11 000 метров лжи

Шрамы на неопрене не заживают, они просто тускнеют.

Через год Скарлетт обнаружила, что самым сложным в возвращении на поверхность было не привыкание к солнцу, а звук падающей воды. Обычный кухонный кран, оставленный Лили открытым в ванной, мог заставить её замереть на пороге с ледяным панцирем в груди, пока пальцы судорожно искали на поясе несуществующий титановый ключ.Она больше не проектировала турбины. Корпорация Стерлинга пошла с молотка, погребенная под исками, о которых газеты писали скупо, маскируя случившееся под «крупную техногенную аварию на частном объекте». Правительство выплатило выжившим глухие, баснословные компенсации в обмен на вечное молчание. На эти деньги Скарлетт купила кирпичный дом в глубине Кента, как можно дальше от береговой линии.Она училась говорить заново. Без приказов. Без отсчета секунд.— Мам, смотри, я нашла шмель-коробку, — Лили, повзрослевшая, с теми же упрямыми серыми глазами, протягивала ей пластиковый стаканчик с пойманным насекомым.Скарлетт опустилась на колени прямо в сухую садовую траву. Её пальцы, со следами старых технических ожогов, аккуратно коснулись ладоней дочери. Год назад она думала, что этот ребенок мертв. Теперь она училась просто смотреть на неё, не проверяя пульс каждые пять минут.— Красивый, — тихо сказала Скарлетт. Голос всё еще хрипел — последствия баротравмы в Омеге остались с ней навсегда. — Выпусти его, Лили. Никто не должен сидеть в банке.Дочь кивнула и открыла крышку. Скарлетт смотрела на летящее насекомое, и в её сознании впервые за долгие месяцы не возник образ ИИ «Ив».

Раз в несколько месяцев от Хлои Роуз приходили открытки без обратного адреса. На них всегда были горы. Сначала Пиренеи, потом швейцарские Альпы. Хлоя уехала из Парижа в глухую горную деревню, где лечила местных фермеров и заново училась спать без снотворных. В её последнем письме была всего одна строчка, написанная размашистым, почерком врача: «Здесь воздух такой сухой, Скарлетт. В нем совсем нет соли. Я наконец-то слышу тишину». Хлоя знала, что Эва больше не заперта на дне. Они обе оставили бездну в бездне.

Бекс Лоренс осталась в Дублине, но заперла свои старые хакерские программы в самый дальний цифровой сейф. Смерть Доминика на её глазах сожгла в ней детскую иллюзию бессмертия.
Теперь Бекс работала аналитиком в Международном Красном Кресте, отслеживая сигналы бедствия и гуманитарные катастрофы. Она больше не искала заговоры — она просто следила за тем, чтобы живые люди вовремя получали воду и хлеб. Иногда по ночам она присылала Скарлетт пустые сообщения со значком «+» — их личный код, означающий: «Я дышу. Всё в порядке».

В день годовщины Скарлетт вышла к старому деревянному пирсу на окраине Бата. Океан был далеко, здесь текла лишь тихая, сонная река, поросшая ивами.Она достала из кармана куртки тяжелое стальное кольцо — то самое, которое она вытащила из ледяной воды дренажной шахты во второй главе. На нем всё еще оставались следы темной гарпунной смазки Джулиана. Скарлетт долго смотрела на металл, чувствуя, как река мирно несет свои воды куда-то на юг, к морю.Она не стала размахиваться. Просто разжала пальцы.Металл ушел на дно без брызг. Вода сомкнулась, оставив на поверхности лишь несколько ленивых кругов. Скарлетт глубоко вдохнула теплый, пахнущий цветущим клевером воздух. Настоящий мир вокруг неё продолжал жить — несовершенный, полный мелких забот, но живой и осязаемый.Лили потянула её за край куртки:
— Мама, пойдем домой. Скоро дождь.Скарлетт обернулась к дочери, взяла её за теплую ладонь и впервые за год улыбнулась по-настоящему, без тени страха в глазах.
— Пойдем, родная. Мы дома.