Любовь противоестественна

Я перестала отвечать Льюису. Не специально. Просто... каждый раз, когда открывала чат, внутри что-то сжималось. Я не знала, что сказать. «Привет, я всё ещё думаю о тебе»? «Извини, что не пишу, пытаюсь быть хорошей матерью и женой для отца моего сына»? Всё звучало фальшиво.

Льюис писал. Коротко. «Как вы?», «Марсель уже говорит по-испански?», «Ты в порядке?». Я читала и молчала. Знала, что ему больно. Знала, что он ждёт хотя бы слова. Но не могла заставить себя ответить. Потому что если бы начала — не смогла бы остановиться.

Вместо этого я погрузилась в Марселя. Водила на футбол. Забирала из садика. Говорила с ним только по-испански, который сама учила с репетитором. Он уже лепетал «hola», «gracias», «quiero agua». Я слушала его голос и чувствовала, как внутри что-то успокаивается. Испанский — красивый язык. Плавный, тёплый, как здешнее солнце. Не то что английский — резкий, деловой, чужой. Я хотела, чтобы мой сын думал на этом языке. На языке страны, где он растёт. На языке, в котором нет ни слова «Formula», ни «Lewis», ни «Miami».

Я не хотела, чтобы он ассоциировался с Льюисом. Или с той частью моей жизни, которую я пыталась похоронить.

Но по ночам — я не могла контролировать свои сны.

---

Сегодня Марсель уснул рано. Шарль остался в Монако — завтра тренировка, он прилетит послезавтра. Я была одна в доме. Выключила свет, легла в постель, закрыла глаза.

И провалилась.

---

Мне пятнадцать. Я сижу на кухне дома родителей. Дом большой, белый, пахнет деревом и морем. На мне пижама Victoria's Secret — розовая, шёлковая, с кружевом по краям. В руках — пакет фруктовых чипсов. Я жую, смотрю в телефон. Вечер. За окном темно, в доме тихо.

Входная дверь открывается. Заходит Льюис. Не тот, каким я знаю его сейчас — уставший, взрослый. Молодой, почти мальчишка. С рюкзаком за плечом, с этой своей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Привет, — говорит он. — Твои родители сказали, я могу погостить пару дней. Свободно?

Я киваю, не в силах говорить. Он проходит на кухню, садится рядом. Близко. Слишком близко для пятнадцатилетней меня, которая ещё не знает, что такое мужчины.

Он проводит рукой по моему подбородку — легко, почти невесомо. Я замираю. В пальцах — чипсинка. Я подношу её к его губам, сама не понимая зачем. Я брезгливая. Никогда никому не даю свою еду. Но ему — даю.

Он открывает рот, съедает. Его губы касаются моих пальцев. Я чувствую это везде.

Потом я протягиваю ему свой напиток. Он пьёт. Из моего горлышка. Мы делимся слюной, деликатесами, и это так интимно, что у меня кружится голова.

— Ты какая-то странная сегодня, — говорит он, ставя бутылку на стол.

— Я просто... — не знаю, что сказать.

Он наклоняется. Проводит языком по моей нижней губе — медленно, чувственно. Я чувствую вкус чипсов и его. Мой мир сужается до этой точки, до его языка, до его дыхания.

— Нас могут увидеть, — шепчу я. — Родители...

— Тогда пойдём в твою комнату, — говорит он с той же лёгкостью, как будто предлагает посмотреть фильм. — Я никуда не тороплюсь.

Я беру его за руку. Мы идём по длинному коридору. Внутри — страх и предвкушение. Он — взрослый. Он — спортсмен. Он — друг семьи. Но он смотрит на меня так, что я забываю, кто я.

Я открываю дверь своей спальни. Он заходит следом. Закрывает за собой.

И я просыпаюсь.

---

В комнате темно. Сердце колотится где-то в горле. Я сижу на кровати, обхватив колени руками, и пытаюсь дышать. Сон был таким реальным. Я чувствовала его прикосновения, его дыхание. Я хотела его. В пятнадцать лет. Сейчас. Всегда.

Я никогда не рассказывала Льюису этот сон. Не рассказывала никому. Потому что он был слишком личным. Слишком настоящим. И потому что сейчас, когда я пытаюсь жить с Шарлем, этот сон — как предательство.

Я смотрю на телефон. Сообщений нет. Льюис перестал писать три дня назад. Наверное, понял, что я не отвечу. Наверное, решил, что я выбрала. Что я счастлива.

Я беру телефон, открываю наш чат. Смотрю на его последнее сообщение: «Я просто хочу знать, что ты жива. Это всё, о чём я прошу».

Читаю. Перечитываю. Слёзы текут по щекам. Я не знаю, почему плачу. От вины? От тоски? От того, что во сне мне было хорошо, а наяву — пустота?

Я пишу одно слово: «Жива».

Отправляю.

Через минуту — ответ: «Я знал. Ты всегда жива. Просто иногда забываешь».

Я не отвечаю. Кладу телефон на тумбочку, ложусь на спину и смотрю в потолок.

Завтра Марсель проснётся, и я снова буду мамой. Снова буду говорить с ним по-испански, водить на футбол, делать вид, что всё в порядке.

Но сегодня — я просто девочка, которой снится мужчина, о котором она не должна думать.

И это разрывает меня на части.

---

Instagram @lana.private — 02:17

[Фото: лунный свет на подушке, пустая сторона кровати. Подпись:]

«Иногда просыпаешься и не понимаешь, что реально, а что — сон. В одном — он. В другом — он. Везде — он. Даже когда пытаешься убежать. Даже когда выбрала другого. Сны не спрашивают разрешения. Они просто приходят. 🤐🌙»

Комментарии:

· lewishamilton: Сны — это отражение души. Не прячь её.
· pascale.leclerc: Ты не спала? Что-то случилось? Ты скучаешь по Шарлю?
— lana.private: Да. По Шарлю. Конечно.
· carlossainz55: Лана, осторожно со снами. Они иногда становятся реальностью.
· northwest: Мама говорит, что если кто-то снится, значит, он думает о тебе. Это правда?
— lana.private: Не знаю, Норт. Но очень хочу верить.

Я не сплю до утра. Смотрю в потолок и вспоминаю его прикосновения. Во сне. Наяву. В Майами. В каждом моменте, когда он был рядом.

Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня — я позволила себе помнить.