Чернобыль: Эффект самокоррекции

Пока парни выбивали из Игоря правду, я тихо выскользнула из общего зала. Мне нужно было скрыться, хотя бы на пять минут перестать чувствовать кожей их страх и ярость Паши.

В ванной комнате бункера было душно, пахло сыростью и старым мылом. Я закрыла дверь на щеколду и оперлась руками о холодный край раковины. Ледяная вода помогла смыть остатки липкого сна, но тяжесть в груди никуда не делась. Я смотрела на своё отражение в мутном зеркале и видела там кого-то чужого – холодную версию себя, которая только что хладнокровно молчала, глядя на насилие.

В дверь негромко постучали. Коротко, нерешительно.

— Ник? Это я, — раздался голос Гоши за дверью.

Я помедлила, а затем отодвинула щеколду. Гоша вошел, сразу заполнив собой тесное пространство. Он выглядел взвинченным: волосы всклокочены, очки съехали.

— Ты как? — спросил он, вглядываясь в моё лицо. — У тебя такое бледное лицо, — Гоша замер у двери, не решаясь подойти ближе. В тусклом свете ванной его очки бликовали, скрывая взгляд, полон тревоги.

Я горько усмехнулась, чувствуя спиной мертвенный холод кафеля.

— Мне страшно. Настолько, что внутри всё заледенело. Ребята там, в зале, думают, что вот-вот и мы уедем отсюда. Но этот проклятый сценарий затягивает нас всё глубже. Понимаешь? Я пытаюсь сделать как можно лучше, но ничего не меняется или становится только хуже. Умирают те, кто этого совсем не заслужил...

Я замолчала. Перед глазами на миг всплыло лицо Рахима – его растерянный, застывший взгляд. Он не должен был умереть. Это я его туда втянула. А потом эта погоня... свист пуль охотников и то, как Гоша вскрикнул, хватаясь за бок. И этот прибор, «002»... откуда он взялся? Он возник в наших руках как компенсация за весь тот ужас, что мы пережили, словно Зона выдала нам костыль вместо сломанных ног.

Я снова посмотрела на Гошу. Его рана всё еще была там, скрытая под слоем бинтов, но она явно больше не болела – я поняла это по его походке. Она стала более свободной, уверенной, без той осторожной скованности, что была раньше. Словно боль просто выключили, оставив лишь рубец в моей памяти, который до сих пор горел огнём. Каждый мой шаг «в сторону» от канона оплачивался чьей-то жизнью или чужой болью. И то, что Гоше стало легче, не успокаивало меня, а лишь пугало – за такие «подарки» Зона всегда забирала двойную цену.

Гоша сделал шаг к раковине, его голос стал совсем тихим, почти умоляющим:

— Ник, ну ты чего? Вспомни, что я говорил. Если система всё ещё держится, значит, ты справляешься. Мы ведь в бункере, мы живы...

— А толку, Гош?! — я резко вскинула голову, и в глазах обожгло от подступивших слёз. — Если верить тому, что будет дальше, мы все идем в пропасть. Все! И я боюсь... Я боюсь момента, когда мне придется просто стоять и смотреть, как ты... как вы все исчезаете.

Я осеклась, коснувшись пальцами губ. Фантомное тепло нашего поцелуя сейчас казалось единственной реальной вещью в этом бетонном склепе, последним доказательством того, что мы еще существуем.

— Я не хочу, чтобы наступило то будущее, — прошептала я.

Гоша открыл было рот, чтобы что-то возразить, но я не дала ему перебить меня. Мой голос вдруг стал тихим и холодным, как сталь.

— Если всё пойдёт прахом... мне придётся забрать прибор у Паши. Чего бы мне это ни стоило. И тогда, ценою любых чужих жизней, я пойду исправлять свои решения. Даже если ради этого мне придётся стать монстром.

Гоша замер. А потом просто шагнул вперед и крепко обнял меня. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах пыли и пороха. Это было отчаянное объятие двух утопающих. На мгновение я позволила себе снова быть просто напуганным подростком, а не сущностью, несущей на плечах груз миров.

