Связанные

Роуи сидела в кабинете врача — всё того же, что когда‑то впервые мягко, но безжалостно обозначил границы её памяти. Он склонился над бланком, дописывал заключение; шуршание ручки по бумаге казалось неестественно громким в этой стерильной тишине. Роуи смотрела на его руки — на аккуратные, уверенные движения, на то, как он ставит точку и чуть отодвигает лист, будто этим жестом окончательно фиксирует реальность. Больничный закончился. Пора снова возвращаться в жизнь — полностью, без оговорок и поблажек.

За эту неделю она пыталась ухватить прошлое за самые тонкие нити. Ещё раз перевернула комнату Тру, но не обнаружив ничего нового, она убрала эту идею на черный день и вместо того чтобы снова и снова вчитываться в строчки тех черновиков, отложила их в сторону, как откладывают старую, но дорогую сердцу вещь: не потому, что она больше не нужна, а потому, что сейчас от неё слишком больно. Она решила оставить это в «счастливом прошлом», даже если оно и не до конца ей принадлежит. Пыталась отыскать лучшего друга из той, прежней версии своей жизни, ходила к старой квартире, где они жили до переезда в дом. Но дверь теперь открывали чужие люди, и в их равнодушном «нет, мы тут недавно» звучало окончательное «прошлое закрыто».

Много говорила с Бетти. Та на каждой встрече будто понемногу раздавала кусочки Роуи — рассказывала разные фрагменты её биографии, иногда вплетала туда и Тру, но каждый раз, стоило теме коснуться его чуть глубже, ловко уводила разговор в сторону. Роуи замечала эти манёвры, но не настаивала. В этом уклончивом молчании Бетти было что‑то бережное — словно она боялась сорвать тонкую корку, под которой ещё сочилась боль.

А ещё приходили воспоминания. И сны. Они били резко, без предупреждения: обрывок запаха дождя, ощущение чьих‑то рук, резкий звук, от которого хотелось сжаться в комок. После каждого такого удара в голове оставался неприятный, вязкий осадок, будто кто‑то провёл по сознанию наждачной бумагой. Но стоило только на горизонте появиться Вернону — и эти картины начинали таять. Зловещий дым, чёрные силуэты, тревожные контуры — всё это словно отступало, растворялось в его спокойной, чуть застенчивой улыбке.

Они не обсуждали тот поцелуй. Ни разу. Даже намёком не касались того, что это было и что будет дальше. Просто продолжили общаться, будто между ними существовала негласная договорённость: не трогать то, что пока слишком хрупко. И в этой договорённости Роуи находила странное утешение. Верн по‑прежнему старался не видеть лишнего, не заглядывать туда, куда его не звали, а она в ответ старалась не втягивать его в свои неловкие моменты. Она искренне восхищалась тем, насколько он умел быть правильным — и как тонко чувствовал чужое личное пространство, не превращая свою заботу в давление.

Чаще они гуляли втроём: она, Бетти и Верн. В этом трио было удобно: Бетти заполняла паузы, Верн сглаживал острые углы, а Роуи могла просто идти рядом, смотреть на мелькающие витрины и чувствовать, как понемногу возвращается ощущение себя. Даже Элизабет, поначалу относившаяся к Вернону с холодной настороженностью, за эту неделю будто чуть оттаяла. Нельзя было сказать, что они стали друзьями, но между ними точно начали проступать первые, осторожные нити чего‑то похожего на доверие.

Роуи радовалась тому, что снова может жить обычными буднями, не гонясь каждую минуту за ответами, не пытаясь выжать из себя хоть ещё один кусочек прошлого. Она решила, что Тру — по крайней мере сейчас — нужно оставить там, где он живёт: в снах, в черновиках, в обрывках фраз. Какая‑то часть её всё ещё хотела встретить его вживую, поговорить не в кошмарах, где всё обрывается на самом важном, а по‑настоящему: посмотреть в глаза, услышать голос, понять, почему всё рассыпалось. Но сейчас у неё была другая цель — восстановиться после аварии, вернуть свой прежний темп жизни и наконец избавиться от этих резких флэшбеков, от чёрного силуэта, который всякий раз тянул за собой шлейф тревоги.

