С любовью Эви

Не знаю, в какой момент я провалилась в сон. Я ведь клялась себе, что буду караулить, что не закрою глаз, пока не пойму, что здесь происходит... Но проснулась я просто так. Ни день, ни утро, ни ночь - здесь, в этой стерильной коробке, время не имело никакого смысла. Свет в коридоре за окном двери горел ровно так же, как и час, и десять часов назад.
​В комнате было неестественно тихо. Парни дышали ровно, почти синхронно, словно по команде. Меня охватил приступ беспричинной тоски. Я осторожно села на койке, кутаясь в тонкое, колючее одеяло - в помещении было прохладно, или это меня знобило от недавних воспоминаний.
​Я потянулась к сумке, которую спрятала в ногах кровати. Она была моей главной ценностью, моим якорем. Там лежало всё, что удалось унести из Глейда: обломки, безделушки, памятные вещи. Мои пальцы, всё ещё подрагивающие от паранойи, перебирали содержимое, пока не наткнулись на потёртый блокнот.
​Я помню, как когда-то, в один из тех редких моментов тишины в Глейде, когда нам казалось, что мы успеем выжить, мне стало невыносимо страшно от мысли, что мы забудем, кто мы такие. Мы теряли имена, теряли лица, стирались сами. И тогда я устроила этот нелепый опрос. Я ходила от одного к другому, вырывала листки из тетради и заставляла каждого написать о своей самой заветной мечте.
​Я осторожно открыла блокнот. Бумага пожелтела, края загнулись.
​«Хочу просто найти место, где можно спокойно поспать и не бояться, что тебя сожрут», - нацарапано почерком Чака.
​Сердце больно укололо.
​Перевернула страницу. Угловатые, размашистые буквы Минхо: «Просто пробежать маршрут до самого конца и увидеть, что там, за стеной. Увидеть всё».
​Фрайпан написал что-то совсем простое: «Поесть жареной курицы, приготовленной дома, а не этим кухонным дежурным».
​Я закрыла глаза, прижимая блокнот к груди, завернувшись в одеяло, как в кокон. Кто из них сейчас остался собой? Почему Минхо ведёт себя так, будто меня не существует? И что они сделали с ними всеми, пока я была в отключке?
​Тишина казалась всё более давящей, почти осязаемой, словно стены этой комнаты медленно сжимались, как те самые, из Лабиринта. Я не знала, сколько ещё я смогу играть роль послушной узницы.
Я медленно перелистнула страницу. Пальцы дрожали, а в груди поселился холод - такой же острый и колючий, как и тот, что я когда-то выпускала из рук.
​Почерк Ская был неровным, будто он писал это в спешке, сидя на корточках в пыльном углу или на ходу, когда в ушах еще звенело от криков Гриверов. Я замерла, вчитываясь в каждое слово, и почувствовала, как по щекам беззвучно покатились слезы.
​«Малышка...
​Если ты сейчас читаешь это, значит, мир вокруг тебя окончательно развалился. Мы ведь договаривались: открывать этот блокнот только тогда, когда дышать становится физически нечем. И раз ты здесь - значит, небо упало. Мне невыносимо больно думать о том, в каких обстоятельствах ты это читаешь, но я прошу тебя - не смей сдаваться.
​Я проиграл в этой игре. Но ты... ты всегда была сильнее меня. Помнишь, как я всегда говорил, что этот огонь в твоих глазах - это то, что пугало наших врагов и согревало меня даже в самые черные ночи Лабиринта? Не дай им потушить этот свет, Эви. Даже если вокруг одна тьма - гори.
​Я бы всё отдал за один последний миг. Просто обнять тебя, как в детстве. Вдохнуть этот твой запах - запах полевых цветов, которых здесь, в этой дыре, никогда не было. Помнишь, как мы мечтали найти поле, где нет стен, нет датчиков и нет страха?
​Живи за нас обоих, родная. Не превращайся в камень, как остальные. Оставайся собой, что бы ни случилось. А я... я буду рядом. До самой последней секунды, где бы я ни был.
​Люблю тебя. Всегда.
​Скай»
​Я прижала блокнот к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Мои плечи затряслись. Тишина комнаты, где спали парни, казалась теперь ещё более зловещей.
​«Живи за нас обоих...»
​Я посмотрела на Минхо, который спал в углу. Что с ними сделали? Скай писал мне быть собой, не превращаться в камень, но парни вокруг меня... они стали именно такими. Холодными, послушными марионетками.
​Я поняла это только сейчас. То, что я видела в столовой - этот потухший взгляд Минхо, их молчание, их абсолютное нежелание говорить со мной - это не была просто обида или горе.