— Ты не станешь монстром. — прошептал он мне в волосы.

Я не ответила. Я лишь плотнее прижалась к нему, зная то, чего не знал он: в системе, которая стремится к самокоррекции, монстр – это не выбор, а единственная форма выживания для такой «ошибки», как я.

***Лес обступал нас со всех сторон – тяжелый, сонный, пропитанный запахом прелой хвои и чем-то неуловимо металлическим. Мы шли к сторожке, где, по словам Игоря, умирал этот загадочный Сергеев. Каждый шаг давался мне с трудом, словно я продиралась сквозь густой кисель самой судьбы.

Я старалась держаться ближе к Гоше. В этом вязком кошмаре он был моим единственным якорем. Когда наши плечи случайно соприкасались, холод, поселившийся внутри после бункера, на мгновение отступал. С ним было не так страшно идти в неизвестность. Глядя на то, как он сосредоточенно сверяется с планшетом, я ловила себя на мысли: если финал предрешен, то пусть хотя бы эти последние километры рядом будет он.

Постепенно во мне крепла странная, пустая решимость. Если я – часть сценария, то сопротивление бесполезно. Я потихоньку смирялась с тем, что этот город может стать нашей общей могилой. Я решила просто плыть по течению, позволяя событиям разворачиваться так, как они были записаны в коде этого мира.

Вдруг Игорь резко остановился. Мы чуть не врезались в него.

— Подождите немного. Я сейчас, — пробормотал он, не глядя на нас.

— Ты куда собрался? — подозрительно прищурился Лёша.

— Поссать? — коротко спросил Паша. Игорь едва заметно кивнул. — Ну иди, — Паша махнул рукой в сторону густых зарослей.

Мы остались на тропе. Аня подошла к Паше, нервно потирая ладони.

— Паш, с ним правда что-то не то. Он... он как будто не здесь.

— Если вы думаете, что мы адекватные после всего, что с нами произошло, то вы ошибаетесь, — отрезал Паша. Он стоял, напряженно вглядываясь в чащу, куда ушел ученый.

Минуты тянулись мучительно долго. Лёша начал мерить шагами тропинку.

— Слушайте, я чёт не понял, он что, не мог тут поссать? Чего он там застрял?

— Игорь?! — крикнул Паша, и эхо его голоса бесследно утонуло в плотном, словно ватном тумане.

В ответ – только тяжелый, глухой хруст веток. Мы бросились на звук и замерли. Игорь лежал под старой, скрюченной сосной. Он судорожно, до белых костяшек, затягивал на шее собственный кожаный ремень, который уже успел перекинуть через низкий, острый сук.

Самым страшным было то, с каким упорством он это делал. Его лицо посинело, глаза выкатились, но пальцы продолжали тянуть кожу ремня с механической силой.

— Ты что творишь?! Совсем рехнулся?! — Паша подлетел к нему, наваливаясь всем весом и пытаясь разжать пряжку.

Игорь не сопротивлялся Паше, он сопротивлялся жизни. Когда ремень наконец поддался и со свистом выскочил из петли, Игорь обмяк, хватая ртом воздух, который со свистом входил в его сдавленное горло.

Я смотрела на этот ремень, валяющийся в пожухлой траве, и видела, как по коре сосны стекает капля смолы, похожая на слезу. Лес не просто стоял рядом – он ждал. Он подставил Игорю этот сук, он утихомирил ветер, чтобы тот не мешал ему умирать.

— Он что, покончить с собой хотел? — Гоша замер рядом со мной, его голос дрожал.

Когда Гоша произнес свой вопрос дрожащим голосом, я почувствовала, как эта дрожь передается и мне. Но вместо того чтобы отстраниться, Я сделала шаг к нему и крепко взяла его за руку. Мои пальцы переплелись с его. Это было безмолвное обещание: «Я здесь. Мы всё ещё здесь». Гоша вздрогнул, но не отпустил мою руку, сжав её в ответ так отчаянно, будто я была его последним шансом не соскользнуть в ту же тьму, что поглотила Игоря.