Роуи вышла из кабинета врача с тем странным чувством, которое бывает, когда долго ждёшь приговора, а тебе вместо него дают не освобождение, а ответственность. Больничный закончился — и теперь не оставалось даже формального повода держаться в стороне от жизни. Завтра был её первый рабочий день после аварии, и перед ним она решила списаться с коллегами, чтобы хоть немного сгладить неловкость, которая холодными иголками покалывала где‑то под рёбрами. Ей хотелось, чтобы кто‑то просто напомнил, как всё устроено: куда складывать письма, какой маршрут брать первым, где в отделении можно выдохнуть и налить себе стакан воды, когда мир вдруг начинает плыть.

Её смена шла вместе с Асахи и Иро — братом и сестрой, чьё происхождение невольно цепляло взгляд. Не каждый день встретишь японцев‑почтальонов в небольшом американском городе, и эта деталь отчего‑то казалась Роуи важной, будто в ней прятался какой‑то ключ к пониманию того, как устроена эта новая часть её жизни. Она отыскала их контакты и договорилась встретиться сразу после больницы, в их районе — там, где улицы уже не казались чужими, а складывались в привычную мозаику.

Тем временем Верн ждал её в коридоре. Он сидел у кабинета, ссутулившись чуть больше обычного, и смотрел на парковку в окне так, будто пытался удержать равновесие только за счёт того, что не отрывает взгляда от неподвижных машин. Для него больница была не просто зданием — она хранила последнее, самое острое воспоминание о Рэйчел. В голове у него снова и снова проскакивали обрывки: утренний звонок, потом бег по этим же коридорам, его голос, срывающийся на крик, и равнодушный, спокойный тон врача, который не умел говорить мягче. Он помнил, как стоял у дверей реанимации и шептал: «Это ошибка, это не может быть правдой».

От этих воспоминаний Верн прикусил губу и вцепился пальцами в собственный бицепс, будто хотел физически удержать себя, не дать себе рассыпаться. Он не заметил, как над ним нависла тень, а потом в поле зрения появилась Роуи — её спокойный, чуть усталый взгляд, в котором не было ни спешки, ни жалости.

— Всё, меня выписали. Пошли, — сказала она тихо, но в этом голосе прозвучало облегчение, словно она наконец‑то нашла точку опоры.

— Хорошо, — пробормотал он и послушно встал следом за ней, будто быть рядом с ней означало просто идти туда, куда она ведёт.

Они дошли до машины, сели, и только тут, за закрытыми дверями, вдали от чужих глаз, Роуи позволила себе задать вопрос:

— Ты как?

Верн уже тянулся к ключу зажигания, торопливо, почти судорожно, будто хотел поскорее уехать, стереть с себя этот больничный запах, этот тяжёлый воздух.

— В смысле? Всё хорошо. У тебя что‑то не так? — он бросил на неё короткий, озадаченный взгляд и снова дёрнул ключ, но мотор не схватился.

— Ну я же вижу, что ты нервничаешь. Что‑то случилось в коридоре, пока меня не было? — Роуи не стала ждать ответа. Она просто положила ладонь поверх его руки, которая дрожала у ключа, и чуть сжала — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал, что торопиться некуда.

— Да.. да, всё хорошо, — повторил он, но голос подвёл, выдал то, что он так старательно прятал.

Роуи не убирала руку. Она смотрела на него спокойно, без нажима, просто давая понять: «Я здесь. Ты можешь не быть сильным прямо сейчас».

— Ладно.. не очень хорошо, — выдохнул Верн, наконец отпуская руль и ключ, откидываясь на спинку сиденья и глядя прямо перед собой, на людей, которые входили и выходили из больницы, будто эти случайные прохожие могли удержать его от падения.

— Что случилось? — спросила Роуи, не отводя взгляда, продолжая изучать его профиль, каждую напряжённую линию.

Верн молчал ещё секунду, будто взвешивал, стоит ли открывать эту дверь. Потом заговорил — тихо, сбивчиво, будто слова царапали горло:

— Тут, в августе.. я узнал, что моя подруга умерла. Она недалеко от того места, где ты попала в аварию.. спрыгнула. Утром. Я так и не узнал, почему, что было не так. Не смог спасти. В тот вечер я снова пришёл на тот поворот, просто чтобы побыть там, будто.. будто она всё ещё где‑то рядом. Она была всем для меня. Знаешь, как Тру для тебя. Я так хотел быть её оберегом от всего, а не вышло. По сути, у меня сейчас и друзей‑то нет, только знакомые, с которыми раз в месяц перекинешься парой фраз. Родители давно уехали, и только она была тем звуком, который заглушал эту тишину внутри. Я жалею, что не замечал намёков, не подмечал деталей, которые могли всё это предотвратить..

