глазами страха.

«Он до неё добрался! Тот, кого я вижу… Он напал на Василису!»

Я смотрела на экран, а буквы расплывались. Некролог. В новостях сухо и страшно: «В нашем городе зафиксирован новый случай нападения. Правоохранительные органы просят граждан сохранять спокойствие».

Занятия в школе отменили. Как будто это что-то исправит.

Мне нужно позвонить Диме, узнать, был ли он на том квесте, видел ли что-нибудь… Но сегодня я не могу. Голова кругом, мысли путаются, и всё равно ничего не укладывается: Васи нет. Совсем нет.

«ВАСИЛИСЫ БОЛЬШЕ НЕТ».

Я сжала виски руками, будто так можно было удержать реальность на месте. Слёзы катились сами, я даже не пыталась их вытирать. Сначала была только глухая, тяжёлая грусть, а потом она вдруг треснула и превратилась в злость — горячую, колючую.

— Я найду эту тварь, — прошептала я, и собственный голос прозвучал в пустой комнате как клятва. — Я найду того, кто это с ней сделал.

Позвонила мама. Голос был усталый, будто она тоже не спала всю ночь. Сказала, что похороны Василисы завтра, а они с папой улетают в командировку на две недели и присутствовать не смогут.

— Прости, солнышко, так вышло…

«Ну и ладно», — подумала я, и от этой мысли стало ещё холоднее. Я давно замечала, что Васька им не нравилась. Точнее, не нравилась её энергия: она была слишком громкой, слишком яркой для их «спокойного дома». А теперь «не нравилась» стало «не была».

Мы с ней вообще были противоположностями. Я — спокойная, сначала думаю, потом говорю, люблю чёрный цвет и тишину. Хожу в чёрном, говорю с сарказмом, будто это броня. А Васька — весёлая, шебутная, вечно куда-то несётся. Волосы покрашены в какой-то сумасшедший цвет, одежда — вся в нашивках и значках, яркая, разноцветная, будто она сама светилась.

Она была моей самой лучшей подругой.

— Я отомщу за тебя, Васька, — сказала я в тишину комнаты, и слова прозвучали твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Пришла кошка. Сначала мяукала под дверью, потом начала бросаться на неё и царапать. Я не хотела вставать, не хотела вылезать из кровати, сворачивалась в комок и думала: «Вдруг меня тоже кто-нибудь убьёт, если я просто открою дверь?»

Но кошка не сдавалась. Царапанье становилось всё громче, всё настойчивее, пока я не сдалась. Резко распахнула дверь, шугнула её, насыпала корма, развернулась и ушла обратно. Не хочу никого видеть. Не хочу ни с кем говорить.

Потом позвонил Тёма. Голос какой-то непривычно тихий.

— Привет. Как ты там?.. Слушай, прости, ладно? За всё. За грубость, за то, что ушёл…

Я не поняла, за что именно он извиняется. За хлеб? За то, что хлопнул дверью? За то, что вообще был таким невыносимым братом? Неважно. Сейчас всё неважно.

Я просто бросила трубку. Все достали.