— Приди в себя! — выкрикнул Паша, встряхивая Игоря. — Что вообще с тобой?

— Я не знаю... мне страшно... — Игорь всхлипнул, его глаза метались, полные первобытного ужаса.

— Что тебе страшно? — Паша не унимался. — На меня смотри!

— Лес... — выдохнул Игорь.

— Что лес?

— Он говорит... Свяжите меня! Свяжите меня, Паш! Я не понимаю, что со мной происходит...

— Связать тебя зачем?

— Я боюсь... я снова это сделаю... пожалуйста, свяжите меня.

Я видела, как Паша на мгновение замешкался, глядя на сломленного человека перед собой, а затем молча достал из рюкзака веревку.

Мы двинулись дальше. Теперь Игорь шел со связанными руками, понурый и притихший. Я же так и не выпустила ладонь Гоши. Каждый наш шаг к сторожке отдавался во мне глухим эхом – я медленно, сантиметр за сантиметром, смирялась с мыслью, что иду на погибель. Но это странное смирение не делало меня слабой. Наоборот, оно давало какую-то пустую, прозрачную решимость.

Если сценарий требует жертв, я сыграю свою роль. Но пока я чувствую тепло его руки, я всё еще живая, а не просто системный сбой.

Впереди, сквозь густые ветви елей, показался серый силуэт покосившейся сторожки. Она стояла на небольшой поляне, окруженная мертвой, пожелтевшей травой. От неё веяло холодом и чем-то еще – приторно-сладким запахом разложения, который забивал ноздри.

— Пришли, — хрипло произнес Игорь, останавливаясь у самого края леса. — Он там. Сергеев.

Паша поднял револьвер, жестом приказав нам остановиться.

В домике пахло сыростью, старой бумагой и чем-то приторно-сладким, от чего к горлу подступил ком. Сумерки снаружи быстро сгущались, превращая лес в сплошную черную стену, но внутри, за заколоченными окнами, тьма была еще плотнее.

Луч фонарика в руках Паши дрожал, выхватывая из темноты пыльные углы и обрывки обоев. Я чувствовала, как ладонь Гоши в моей руке стала влажной от пота. Он дышал тяжело и часто. Я знала, что по сценарию мы должны быть здесь. Этот гнилой пол под ногами, этот запах... всё это уже было предрешено.

— Девчонки, вам лучше сюда не смотреть, — голос Паши прозвучал необычно глухо.

Он сделал шаг к железной кровати, стоявшей в самом центре комнаты. Скрип половиц под его весом показался оглушительным. Я замерла, не в силах отвести взгляд, хотя страх советовал зажмуриться. Сжимая руку Гоши так сильно, что, наверное, оставляла следы, я пыталась разглядеть хоть что-то за спиной брата.

— Твою мать! — вырвалось у Паши. Он резко отшатнулся, и луч фонарика на мгновение метнулся по потолку.

— Что там? — испуганно пискнула Аня, прячась за плечо Лёши.

— Ничего хорошего! Стойте где стоите! — приказал Паша, перехватывая автомат поудобнее. Его голос вибрировал от ярости и отвращения. — Иди сюда!

Последние слова предназначались Игорю. Паша схватил его за плечо и рывком толкнул вперед, к кровати. Игорь, со связанными руками, споткнулся и медленно, словно на эшафот, начал подходить ближе. Его лицо в свете фонаря было серым, почти прозрачным.

Я подалась чуть вперед, чувствуя, как Гоша невольно следует за мной. Свет фонарика наконец упал на кровать, и я увидела Сергеева.

Луч фонарика скользнул по кровати, и реальность ударила под дых. На грязных простынях лежал Сергеев, но помогать ему было уже поздно. Его глаза были широко открыты, застывшие в маске предсмертного ужаса, а то, что осталось от шеи, представляло собой жуткое зрелище.