Он запнулся, сжал свитер в пальцах, будто ткань могла удержать его на месте. Потом, после короткой паузы, продолжил, уже тише, но твёрже:

— Но, вытащив тебя.. возможно, это звучит эгоистично, но я почувствовал, будто жизнь даёт мне второй шанс на спасение, чтобы всё исправить. Я верю в знаки и судьбу, и мне кажется, что именно она нас свела вместе. С тобой я впервые за два месяца почувствовал себя живым, нужным хоть кому‑то. Будто с тобой я могу быть не только полезным, но и просто счастливым.

Пока он говорил, он ни разу не посмотрел на Роуи. Его взгляд скользил по приборной панели, по стеклу, по своим рукам, которые мяли ткань свитера, как антистресс. А она сидела и слушала, стараясь не спугнуть этот редкий, хрупкий момент откровенности. Ей казалось, что она слышит то, что не должна слышать, но именно поэтому ей хотелось быть особенно осторожной — не спугнуть, не сделать хуже.

— Мне жаль.. мне правда очень жаль, Верн, — тихо сказала она, и в этой фразе не было пустых утешений, только искреннее сочувствие.

И тут она заметила каплю, упавшую на его свитер и мгновенно впитавшуюся в ткань. Верн тихо всхлипнул, резко провёл рукавом по глазам, будто стыдясь этой слабости, и только потом поднял взгляд. Его карие глаза были стеклянными от застывших слёз.

— Извини меня, я не хотел..

— Нет‑нет‑нет, всё хорошо, Верн, всё хорошо, — быстро перебила его Роуи, не давая ему извиняться. Она осторожно положила ладонь ему на макушку и легонько погладила, как успокаивают кого‑то, кто долго держался и наконец сломался.

— Всё хорошо. Ты молодец, что рассказал мне. Мне приятно, что ты доверился. Это ничуть не портит настрой, правда.

Договорить она не успела — резкий рингтон разорвал эту хрупкую тишину. Роуи вздрогнула, потянулась к карману, пытаясь нащупать телефон и заглушить этот назойливый звук, который так некстати ворвался в их момент. Верн уже пришёл в себя: он вытер глаза, глубоко вдохнул, вернул руки на руль, завёл машину и плавно тронулся с места. В его движениях снова появилась собранность, но теперь она была другой — не натянутой, а спокойной, будто он наконец сбросил тяжёлый груз, который слишком долго нёс в одиночку.

Наконец Роуи вытащила телефон и поднесла его к уху:

— Да, алло.

— Роуи, тебя где носит? Мы же договаривались в три встретиться, — в трубке прозвучал звонкий, нетерпеливый голос Асахи.

— А, Асахи, это ты.. Мы.. мы скоро будем. Просто в больнице задержали, — Роуи быстро придумала оправдание, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой резкой, деловой интонации.

— Двадцать минут, — тихо шепнул Верн, не отрывая взгляда от дороги.

— Двадцать минут, и я буду на месте, — повторила Роуи в трубку.

— Как обычно, Роуи: время идёт, а ты не меняешься. Ладно, ждём тебя, — проговорила Асахи с лёгкой ноткой претензии и сбросила вызов.

«Она точно была мне подругой?», — пронеслось в голове у Роуи. Даже по короткому разговору чувствовалась эта нетерпеливая, резкая энергия Асахи — будто она не любила медлить, не терпела неопределённости. Для Роуи, которая только‑только училась снова чувствовать свой темп, такая прямота казалась почти пугающей.

Остаток пути они ехали в тишине, которую лишь изредка разбавляла тихая музыка из радио. Каждый ушёл в свои мысли. Роуи прокручивала в голове возможные разговоры с коллегами: что спросить, что рассказать, как не выдать, что она всё ещё собирает себя по кусочкам.

А Верн вспоминал один из их разговоров с Рэйчел. У него были только одни, не слишком удачные отношения, и Рэйчел всегда вытаскивала его из ямы самокопания, возвращая к реальности. Однажды она сказала ему с лёгкой усмешкой: «Дурак, ты совсем не разбираешься в девушках. Давай в следующий раз ты выберешь себе достойную».