​Их стерли. Или перепрошили.
​А я... я почему-то осталась собой. И именно поэтому они сейчас так на меня смотрели. Они боялись не меня. Они боялись того, что я - единственное живое напоминание о том, кем они были до того, как попали в руки Дженсона.
​Я вытерла глаза рукавом и сжала блокнот так, что костяшки побелели. Если они хотят сделать из меня такую же куклу - они сильно ошибаются. Скай велел мне жить. И я начну с того, что выясню, где Галли и что эти твари сделали с моими друзьями.
Я тихо встала, тихо в белых носках по холодном полу, подойдя к Минхо, я чуть постояло возле него и улыбнувшись укрыла его, чуть отстраняясь от него я услышала холодное:
- Не надо, обо мне заботится
Я замерла, словно меня ударило током. Мои пальцы, еще секунду назад бережно поправлявшие край одеяла, повисли в воздухе. В этой неестественной тишине его голос прозвучал как лязг металла по камню - пустой, безжизненный, лишенный даже тени того Минхо, с которым мы годами бегали по коридорам Лабиринта.
​Он откинул одеяло одним резким, почти механическим движением. Ткань глухо упала на холодный пол. Минхо даже не повернул головы в мою сторону. Он лежал, уставившись в стену, с таким видом, будто я была для него всего лишь элементом декора, досадной помехой в его программе.
​- Минхо... - мой шепот был почти неслышным, но в нем дрожала обида. - Я просто... тут холодно.
​- Мне не холодно, - отрезал он. Его голос не дрогнул. Ни капли эмоций. Ни злости, ни боли, ни привязанности.
​Я отступила назад, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. Это было хуже, чем если бы он кричал на меня или прогнал. Это было отсутствие. Словно из него вырезали всё то, что делало его живым, оставив лишь оболочку, которая функционировала по заданным кем-то параметрам.
​Я медленно вернулась на свою койку, стараясь не шуметь. В голове пульсировали слова Ская из блокнота: «Не дай им потушить этот свет, Эви».
​Я поняла: они не просто нас «спасли». Они нас перезагрузили. Тех, кто был слабее или у кого не хватило воли сопротивляться, просто стерли и заполнили чем-то другим. А Минхо... он всегда был первым во всём. Видимо, его «перезагрузили» особенно глубоко.
​Я легла, накрылась одеялом с головой, но сон ушел окончательно. Теперь я знала точно: они не мои друзья. По крайней мере, не те, кем были раньше.
​Я осторожно достала из-под подушки блокнот Ская, спрятала его под одеяло и, включив на секунду тусклый свет экранчика часов (если они здесь вообще работали), снова перечитала последние строки.
​«Живи за нас обоих, родная».
​«Хорошо, - подумала я, глядя в темноту над головой. - Если они хотят, чтобы я была одна, я буду одна. Но я найду способ пробить эту стену. И если придется взломать их всех по одному, я это сделаю».
​Я прикрыла глаза, имитируя сон, но все мои чувства были обострены до предела. За дверью снова послышались шаги. Кто-то приближался. Медленно.
Дверь с грохотом ударилась о стену, и в комнату, залив её резким, слепящим светом из коридора, вошли двое охранников. Их тяжелые ботинки гулко ударили по полу, нарушая выверенную тишину блока.
​- Эвелина, за нами, - скомандовал один из них. Голос - абсолютно механический, без тени сомнения.
​Эвелина.
​Это имя прозвучало как приговор. Схуяли?..
​В Глейде я была Эви. Для всех. Для Ская, который оставил это послание, для Минхо, для Ньюта, для каждого парня, который когда-то делил со мной скудную пайку у костра. Просто Эви. А «Эвелина»... это имя звучало так официально, холодно и чуждо. Так называют либо в суде перед приговором, либо маркируют подопытный образец, лишая его прошлого. Это имя не принадлежало мне. Оно принадлежало их версии меня.
​Я медленно села на кровати, инстинктивно сжимая одеяло так, чтобы скрыть блокнот Ская, спрятанный в ногах. Мои глаза судорожно метнулись к койкам моих друзей.
​Томас, Ньют, Фрайпан - они даже не шелохнулись. Охранники ворвались, назвали моё полное, чужое имя, приказали идти, а мои друзья даже не приоткрыли глаза. Они лежали неподвижно, как манекены в витрине, словно самой реальности для них больше не существовало. Им было плевать, что меня уводят.
​- Эвелина, - повторил охранник, сделав шаг ко мне. Его рука невольно легла на кобуру. - Я не буду повторять дважды.