Глотка была не просто разрезана – она была буквально вырвана. Рваные края плоти и отчетливые следы зубов, которые явно не принадлежали человеку. В тяжелом воздухе сторожки повис удушливый, железный запах свежей смерти.

— Что здесь произошло?

— Это не я... – испуганно прижался к стене Игорь.

— А кто? — Паша резко схватил его за шиворот, направляя фонарик ему в лицо.

— Это не я... Это Зона... — поспешно оправдался парень.

Лёша подошёл к ним, его лицо в свете фонаря казалось восковым от ужаса.

— Кто?.. — нервно и разгневанно спросил он, встав рядом с Пашей.

— З-зона... она... жи-живая.

— Паш, мне страшно, — прошептала Аня, пятясь к нам с Гошей. — Ребят, давайте уйдем отсюда.

— Ты зачем нас сюда привел?! — рявкнул Лёша, нависая над подкастером.

— Это не я. Это она... Я не хотел, я уже отчаялся выбраться из этого чертового леса, — Я заметила, как Игорь спрятал руки за спину. Его пальцы нащупали зажигалку. Останавливать его я не собиралась – в глубине души я знала, что этот огонь уже вписан в наш маршрут. — Я... я бродил по нему... много, много часов, а потом... потом однажды я увидел с-свет...

Мы слушали его историю, и внутри всё леденело. Игорь рассказывал, как нашел эту сторожку, как зашел внутрь и наткнулся на фантома Сергеева. Тот приказал ему привести нас сюда – цена свободы, цена выхода из этого бесконечного леса.

— Похоже, что так. Фантомы... мы уже видели такое, — тихо произнесла я, когда он закончил.

— Ну, он ни чё не сможет сделать, — бросил Лёша, пытаясь вернуть себе крупицу уверенности. — Они же по сути картинки.

— Ну, ему глотку кто-то перегрыз, — напомнила Настя, кивнув на мёртвого Сергеева. — Значит, что-то она может?

Паша обернулся к темноте за окном, его голос был уверенным, словно он надеялся получить от самой Зоны ответы на все вопросы:

— Чего ты хочешь?! — крикнул он, обращаясь к самой пустоте Зоны.

— Чтобы всё сгорело! — вдруг выкрикнул Игорь. Он вскинул голову, и его взгляд стал совершенно невменяемым, одержимым. — Знаете, что Сергеев хотел сделать, но не успел? Чувствуете запах?

В ту же секунду я почувствовала, как горло перехватило от едкого, химического аромата.

— Керосин, — уточнил Игорь. — Он все канистры... он всю её залил. Он хотел сжечь эту сторожку. Всё. Даже мелкие постройки недалеко от бункера. Из-за них я сильней...

На последней фразе его голос сломался. Это больше не был голос Игоря – к нему примешивались металлические нотки, детский плач и женский шёпот. Хор мертвецов в одном горле.

— Ты?.. — Лёша попятился.

— Это не он. Это Зона... — выдохнул Паша, крепче сжимая пистолет.

— Да! Внутри замкнутых пространств могу создавать копии.

Сзади нас, прямо у закрытой двери, возник фантом Сергеева. Мы вплотную прижались друг к другу, оборачиваясь на мертвеца, который выглядел как живой.

— Копии людей...

Мы снова обернулись, и у меня перехватило дыхание. У стены, прямо напротив, стоял мой фантом. Я замерла, чувствуя, как реальность уходит из-под ног. Увидев саму себя, я в ужасе закрыла рот ладонью, подавляя крик. Она была точной копией: та же одежда, те же волосы, даже прядь выбилась точно так же. Я не знала, что пугало больше: этот искаженный, многослойный голос или мое собственное лицо, смотрящее на меня с ледяным безразличием.

Мой двойник сделал шаг вперед.

— Со всеми их привычками, повадками и внешностью. Что свойственно фантомам.