Вспомнив эту фразу, Верн невольно покосился на Роуи. Она смотрела в окно, наблюдая, как город медленно проплывает мимо, будто пыталась запомнить каждую деталь, чтобы потом, если снова всё исчезнет, иметь хотя бы эти образы.

«Наверное, тебе бы понравилась Роуи», — тихо подумал он.

Ещё пара минут  - машина остановилась у небольшого магазина одежды, и почти сразу к ней подошли Асахи и Иро. Верн опустил стекло, но не успел и слова сказать — Асахи тут же выпалила, не скрывая своего напора:

— Мм, классная тачка. Вкус у тебя есть, — она протянула руку, будто закрепляя знакомство одним уверенным жестом. — Асахи Камия.

— Вернон Халл. Спасибо, — спокойно ответил парень, отвечая на рукопожатие.

Из‑за спины сестры выглянул Иро — парень лет девятнадцати‑двадцати, с той самой тихой улыбкой, которая у него всегда выходила чуть застенчивой. Он помахал рукой:

— Иро. Приятно познакомиться.

— Верн, — кивнул тот, пытаясь разглядеть за Асахи парнишку.

Асахи, не давая никому перевести дух, наклонилась ближе к окну и, скользнув взглядом по кузову, бросила:

— Чисайко, смог бы раскрасить эту крошку? А то она совсем скучная. Чуть шагнув в сторону, давая брату пройти, для самостоятельной оценки.

Иро послушно шагнул вперёд, склонил голову набок, будто разглядывал не машину, а эскиз, и тихо произнёс:

— Ну.. в теории что‑то можно было придумать.

Роуи, сидевшая на пассажирском сиденье, наконец попыталась вернуть себе хоть немного внимания. Она высунулась в окно и помахала рукой, стараясь вложить в этот жест и радость, и неловкость разом:

— Привет, ребята!

— О, Роуи, — чуть запнулся Иро, будто имя прозвучало неожиданно, но приятно.

— Да, привет, — добавила Асахи, снова отодвигая брата чуть в сторону, и заглянула в салон, словно проверяя, всё ли на месте. — Ну наконец‑то ты ожила. Я думала, ты за эти две недели куда‑нибудь сбежала.

В её словах было столько облегчения, что оно почти перекрывало привычную резкость. Роуи улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой:

— Да и я тебя очень рада видеть.

— Так сегодня вечером снова заезд. Тебя не было две недели — люди соскучились по своей любимой пит‑герл.

Верн резко повернул голову к Роуи. На его лице читалось неподдельное удивление, почти шок. Да и сама Роуи выглядела так, будто земля под ногами вдруг качнулась.

Асахи заметила их реакцию и, слегка нахмурившись, повторила, будто пыталась вернуть всё на свои места:

— Ты уже забыла, Руи? Ночные тусовки, заезды по воскресеньям. Мне нужна моя девчонка, которая будет вести обратный отсчёт от начала гонки.

— Ночные гонки? — переспросил Верн, словно пытался уложить это слово рядом со всем тем, что он знал о Роуи.

— Ну типо того. Если хочешь, можешь подъехать тоже — как раз познакомимся поближе. Но тебя, Роуи, я должна сегодня видеть. Всё, давай выходи — мне неудобно так через него с тобой разговаривать.

Где‑то позади, почти не участвуя в разговоре, стоял Иро и рассматривал всё вокруг с тем самым отстранённым вниманием, будто мир для него состоял из линий, теней и оттенков, а не из слов.

— Всё, всё хорошо, — Роуи всё ещё была в лёгком ступоре, но заставила себя выйти из машины. Обогнув её, она наклонилась к тому же окну, где ещё недавно облокатилась японка, и тихо сказала: — Ладно, я пойду разберусь со всем. Напишу, как освобожусь.

— Хорошо. Будь аккуратна, Роуи. Эй, Асахи, — Верн чуть высунулся из окна, поймав её взгляд.

— А? Что?

— Насчёт ночного мероприятия.. Если уговоришь её, — он кивнул в сторону Роуи, — то напишите мне. Я тоже заскочу.

Роуи на секунду замерла. Тот самый Верн, который на протяжении последних двух недель наотрез отказывался ходить с ней и Бетти в клубы и вообще на любые шумные тусовки, теперь сам предлагал приехать на сходку гонщиков. В этом было что‑то новое — будто внутри него щёлкнуло какое‑то решение.

