сквозь которое пробивался слабый уличный воздух и редкие солнечные лучи, казалось теперь не насмешкой, а подарком.

Однажды, гуляя по подземным туннелям — она иногда позволяла себе такие прогулки, когда слуги забывали запереть дверь, — Мери услышала голоса. Глухие, хриплые, полные боли.

— Помогите… кто-нибудь… пожалуйста…

Она пошла на звук и нашла решётку. За ней сидели двое — мужчина и женщина. Иссохшие, грязные, с запавшими глазами и обветренными губами. Люди. Пленные, которых держали здесь, чтобы время от времени брать кровь для вампирских пиров.

— Помоги нам, — прошептала женщина, протягивая сквозь прутья дрожащую руку. — Прошу тебя…

Мери замерла. Ключи висели напротив, на ржавом крючке — странная небрежность, или, может быть, самоуверенность тюремщиков. Она смотрела то на ключи, то на пленников, и внутри неё что-то боролось: страх перед наказанием и глухое, отчаянное желание сделать хоть что-то правильно.

«Мне всё равно», — подумала она вдруг. — «Убьют — так убьют. Лучше смерть, чем гнить здесь и смотреть, как страдают другие».

Она сорвала ключи и отворила решётку.

— Тихо, — сказала она пленникам. — Идите за мной.

Туннели вились лабиринтом, но Мери помнила каждый поворот — за годы она изучила подвал лучше любого из слуг. Она вывела их к маленькому тайному выходу, о котором знала только она — щель в каменной стене, за которой начиналась лесная чаща.

— Бегите, — прошептала она. — И не оглядывайтесь.

Мужчина и женщина, не веря своему счастью, бросились в темноту. Мери стояла и смотрела им вслед, пока ветки не сомкнулись за ними.

Она знала, что Залпас узнает. Он всегда всё узнавал. Но в груди, вместо привычного холода, теплилось что-то странное — что-то похожее на гордость.

Король вампиров не стал гневаться. Он не кричал, не метал молнии. Он просто сказал — спокойно, будто речь шла о погоде:

— Казнить её. И проблем никаких не будет. Дадим три дня на жизнь.

Три дня. Мери встретила эту весть с удивительным спокойствием. Она не плакала, не молила о пощаде — она села за дневник и принялась писать. Быстро, почти не отрывая пера от бумаги, словно боялась не успеть.

На второй день она разыскала Деймона. Мальчик стоял в пустом коридоре, прислонившись к холодной стене, и смотрел на неё огромными, потемневшими глазами. Он уже знал.

— Прошу, — Мери вложила дневник в его руки и крепко сжала его пальцы поверх потрёпанного переплёта. — Сохрани его. Любой ценой. Пусть когда-нибудь кто-то найдёт эти страницы. Пусть узнают о прошлом, о войне с демонами, о том, что здесь было на самом деле. Прошу тебя, Деймон.

— Хорошо, мама, — мальчик прижал дневник к груди, как самое дорогое сокровище.

Они обнялись. Крепко, по-настоящему, впервые за много лет. Мери чувствовала, как он вырос — его плечи стали шире, он был уже почти с неё ростом.

— Сколько тебе исполнилось? — спросила она тихо.

— Тринадцать, — ответил Деймон.

Тринадцать лет она провела в подвале. Тринадцать лет пропустила. Его первый шаг, первое слово, первые уроки, первые слёзы и первые улыбки — всё это прошло мимо неё. Мери закрыла глаза и почувствовала, как что-то сжимается внутри — сожаление, тяжёлое как камень. Но времени на него уже не оставалось.

Наступил день казни.

Свидетелей собрали немного: Залпас, Деймон, несколько слуг. Не рубить голову, нет — это было бы слишком просто и милосердно. Они спустились глубоко под землю, в самое сердце подземелья, туда, где воздух был тяжёлым и спёртым, где даже факелы горели как-то неохотно.

В полу зияла глубокая яма — круглый кратер с неровными каменными стенами. Мери поставили на дно. Остальные — Залпас, Деймон, слуги — остались наверху, наблюдая сверху, как за цирковым представлением.

Один из слуг скинул вниз хрустальный шар. Шар упал, но не разбился — он покатился по каменистому дну и замер у ног Мери, засиял тревожным, багровым светом.

Залпас начал читать заклинание. Слова, древние и чёрные, повисли в спёртом воздухе, и шар треснул. Из него, как дым из бездны, начал материализоваться демон. Мери узнала его сразу — тот самый, которого она видела в детстве в лесу. Та же тёмная, бесформенная плоть, те же горящие угли вместо глаз. Демон взревел, почуяв жертву, и уставился на неё голодным, нечеловеческим взглядом.

Мери не шелохнулась. Страх был, но он где-то далеко, за толщей ледяного спокойствия. Она подняла голову и нашла глазами Деймона — он стоял вверху, бледный, с расширенными зрачками, сжимая дневник так, что побелели костяшки пальцев.

— Я люблю тебя, Деймон, — произнесла она громко и ясно, чтобы он услышал сквозь гул в ушах.

Демон бросился на неё. В одно движение — быстрое, хищное — он сомкнул челюсти, и Мери исчезла.

Все присутствующие видели это. Деймон — особенно. Мальчик не закричал — он просто замер, глядя на пустое место там, где секунду назад стояла его мать, и в глазах его отразилось такое потрясение, такое ледяное ужас, что любой взрослый отвёл бы взгляд.

— Вот так вот, — спокойно сказал Залпас и принялся читать заклинание заточения.

Демон, только что пировавший, скрутился обратно в шар, и тот снова стал блестящим и прозрачным, будто ничего и не случилось.

Тишина. Все разошлись по своим местам, делая вид, что ничего не произошло. Слуги опустили глаза и занялись привычными делами. Залпас направился в свои покои, чуть посвистывая.

Но той же ночью по коридорам замка разнёсся крик. Глухой, срывающийся, полный боли — он шёл из комнаты Деймона. Мальчик сидел на своей кровати, прижимая к груди дневник матери, и плакал так, как плачут только дети, у которых отняли всё. Дневник намок от слёз, страницы слипались, но он не выпускал его из рук. Последнее, что осталось. Последнее, что было по-настоящему его.

И в темноте замка никто не пришёл его утешить.

Эльбрус просыпается с криком.

Свеча догорела. Воск застыл на столе неровными каплями. Книга лежала раскрытая на последней странице, и на ней, прямо под магическим кругом, было выведено:

«Если ты читаешь это, значит, дневник нашёл нового хранителя. Передай его дальше. Пусть правда не умирает».

Эльбрус закрыл книгу и долго сидел в тишине, глядя на танцующие тени. Ему казалось, что он прожил чужую жизнь — от начала до конца, от конца до начала.

В углу, на полке, лежал тот самый блестящий камешек, который когда-то подарила ему Веста. Эльбрус взял его в руку и вдруг подумал: а сколько таких историй хранят старые книги? Сколько душ заперто в пожелтевших страницах?

Он не знал ответа. Но он знал одно: он никогда больше не посмотрит на книгу как на простой набор бумаги.

В каждой из них бьётся чьё-то сердце.

И пока кто-то читает — никто не умирает по-настоящему.