— Одно плохо в них – они ничего сделать не могут, — раздался голос от кровати. Там стоял третий фантом – Аня.

Увидев себя, настоящая Аня вскрикнула и от страха прикусила предплечье Паши, чтобы не закричать во весь голос. Фантом Ани продолжал, чеканя слова:

— Но здесь, где я сильнее, я могу брать под контроль тех, кто слабее...

— Например, животных, — добавил мой фантом, глядя мне прямо в душу. — Или людей с ослабшей психикой. Таких, как Игорь.

Мы все как один обернулись к подкастеру.

— Вот и всё, — выдохнул Игорь.

Его лицо было пустым. Показав всем зажженную зажигалку, он резко метнулся к двери, швырнул её в лужу керосина и выскочил наружу, с грохотом захлопнув за собой дверь. Огонь вспыхнул мгновенно, превратив выход в пылающую стену.

— Твою мать! — Паша в миг отшвырнул подбежавшего Игоря, который, видимо, пытался заблокировать засов снаружи, но Паша успел рвануть дверь на себя раньше, пытаясь закрыть уже горящую дверь, чтобы сбить пламя, но керосин сделал свое дело.

Через секунду огонь охватил дом полностью. Сухое дерево трещало, как кости. Лёша сорвал с себя куртку и начал безуспешно бить по пламени, но оно лишь разгоралось сильнее. Дым ел глаза, дышать стало нечем. Аня и Настя кричали от паники, прижимаясь друг к другу в центре комнаты.

Сторожка превратилась в огненную ловушку. Игорь, которого Паша затащил обратно, сидел на полу, обняв колени – разум окончательно покинул его, он просто раскачивался, глядя на пламя.

— Мы все умрем!! — в отчаянии завопил Гоша, прижимаясь к стене, по которой уже ползли змеи ярко-оранжевого пламени.

В этот момент воздух рядом со мной сгустился, став ледяным. Моя копия медленно протянула руку. Я замерла, ожидая, что её пальцы пройдут сквозь меня, как сквозь дым, но ощутила на запястье отчетливую, мертвенную хватку. Она крепко держала меня.

— Не уходи, сестра... — произнес фантом. Её голос больше не был хором, он звучал в точности как мой, только в нем не было жизни.

Ребята в ужасе уставились на нас. Я видела, как округлились глаза Лёши, как побледнела Аня. Это было невозможно – фантомы не обладают плотью, они лишь игра света и радиации, но я чувствовала её холодную кожу на своей.

— Ника! — Гоша среагировал первым. С криком он рванулся ко мне и изо всех сил одернул меня от призрака, буквально вырывая мою руку из её хватки. — Нужно уходить от сюда!

Жар стал нестерпимым. Потолок над нами угрожающе треснул, осыпая нас искрами.

— Паша, доставай прибор! — закричала я, чувствуя, как паника выжигает последние остатки самообладания.

Паша сообразил быстро. Он выхватил прибор из сумки, и в тусклом свете индикаторов я успела разглядеть заветную надпись на экране: «Перемещение возможно». Времени на раздумья не оставалось.

— Все к Паше! Быстрее! — скомандовала я.

Ребята в мгновение ока прижались к брату, образуя тесное кольцо. Я увидела Игоря, который всё еще сидел на полу в прострации, и, не желая оставлять его на съедение огню, мертвой хваткой вцепилась ему в шиворот, рывком подтягивая к нам.

— Жми кнопку! Паша, жми! — проорала я, глядя, как фантом Ники тянет ко мне руки, медленно исчезая в стене огня.

Паша вдавил кнопку. Мир на секунду ослепил нас белой вспышкой, а затем грохот пожара сменился абсолютной тишиной. Меньше минуты – и мы оказались в крепком деревянном доме. За столом, ошарашенно глядя на нас, сидел старик-лесник. Увидев незваных гостей, он вскочил и направил на нас ружье.

— Стоять! — Паша первым пришел в себя и уже целил в старика из пистолета.