— Ок, договорились. До вечера, — коротко бросила Асахи.

— До вечера, — кивнул Верн, поднял стекло и плавно тронулся с места. Машина покатилась по улице и вскоре скрылась за ближайшим поворотом.

Роуи ещё немного постояла, глядя вслед удаляющейся машине. В голове у неё всё ещё звучал их недавний разговор: про Рэйчел, про чувство вины, про то, как тяжело нести в себе чужую потерю. И вот теперь он сам захотел быть там, среди шума и света, рядом с ней. Она отложила эти мысли на потом — сейчас нужно было просто стоять на твёрдой земле и смотреть на людей, которые называли себя её друзьями.

Обернувшись, она увидела, как Иро сделал первый шаг вперёд.

— Привет ещё раз, — он раскрыл руки и обнял её неожиданно тепло, без лишних слов. Роуи не сразу поняла, что нужно ответить тем же, но потом всё‑таки положила руки ему на спину. От него пахло чем‑то свежим, почти ледяным, и в этом запахе отчётливо чувствовалась вишня — будто он только что прошёл сквозь сад, где ягоды уже налились соком.

Опустив её, Иро снова отступил на полшага, будто специально освобождая место для Асахи. И тут впервые за всё время их встречи взгляд Асахи из резкого и собранного чуть смягчился. Она выдохнула, будто сбрасывая броню, и тихо, но очень искренне проговорила:

— Руи… Как же я по тебе скучала.

И тут же обхватила её в крепких объятиях, даже чуть приподняв над землёй. Роуи от неожиданности тихо взвизгнула:

— Ну всё, всё, опусти меня на землю. Я тоже рада тебя видеть.

Асахи послушно поставила её на асфальт, отступила на пару шагов и, не теряя времени, тут же перешла к делу:

— Нам на работе сказали, у тебя больничный. Что случилось? Простыла?

Роуи почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот простой вопрос вдруг оказался самым тяжёлым. Она нервно сцепила пальцы, будто пытаясь удержать равновесие, и быстро, рублеными фразами выговорила:

— Не совсем. Я попала в аварию. А потом после неё.. потеряла память.

Асахи чуть отшатнулась, будто от удара. Иро тут же подвинулся ближе и осторожно положил руку ей на плечо:

— Память? Ты ничего не помнишь, Роуи?

— Нет. Нет, не всё. За эти две недели больничного я кое‑что вспомнила. Точнее, мне Бетти напомнила. Что‑то я сама вспоминала по ходу дела.

— А нас? Нас ты помнишь? — не удержавшись, перебила её Асахи. В её голосе уже не было резкости — только страх, что самое важное могло исчезнуть.

— Если честно, ребята..  — Роуи опустила глаза, будто боялась увидеть в их лицах то, чего не сможет вынести. — Я будто вас впервые вижу.

На секунду воздух вокруг них будто застыл. В глазах Асахи и Иро проступил шок, который тут же начал перерастать в отрицание, в попытку понять, как такое вообще возможно.

Иро, сам того не осознавая, чуть сильнее сжал её плечо, и Роуи невольно дёрнулась.

— Ой, прости, я не хотел. Это просто.. само вышло, — он тут же убрал руку, будто испугался, что причинил ей боль.

— Так, то есть ты вообще ничего с нами не помнишь? Ни меня, ни Иро? — Асахи уже говорила не вопросом, а почти приказом, будто хотела силой вернуть прошлое на место. В её голове явно начинал складываться какой‑то план: «напомним, покажем, заставим вспомнить».

— Нет, пока нет. Но надеюсь.. Надеюсь, что, проводя с вами время, я постепенно вспомню хоть какую‑то часть. С Бетти это так сработало, — тихо добавила Роуи, словно пыталась не разрушить эту хрупкую надежду.

— Понятно, — тихо и чуть с досадой протянул Иро, будто ему было обидно не за себя, а за то, что их общие моменты стали для неё пустым местом.

— Так, окей. Ничего, мы тебе всё напомним. Раз ты даже про уличные сходки не помнишь, значит, сегодня ты просто обязана поехать с нами, — Асахи не стала ждать ответа. Она решительно взяла Роуи за руку и повела в сторону магазина, возле которого они всё это время стояли. Иро молча пошёл рядом, время от времени бросая на Роуи короткие взгляды, будто пытался заново запомнить каждую деталь её лица, чтобы потом, если снова что‑то исчезнет, у него осталось хоть это.

