Тайна двойника || Теодор Нотт/ОЖП

Эва лежала неподвижно, вслушиваясь в шорох мантий и приглушенный шепот подруг. Теплое полотенце, которым Пэнси укрыла её ноги, казалось неестественно тяжелым, словно налитым свинцом. Каждое слово девочек отдавалось в висках тупым, ритмичным стуком.

— Она совсем себя извела, — тихо говорила Мэгг, шурша какими-то пергаментами у своего стола. — Ты видела её лицо, когда она вернулась? Как будто из неё выпили всю жизнь. Пэнси, может, нам действительно стоит сказать Снейпу? Он к ней благосклонен, он поймет...

— С ума сошла? — резко, но шёпотом осадила её Паркинсон. — Снейп первым делом отправит её к Дамблдору или, что еще хуже, напишет её семье. Ты же знаешь Нортвестов. Если они заподозрят, что с Эвой что-то не так, её запрут в поместье под куполом заглушающих заклинаний. Давай просто... дадим ей выспаться.

Эва шумно вздохнула и медленно приоткрыла глаза. Сумрак спальни Слизерина, обычно такой уютный и защищающий, сегодня казался удушающим. Зеленоватый свет из окон, выходящих в глубины Черного озера, рисовал на потолке причудливые, пугающие тени, в которых Эве то и дело мерещилась та самая ядовитая ухмылка из зеркала.

— Не нужно никому писать, — хрипло произнесла она, садясь на кровати.

Пэнси вздрогнула и обернулась. На её лице мгновенно отразилась привычная маска безразличия, но в глазах всё ещё читалась тревога.

— О, проснулась, спящая красавица, — фыркнула Паркинсон, подбегая ближе и бесцеремонно трогая лоб Эвы прохладной ладонью. — Температуры вроде нет. Но выглядишь ты так, будто тебя переехал «Ночной рыцарь». И почему ты спишь в уличной одежде? Нортвест, ты всегда была странной, но сейчас это переходит все границы.

— Просто устала, — Эва отвела руку подруги и поднялась, чувствуя, как покачнулся пол под ногами. — Слишком много зелий. Слишком много... мыслей.

Она направилась к ванной, стараясь идти ровно, хотя каждый шаг отдавался звоном в ушах. Ей нужно было смыть с себя этот день, запах сливочного пива, смешанный с ароматом дорогого табака Нотта, и, самое главное, ощущение липкого страха.

Умывшись ледяной водой, Эва долго всматривалась в зеркало. Отражение было обычным. Никаких теней, никаких змеиных улыбок. Только бледная кожа, растрепанные темные волосы и карие глаза, в которых затаился глубокий, непроглядный ужас.

«Ты мой ключ...» — эхом отозвался в голове шипящий голос.

Эва зажмурилась, сжимая края раковины побелевшими пальцами. Ей нужно узнать, что это. И сделать это нужно было тихо, пока Теодор Нотт не сунул свой красивый, любопытный нос туда, откуда его уже никто не вытащит.

Большой Зал встретил её шумом голосов, звоном посуды и запахом тыквенного пирога. Эва шла вдоль слизеринского стола, чувствуя на себе взгляды.

Клар и Мейл сидели чуть поодаль, о чем-то переговариваясь. Заметив Эву, Клар ядовито ухмыльнулся и салютовал ей кубком, но она даже не удостоила его взглядом.

Зато её взгляд наткнулся на Теодора.

Нотт сидел, лениво откинувшись на спинку скамьи, и крутил в пальцах серебряное перо. На его плечи была небрежно наброшена мантия, а воротник рубашки, как обычно, оставался расстегнутым, открывая ключицы. Он не разговаривал ни с Забини, ни с Малфоем, который сидел рядом с мрачным видом. Тео просто ждал. И когда Эва вошла, его серые, угольные глаза мгновенно сфокусировались на ней.

Он медленно приподнял кубок, одними губами произнося: «Доброе утро, мигрень».

Эва сжала кулаки под столом, проигнорировала его безмолвное приветствие и села как можно дальше, рядом с Мэгг. Аппетита не было совсем. Она сделала лишь один глоток черного чая, чувствуя, как затылок сверлит чужой, слишком внимательный взгляд.

Как только завтрак подошел к концу, Эва практически выбежала из зала. Её целью была библиотека. Запретная секция. Ей нужны были ответы, даже если ради них придется нарушить дюжину школьных правил.