— Ребят, вы... вы чего?.. Вы откуда? — голос лесника дрожал.

— Ружье на землю! — Паша не шутил.

Мужик аккуратно положил оружие на пол. В этот момент Игорь, который всё это время был как в тумане, вдруг резко сорвался с места и побежал к двери.

— Твою мать! — Лёша перехватил его в дверях, грубо затолкнув обратно.

Лесник, видя, что мы отвлеклись, попытался потянуться к ружью, но Паша тут же пресек это движение:

— Стоять! Гоша, возьми ствол.

Гоша, спотыкаясь, поднял ружье и вернулся к нам. Аня тем временем лихорадочно озиралась по сторонам.

— Ребят, уходим! Понимаете, мы там...

— Где? — спросил Гоша.

— Да не «где», а «когда»! Уходим!

Уже на выходе Паша притормозил:

— Мобилу сюда!

— Чего? Ма... машину? — старик вжался в стену. — Так я лесник, у меня нет машины...

— Ладно, — бросил Паша, — ты ничего не видел, прости. Ружье выкинем неподалеку, найдешь потом.

Мы вышли из домика и быстрым шагом углубились в лес. Паша забрал у Гоши ружье.

Отойдя подальше, Паша зашвырнул ружье в заросли. Я шла за ребятами, всё еще чувствуя на запястье тот ледяной след от пальцев фантома. Это не давало мне покоя: если Зона смогла коснуться меня физически, значит, её влияние больше не ограничивается «картинками». Она прорастает в саму плоть этой реальности.

— Че с ним? — Паша кивнул на Игоря.

Лёша остановился и хорошенько встряхнул подкастера за плечи:

— Э, слышь, что с тобой?

Игорь поднял на него пустой взгляд и монотонно заговорил:

— Слушатели моего подкаста, меня зовут Кира, сегодня мы будем готовить батон, мешать бетон, Маша батон...

— По-моему, с ним не всё в порядке, — тихо заметила Настя.

— Да ладно?! В натуре, что ли? Ни че ты гений! — Лёша взорвался. — А с какого момента? Когда он начал всю херню в интернет выкладывать или когда сжечь нас пытался?!

— Чо ты орешь-то?! — огрызнулась Настя.

— А что ты херню порешь?

— Лёх, успокойся, — прервал их Паша. — Всем страшно. Не надо паниковать, только хуже делаешь. Лёша выдохнул, пытаясь унять дрожь.

— Да всё, всё, я вообще спокоен. Давай, пошёл! — он грубо толкнул Игоря в спину, заставляя его идти вперед.

Я плелась позади всех, глядя на свое запястье. Там не было синяка, но кожа всё еще горела холодом.

Ребята шли по улицам Припяти, и это зрелище выбивало почву из-под ног. Всё было слишком реальным. Обычно на фильмы о советском прошлом накладывают желтоватые или серые фильтры, чтобы подчеркнуть эстетику ретро и создать ощущение дистанции. Но сейчас...

Сейчас всё выглядело пугающе обыденным. Цвета были яркими, сочными: свежая побелка на бордюрах слепила глаза, ярко-красные советские флаги на административных зданиях трепетали на ветру, а в воздухе стоял не запах радиации и тлена, а аромат свежескошенной травы и бензина от проезжающих мимо жигулей. Это была жизнь – шумная, суетливая и совершенно не подозревающая о том, что скоро превратится в пепел.

Тишину, в которой мы пытались осознать масштаб катастрофы нашего перемещения, нарушил голос Лёши.

— Я чёт не понял, Ник, — он подошел ближе, подозрительно косясь на моё запястье. — Ты же говорила, что фантомы это просто картинки? Так какого черта та... тебя за руку схватила?

Я невольно вздрогнула и плотнее прижала руку к груди, словно всё ещё пытаясь согреть то место, где остались ледяные следы пальцев двойника.