Не успели они зайти в магазин, как Асахи тут же метнулась к вешалкам за прилавком — будто ей нужно было срочно найти не просто вещь, а ключ к тому, как вернуть прежнюю Роуи. Её движения были резкими, но точными: она хватала, отбрасывала, снова тянулась к чему‑то, пока не застыла над одной из полок, будто наконец увидела то, что искала.

Роуи и Иро шли медленнее, почти вальяжно, будто спешка была им чужда. Они свернули к секции с обувью. Иро смотрел на каждую пару с такой сосредоточенностью, словно в узоре подошвы или в изгибе каблука пряталась разгадка какой‑то важной тайны.

— Прости за вопрос, а что мы вообще ищем? — тихо спросила Роуи, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Иро взял в руки очередную пару каблуков, повертел, будто оценивая не только фасон, но и саму идею этой обуви, и только потом ответил:

— Мы? ну, мы решили собраться на ночную сходку. Точнее, тебя. Наши наряды уже лежат в машине. Асахи очень скучала по тебе и по тому, как ты вела обратный отсчёт на гонках. Поэтому всё получилось так хаотично. Ты ведь вообще не вспоминаешь эти заезды, да?

— Я? — Роуи нахмурилась, стараясь выцепить из памяти хоть какой‑то обрывок: шум моторов, запах бензина, толпу у стартовой линии, свой голос в микрофоне. Но в голове была всё та же привычная тишина — ровная, глухая, будто кто‑то выключил звук.

Иро заметил, как она напряжённо морщит лоб, как будто пытается силой заставить мозг вспомнить. И в этот момент он окончательно понял: она действительно ничего не помнит. Ни его, ни Асахи, ни их общих вечеров. В какой‑то степени это его даже облегчило. То, что было между ними летом, и особенно последствия тех дней, ему не хотелось ворошить.

Проходя мимо очередного ряда с обувью, Роуи тихо бросила ему в спину:

— Нет, прости, Иро, ничего не могу сейчас вспомнить. Наверное, мне нужно больше времени.

— Да я уже понял. Ничего страшного. Слушай, а как вообще ты попала в аварию? Ты же не водишь машину.

Он так и не повернулся к ней, будто ему было проще говорить, глядя на ряды туфель, а не в её глаза.

— Честно, сама не понимаю. Как вообще села за руль?.. Я не помню, как села. Помню, как ехала, а потом — будто кто‑то дёрнул руль, и всё пошло наперекосяк. Дальше — больница.

Её голос звучал спокойнее, чем она сама себя чувствовала. Будто, рассказывая это вслух, она пыталась придать событию хоть какую‑то логику.

— Стоп, — Иро резко замер между прилавками и развернулся к ней. — А Тру? Он как? Он куда вообще смотрел?

Роуи не ожидала услышать это имя и от него. Казалось, что каждый, кто хоть раз пересекался с ней, знал Тру — и теперь она чувствовала себя так, будто все вокруг читали одну и ту же книгу, а ей досталась только обложка.

— Тру... Я не могу сказать, что случилось. Но он так и не появился снова в моей жизни. За две недели ни разу не пришёл домой, не забрал вещи, не вышел на связь. Будто просто молча ушёл.

Последние слова отозвались внутри неё лёгкой дрожью, будто по коже пробежал холодный ток. Вспоминать Тру было всё ещё больно — не острой, а тупой, тянущей болью, которая не давала забыть.

— То есть после аварии вы с Тру не разговаривали? — уточнил Иро.

— Нет. А ты знаешь, где он? Ты его видел? — в голосе Роуи вдруг вспыхнула надежда — тонкая, хрупкая, как язычок пламени на ветру.

— Я? Нет. Мы с Асахи с ним почти не общались. Один раз ты его притащила на гонку, и больше он не появлялся в нашем кругу. Он у тебя был не особо общительным, — в его голосе проскользнуло лёгкое презрение, будто он до сих пор не мог понять, что она в нём нашла.

Роуи хотела ещё что‑то спросить, но их прервал голос Асахи с другого конца магазина:

— Я нашла! Идеально просто! Ребята, сюда!

Роуи и Иро быстро вернулись туда, где разошлись с Асахи. В руках у девушки были жёлтая кофточка и укороченная юбка — яркие, дерзкие, будто созданные для того, чтобы выделяться в свете прожекторов у стартовой линии.