В библиотеке пахло старой кожей, сухими чернилами и пылью. Мадам Пинс, грозно зыркнув на вошедшую студентку, вернулась к заполнению формуляров. Эва скользнула между высокими стеллажами, уходя в самую глубь, туда, где свет из готических окон едва пробивался сквозь вековую пыль.

Она искала книги по ментальной магии, одержимости и древним проклятиям крови. Её пальцы бежали по корешкам: «Разум под замком: руководство по Окклюменции», «Голоса из бездны: природа слуховых галлюцинаций у магов».

Она вытащила тяжелый фолиант в темном переплете и положила его на деревянный стол в самом темном углу. Страницы шуршали, отдаваясь сухим шелестом в тишине. Эва углубилась в чтение, выписывая на пергамент редкие симптомы.

— Ищешь способ избавиться от меня или просто расширяешь кругозор? — раздался над её ухом тихий, насмешливый голос, от которого она едва не подпрыгнула.

Теодор Нотт стоял позади неё, опираясь руками о спинку её стула и наклоняясь так близко, что она снова почувствовала этот невыносимый, будоражащий запах хвои и дорогого табака.

— Нотт! — прошипела Эва, резко захлопывая книгу, отчего поднялось маленькое облако пыли. — Ты преследуешь меня? У тебя что, нет своей жизни?

— Моя жизнь невероятно скучна без твоих драматичных побегов, Нортвест, — Теодор легко обошел стол и присел на его край, бесцеремонно отодвигая её пергамент с записями. Он пробежался глазами по строчкам, и его брови взлетели вверх. — «Влияние посторонних сущностей на ментальное ядро»... Ого. Эва, детка, неужели ты думаешь, что подхватила какого-то паразита?

— Тебя это не касается, — она попыталась выхватить пергамент, но Теодор перехватил её запястье.

Его пальцы были теплыми и на удивление сильными. Эва замерла, глядя на то, как его хватка медленно ослабевает, превращаясь в легкое, почти нежное прикосновение. Он большим пальцем очертил её пульс на запястье, который сейчас бился как безумный.

— Касается, — тихо, без капли сарказма произнес Тео. Его серые глаза потемнели, становясь похожими на грозовое небо. — Я видел ту тень, Эва. Это была не просто магия. Это было нечто... живое. И оно говорило на парселтанге.

Эва почувствовала, как кровь отливает от её лица.

— Что ты сказал? — её голос упал до едва различимого шепота.

— Я не дурак, Нортвест, — Теодор отпустил её руку и наклонился ближе, упираясь ладонями в стол по обе стороны от её бедер, зажимая её в ловушку своего присутствия. — Мой отец... у него были книги. Книги, которых нет даже в Запретной секции Хогвартса. Я знаю, как звучит змеиный язык. И я знаю, кто был последним, кто говорил на нем в этих стенах.

Эва затаила дыхание. Мир вокруг словно сузился до размеров этого темного угла библиотеки, до запаха чернил, старой бумаги и Теодора Нотта, который сейчас держал её жизнь в своих руках.

— Если ты кому-то расскажешь... — начала она, но он перебил её, коснувшись пальцем её губ.

— Я не расскажу, — прошептал он, и его взгляд скользнул к её губам, прежде чем снова вернуться к глазам. — Но ты позволишь мне помочь тебе. Потому что если эта дрянь внутри тебя решит проснуться окончательно, ты не справишься сама. А я... я не хочу видеть, как твои красивые глаза навсегда погаснут в этой черной жиже. Договорились?

Эва молчала, чувствуя, как сердце колотится в горле. Она упрямо вздернула подбородок, пытаясь сохранить остатки гордости.

— Я подумаю, Нотт. А теперь — уйди. Мне нужно заниматься.

Теодор тихо усмехнулся, выпрямляясь во весь рост. Саркастичная маска мгновенно вернулась на его лицо, стирая всю ту мимолетную серьезность, которая только что пугала и притягивала её одновременно.

— Думай быстрее, Нортвест. Время — вещь ненадёжная. Особенно когда у тебя в голове живет кто-то третий.

Он подмигнул ей, развернулся и легкой, бесшумной походкой хищника скрылся за стеллажами, оставив Эву наедине с пыльными книгами и леденящим осознанием: он знает слишком много. И самое страшное — она больше не хотела, чтобы он уходил.