— Я сама не понимаю, Лёш, — ответила я с дрожью в голосе. — По всем правилам, она не должна была меня касаться. Но я чувствовала её пальцы. Это было... как будто само пространство вокруг нас стало другим.

— У тебя есть какие-то предположения, почему так произошло? Ну, почему именно сейчас она смогла на тебя воздействовать? Ты же у нас больше всех об этом знаешь.

Я посмотрела на него, потом на свои дрожащие пальцы. В голове был полный хаос. Если я – «идеальный актер» в этом сценарии, то почему сценарий начал менять свои же законы?

— Не знаю, Гош... правда, не знаю, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— В смысле «больше всех знаешь»? — Паша резко затормозил, из-за чего Лёша едва не врезался ему в спину. Вершинин медленно развернулся, и его взгляд, тяжелый и сканирующий, впился сначала в Гошу, а потом в меня. — Ник, о чём это он?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к фантомам. Я бросила на Гошу быстрый, максимально неодобряющий взгляд: «Ну зачем ты открыл рот?» Гоша тут же сжался, втянул голову в плечи и лихорадочно забегал глазами по окружающей нас местности, стараясь не провалиться сквозь землю.

— Да господи, Паш! — я раздраженно выдохнула, делая шаг навстречу брату. — Сериалы смотреть нужно, а не на бухаловки и по бабам шляться! В «Сверхъестественном» была целая серия про фантомов и остаточные изображения в местах катастроф. Там всё один в один, как здесь! Я просто сообразила быстрее, что это за хрень, пока вы стояли с открытыми ртами.

Я легонько пихнула Гошу локтем в бок, закрепляя «урок» за лишние слова. Паша лишь закатил глаза, явно не зная, как реагировать на эту шпильку. Моя тактика сработала – подозрительность сменилась привычным раздражением старшего брата.

— А про перемещения во времени там что-нибудь было? — с явным сарказмом спросил он.

— Было, Паш. И ничем хорошим это обычно не заканчивалось, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Так что если твои «героические планы» подскажут тебе залезть в очередную аномалию – вспомни мои сериалы и не делай этого. Понял?

— Понял-понял, — процедил он, всё ещё сверля меня глазами, но уже без прежней угрозы.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.

***

Мы сидели на лавке в местном парке, в самом центре Припяти. Вокруг кипела жизнь: звенели детские голоса, где-то вдалеке играла музыка, мимо проходили люди в одежде из другого мира. Наше присутствие здесь само по себе было аномалией, но город пока нас не замечал.

Я сидела, глядя в пустоту, и чувствовала, как за поясом давит рукоять пистолета. Внутри всё клокотало от невыносимого ожидания.

«Ну не могу я просто сидеть, НЕ МОГУ!» — буквально кричало моё подсознание. Металл за поясом казался раскаленным. Я лихорадочно соображала: когда и кому будет лучше передать пистолет? Отдать Лёше? Он точно выстрелит куда нужно. Или Паше? Он точно будет беречь каждый выстрел.

А может, вообще лучше самой пойти к Костенко и поговорить с ним? Эта мысль жгла не меньше, чем само оружие. Он ведь не такой монстр, каким его будут видеть ребята, по крайней мере в это мире. Он просто человек, который хочет наладить свою жизнь, хочет выслужиться, сделать карьеру... Если я самостоятельно передам ему прибор, смогу ли я обеспечить нашу безопасность? Или я только сильнее затяну петлю у нас на шее?

Я уверена, Костенко уже ждет нас ТАМ, в будущем. И мне нужен план. Я должна ещё раз попытаться исправить сюжет...

— Надо думать, как свалить отсюда, — прервал мои мысли Лёша. Он нервно дергал ногой, явно чувствуя себя не в своей тарелке в этом советском раю.

— Может, на автобусе каком-нибудь? — робко предложила Настя, поправляя волосы.

— Ага, а деньги на билет ты где возьмёшь? — Лёша повернулся к Гоше с ехидной ухмылкой. — Слышь, очкарик, может, мы твои интимные услуги продадим?