​Я встала. Ноги казались ватными, но внутри, вопреки страху, закипала холодная, острая ярость. Они хотят играть по своим правилам? Хотят звать меня «Эвелиной»? Пусть так. Но они ещё не знают, с кем имеют дело. Я - единственная из нас, кто всё ещё чувствует. Я - единственная, кто всё ещё я.
​- Иду, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
​Проходя мимо койки Минхо, я на долю секунды замедлила шаг, надеясь, что он хотя бы приоткроет глаз. Но нет. Он даже не дышал по-настоящему глубоко, словно его отключили от самой жизни.
​Я шагнула в залитый холодным светом коридор, чувствуя, как за спиной с тяжелым скрежетом закрывается дверь, отрезая меня от единственных людей, которые когда-то меня знали. Куда они меня тащили? И почему вдруг вспомнили моё «настоящее» имя?
- Куда вы меня ведёте? - снова повторила я, но в ответ услышала лишь тяжёлое, мерное дыхание из-под их забрал и гулкое эхо собственных шагов.
​Они шли не просто молча - они игнорировали меня так, будто я была бестелесным духом. Один впереди, второй чуть позади, зажимая меня в плотную коробочку. Ни одного лишнего движения, ни одного случайного взгляда.
​Мы миновали несколько одинаковых секторов. Металлические стены сменялись матовыми стеклянными панелями, за которыми мелькали лаборатории, уставленные мигающими мониторами, и фигуры людей в белых халатах. Некоторые из них мельком бросали на меня короткие, оценочные взгляды, словно сверяли моё лицо с какими-то снимками на своих планшетах, а потом снова утыкались в экраны.
​Мы поднялись на грузовом лифте на несколько уровней вверх. Чем выше мы поднимались, тем менее «военным» и всё более «лабораторным» становилось это место. Исчез запах гари и пота, уступив место чистейшему, перенасыщенному кислородом воздуху, от которого кружилась голова.
​Лифт с тихим сигналом остановился. Двери плавно разъехались.
​Перед нами opened длинный, панорамный коридор с огромным окном во всю стену. За стеклом не было видно ни Глейда, ни Лабиринта. Там простиралась бесконечная, выжженная, оранжевая пустыня под раскалённым, мёртвым солнцем. Жаровня.
​А в самом конце этого коридора, у массивных двустворчатых дверей, стояли двое.
​Один из них - Дженсон, с неизменным планшетом в руках. А рядом с ним...
​Я замерла, едва не споткнувшись на ровном месте. Рядом с Дженсоном стояла Тереза. На ней был чистый белый халат, а в руках она держала медицинскую папку. Она спокойно слушала, что ей говорил Дженсон, и кивала.
​- Эвелина, - Дженсон поднял голову и чуть улыбнулся, когда охранники довели меня до них. - Наконец-то. Мы тебя заждались.
​Я перевела дикий, непонимающий взгляд с него на Терезу:
- Тереза?.. Какого черта ты надела на себя эту дрянь?
Я стояла напротив Дженсона и Терезы, пытаясь переварить происходящее. Тереза выглядела такой спокойной, такой «правильной» в этом белом халате, что я почти поверила в её предательство. Но затем мой взгляд случайно упал на её руки, опущенные вдоль тела.
​За её спиной, скрытая от глаз Дженсона, её ладонь ритмично сжималась и разжималась. Раз-два. Раз-два.
​Сигнал. Она просила помощи.
​Внутри меня всё перевернулось. Она не с ними! Она так же заперта в этой игре, как и я. Но как ей помочь? Что мне делать?! Если я сейчас брошусь к ней или выдам её, нас обоих прикончат. Мне нужно действовать, нужно создать хаос, который даст ей хоть секунду преимущества. Нужно стать той, кем они меня считают - непредсказуемой и истеричной.
​Надо включать актерское мастерство.
​Я сделала глубокий вдох, сфокусировала взгляд на Терезе, а потом резко перевела его на Дженсона, позволяя панике и отчаянию взять верх.
​- МИИИИИНХОООО! - заорала я во всё горло, вложив в этот крик всю свою ярость, боль и страх за друзей.
​Дженсон вздрогнул, его лицо исказилось раздражением, он открыл рот, чтобы что-то скомандовать охранникам. Но я не успела увидеть его реакцию.
​В ту же секунду мир взорвался вспышкой боли. Мощный, профессиональный удар пришелся точно в затылок. Сознание, которое только что горело яростью, мгновенно погасло, как свеча на ветру, и я рухнула в бесконечную, липкую тьму.