глазами страха.

Я вернулась домой уставшая и разбитая. Ноги гудели, будто я весь город на себе протащила, а в груди было пусто и тяжело, как после долгого крика, который никто не услышал.

Весь вечер мы с Димой лазили по этому району — прочёсывали каждый переулок, заглядывали в каждую щель, где хоть что-то могло быть связано с Васькой. И в какой-то момент мне повезло: в траве у старого гаража, там, где асфальт уже давно сдался перед корнями деревьев, я заметила блеск. Наклонилась, подняла — и сердце ёкнуло.

Это был брелок Василисы. Тот самый, с подвеской-котиком, который она прицепила к куртке ещё в начале лета и клялась, что не снимет, пока он не развалится сам.

Сейчас мне как никогда нужно было видение. Чёткое. Понятное. Чтобы не гадать, не тыкаться в темноте, а просто увидеть: вот он, тот, кто это сделал.

Я сжала в руке брелок, так сильно, что его острое колечко врезалось в кожу. Закрыла глаза, стиснула зубы:

— Ну давай же, давай… Увидь хоть что-нибудь, блин!

Тишина. Пустота. Ни вспышек, ни смены картинки, ни чужого взгляда.

— Ничего, — прошептала я, и голос прозвучал жалко, как у ребёнка, который потерял что-то очень важное. — Совсем ничего… Да что же такое?!

Ужас накатил волной. Хотелось швырнуть брелок в стену, закрыть глаза и сделать вид, что я ничего не видела, ничего не знаю, и вообще это не моя история. Хоть больше не расследуй ничего.

В тишине квартиры раздался резкий звонок. Тёма.

— Сестрёнка, ты как? — голос у него был непривычно тихий, без обычной злости. — Не выходи из дома, когда будет темно, с дядями незнакомыми не говори, да и со знакомыми тоже.

Я хотела огрызнуться, привычно закатить глаза, но вместо этого вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он ведь правда волновался. По-своему, коряво, но волновал.

— Это значит, с тобой тоже не разговаривать, незнакомый дядя Тема? — буркнула я, но без настоящей злости.

— Ой, да иди ты… Предупредить хотел, а ты мне тут выделываешься. Всё, пока-пока, маньяку привет!

— Сам иди знаешь куда? — бросила я, и он рассмеялся — коротко, хрипло, и сбросил трубку.

«Гад…» — подумала я, но на губах сама собой появилась кривая улыбка. Хоть кто-то в этом городе всё ещё считал меня своей.

Не успела я положить телефон, как он снова зазвонил. Дима.

— Алло, я кое-что выяснил… — начал он, но я не дала ему договорить.

— Нет, нет, нет, только не сейчас! — выпалила я и нажала «отбой».

И тут же мир снова дёрнулся. Яркость будто выкрутили на минимум, цвета стёрлись, и я снова оказалась в том же тёмном переулке. Всё то же самое. У убийц совсем нет фантазии, мелькнула глупая, нервная мысль.

Но на этот раз я не стояла на месте. Я бросилась бежать — не по своей воле, а чужими ногами, чужими мышцами, которые знали, куда надо. Прямо к подвалу.

Там, в полумраке, на старом ящике, сидела девушка. Она была связана, в одном лёгком летнем платье, будто её схватили прямо посреди дня, когда она и не думала, что ей понадобится куртка. Её волосы были растрёпаны, лицо бледное, а глаза — пустые от страха.

Я смотрела на неё чужими глазами, чужими зрачками, и вдруг взгляд сам собой скользнул вниз — на руки, на рукав куртки, которая лежала рядом. И там я заметила нашивку. Маленькую, потрёпанную, с логотипом какой-то игры про танки.

Точно такая же была у Димы. И вроде у Тёмы есть похожая, но я точно не уверена…

Холод пробрался под кожу. Похоже, я была права со своими подколами про убийцу. Только теперь это уже не казалось смешным.

А потом я узнала её. Кира. Самая противная и популярная девочка в школе. Та, которая вечно цеплялась к Ваське, обзывала её «клоуном» и делала вид, что вообще не замечает, что кто-то может быть не таким, как она. А теперь она сидела тут, дрожащая, связанная, и в её глазах не было ни капли этой привычной наглости — только страх.

Мир снова дёрнулся, и я очнулась у себя в комнате. Телефон вибрировал на столе — Дима звонил ещё около десяти раз.

Я не взяла трубку.

Просто сидела, сжимала в ладони брелок и смотрела в одну точку, пока до меня не дошло: если Кира тоже пропала, значит, это не заканчивается. Значит, он берёт не одну жертву, а продолжает. И если я вижу, где они, может, я ещё успею.