Гоша лишь устало закатил глаза: — Продавай.

— Короче, — начал Паша, обрывая их перепалку. — Варианта на самом деле два, оба невесёлые: либо украсть деньги на билеты, либо украсть машину. Но машина – это надёжнее.

— А если нас поймают? — Гоша испуганно сглотнул, озираясь на проходящий мимо патруль.

— Не бойся, — отрезал Паша. — Нас за это не посадят. Нас должно выкинуть в своё время раньше, чем они оформят протокол.

В этот момент Аня замерла. Её взгляд прикипел к мужчине в светлой куртке, который неспешно переходил дорогу.

— Папа... такой молодой. Ребят, простите, но я должна, — прошептала она и подбежала к нему.

Мы наблюдали со стороны. Разговор был недолгим. Аня что-то горячо объясняла, жестикулировала, а мужчина лишь недоуменно качал головой, поглядывал на часы и в конце концов, мягко улыбнувшись, похлопал её по плечу и пошёл дальше.

Когда Аня вернулась к нам, она выглядела совершенно раздавленной. Она села на край лавки, глядя в пустоту, и я видела, как её трясет.

Я смотрела на неё и не знала, что чувствовать. Неужели она настолько проста и наивна, что не в состоянии понять одну простую истину: меняя прошлое, ты меняешь и будущее. Неужели в её голове ни разу не промелькнула мысль о том, что если её сестра Лена не пропадёт, то родители, возможно, не захотят больше детей? Неужели, пытаясь спасти сестру, она не боялась того, что, вернувшись в своё время, может просто обнаружить, что её самой никогда не существовало? Глупость это или высшее проявление человечности? В этом мире, где сценарий диктует Зона, грань между ними слишком размыта.

Тишину прервал Лёша. Он сплюнул в сторону и совершенно серьезно предложил:

— Ань, давай я твоему отцу ногу сломаю? Ну, по-быстрому. И он точно не пойдёт на работу. Больничка, гипс – зато живой.

Аня вскинулась, её лицо исказилось от возмущения и шока.

— Ты идиот, что ли?! — выкрикнула она. — Ты дурак, что ли?! Ты предлагаешь искалечить моего папу?!

Я видела, что Лёша не шутит – для него это был самый логичный и короткий путь спасения. Но для Ани это было за гранью. Она видела в нём близкого человека, а Лёха видел лишь переменную, которую нужно временно вывести из строя, чтобы остановить катастрофу.

Паша, понимая, что назревает очередная истерика, резко встал, пресекая спор.

— Так, раз все успокоились, план такой. Настя, Аня и Гоша – вы идете к отцу Ани и пытаетесь его убедить в том, что сегодня будет взрыв и его нужно предотвратить. Захватите технику, Гош, покажи ему планшет – может, он поверит, что вы из будущего.

Ребята начали подниматься, но я преградила им путь.

— Стойте. Прежде чем разойдемся, отдайте мне всё. Телефоны, современные паспорта, плееры. И выверните карманы – любой мусор, чеки из магазинов, обертки... Всё это выкидывайте! Сейчас же.

— Зачем? — Лёха недоуменно нахмурился.

— Поверь, ты не захочешь этого знать, — я посмотрела на него в упор. — Просто вспомни, как я вас умоляла не садиться к тем охотникам в лесу. Хочешь еще раз проверить, права я или нет?

Лёша мгновенно посерьезнел. Он всё понял. А раз понял он, то и у Паши вопросов не возникло. Они молча начали выгребать содержимое карманов. Я собрала этот ворох «улик из будущего» в кучу.

Я повернулась к Гоше.

— Гош, — позвала я, и он вздрогнул. — Еак только всё объясните Антонову — выкинь его. Мы потом вернёмся а ним.

Гоша лишь нервно кивнул. Осталось лишь найти неприметное место, где это можно оставить.

— Погнали, что сидим, — Лёша поднялся, потирая ладони. — Времени немного.