Роуи посмотрела на вещи с лёгким недоумением:

— Это мне?

— Ну да. Раз ничего не помнишь, оденешься под меня. Под мою малышку, — Асахи имела в виду свою машину, но сказала это так, будто речь шла о чём‑то большем: о стиле, о духе, о той самой Роуи, которую она знала.

— Иди померь, — она чуть подтолкнула Роуи к примерочной, почти затолкав её за шторку. — Давай‑давай, Руи, переодевайся. Это будет идеально.

— Ладно, ладно, сейчас, — пробормотала Роуи и скрылась за тканью.

Через пару мгновений она отдёрнула шторку и вышла в том, что выбрала Асахи. И тут же заметила в руках Иро большие розовые туфли на платформе — с лентами, которые нужно было завязывать вокруг щиколоток.

— На, надень под это, — он протянул их ей.

Роуи осторожно села на пуфик и просунула ноги в туфли. Она немного растерялась, не понимая, как правильно затянуть ленты, чтобы они не сползали и не давили. Иро без слов опустился на колено перед ней. Он не смотрел ей в глаза — будто боялся спугнуть этот момент, — и, приподняв её ногу, начал нежно, с особым трепетом завязывать ленты. В его движениях была такая сосредоточенность, будто от того, насколько ровно ляжет узел, зависело что‑то важное.

Роуи одновременно чувствовала неловкость и странную благодарность. За эту заботу, за то, что он не задавал уточняющего разрешение на взаимодействие, не пытался заполнить тишину пустыми словами.

Закончив, Иро молча поднялся и отошёл к сестре.

— Так, а теперь встань, — быстро проговорила Асахи.

Роуи послушно встала. На такой высоте она чувствовала себя немного неуверенно — будто мир вдруг стал чуть дальше, а она — чуть уязвимее.

Брат и сестра переглянулись, будто искали друг в друге подтверждение: правильно ли они всё сделали.

— Так.. что‑то не так, — проговорила Асахи, обходя Роуи кругом и рассматривая её со всех сторон.

— Так‑так, а если мы сделаем вот так, — она подошла к Роуи сзади, взяла её длинные волосы и начала ловко собирать их в высокий хвост, делая его чуть небрежным, но стильным. Роуи стояла неподвижно, словно маленькая девочка, которую мама собирает в школу. На затылке стало туго, но не больно — Асахи знала, как сделать так, чтобы и красиво, и удобно.

Спустя ещё пару движений Асахи вернулась в поле зрения Роуи и встала рядом с Иро. Они снова переглянулись — и на этот раз в их взглядах читалось одобрение.

— Вау. Вот теперь она точно вау, — вслух проговорил Иро.

— Да, согласна. В очередной раз сделали из неё модель номер один, — кивнула Асахи, и в её голосе прозвучала гордость, будто это она лично создала эту версию Роуи.

Роуи слегка покраснела, слыша их комплименты. Она не привыкла к такому вниманию, но в нём было до боли что-то родное, будто брат и сестра искреннее желали вернуть её в ту жизнь, которую она когда‑то любила.

Не дожидаясь разрешения, она подошла к ближайшему зеркалу. И замерла.

В отражении стояла девушка, которую она едва узнавала. Жёлтая кофточка мягко подчёркивала её силуэт, а укороченная юбка добавляла образу дерзости. Розовые туфли на платформе с лентами выглядели эффектно и немного вызывающе — как будто она готовилась не просто к вечеринке, а к выходу на сцену. Волосы, собранные в высокий хвост, открывали лицо, делая взгляд более выразительным. На шее поблескивала тонкая цепочка, а в ушах — маленькие серьги, которые она даже не заметила, как надела.

Роуи медленно повернула голову, рассматривая себя с разных сторон. Это была она — и в то же время не совсем она. Будто кто‑то взял её черты и собрал из них новый, более яркий вариант.

— Ну что, нравится? — спросила Асахи, подходя ближе и смотря на отражение в зеркале.

Роуи улыбнулась — впервые за долгое время искренне, без напряжения:

— Да. Это прям хорошо, мне нравится

Роуи глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди разгорается что‑то новое — не воспоминание, а предвкушение. Она не знала, что ждёт её сегодня вечером, но впервые за долгое время ей хотелось это узнать.