Связанные

Поняв, что от пустого помещения не дождёшься ни слова, ни намёка, Роуи направилась к той самой двери, в которую минутой раньше исчезли Тру и Бетти. Она толкнула её с предельной осторожностью, будто за порогом могло таиться что‑то хрупкое, готовое рассыпаться от резкого движения. В груди трепетала надежда — вот сейчас мелькнёт знакомый силуэт, раздастся привычная усмешка Тру, Бетти закатит глаза на какую‑нибудь шутку. Но вместо этого перед ней открылся обычный коридор, уходящий в полумрак и уставленный множеством дверей.

Роуи по очереди приоткрыла пару из них: за одной оказался склад, за другой — кухня бара, пропахшая жареным маслом и специями. Ни Тру, ни Бетти нигде не было. Постепенно растерянность начала уступать место упрямой уверенности: она обойдёт каждый закуток, каждую каморку, но найдёт их. Девушка зашагала по коридору, зовя друзей — сначала тихо, потом всё громче:

— Тру?! Бетти?! Вы здесь?!

Но в ответ — лишь ровный, чуть навязчивый джаз, лившийся из колонок, будто он один и жил в этом опустевшем пространстве.

И вдруг из‑за очередной двери донёсся всхлип — тихий, сдавленный, будто кто‑то пытался сдержать слёзы и не смог. Роуи замерла на долю секунды, а потом, отбросив всякую осторожность, рванулась вперёд. Распахнув дверь, она увидела Бетти: та сидела спиной к входу и рыдала, вздрагивая всем телом.

На миг Роуи почувствовала странное, почти нелепое облегчение: раз она нашла Бетти, значит, и Тру где‑то неподалёку. Но уже в следующую секунду реальность ударила по сознанию с холодной ясностью: её лучшая подруга сотрясалась от рыданий, и это было по‑настоящему страшно. Собравшись с духом, Роуи подошла к Бетти и тихо, стараясь не напугать, спросила:

— Бетти, что случилось?

Та не ответила. Только шмыгнула носом и зарыдала ещё громче, будто звук голоса Роуи прорвал последнюю плотину.

Тогда Роуи опустилась на пол позади подруги, осторожно обняла её за плечи и повторила, вкладывая в слова всю свою теплоту и тревогу:

— Бетти, я здесь. Что случилось? Где Тру?

Но Бетти словно не видела и не чувствовала её — будто была заперта в своём собственном, тёмном мире.

Не в силах больше выносить эти беспомощные всхлипы, Роуи мягко, но твёрдо развернула подругу к себе — и тут же отшатнулась, невольно вскрикнув.

Бетти была залита кровью. Алое покрывалолось по её лицу, рукам, форме — везде, куда ни посмотри. Картина была настолько чудовищной, что сознание на мгновение отказалось её принимать.

А потом Бетти заговорила — не сказала, а закричала, захлёбываясь слезами и паникой:

— Зачем? Зачем? Зачем?!

Роуи застыла, скованная ужасом. В её самых жутких кошмарах не было ничего подобного.

Чуть придя в себя, она попыталась прорваться сквозь этот крик к смыслу:

— Бетти, что ты имеешь в виду? Что случилось? Где Тру?!

Она так и осталась сидеть на полу, в паре метров от подруги, не решаясь приблизиться снова.

Внезапно Бетти вскочила на четвереньки и, тыча в Роуи дрожащим пальцем, поползла к ней, не переставая выкрикивать одно и то же:

— Зачем?!

Инстинкт самосохранения толкнул Роуи назад — она начала отползать, пока затылком не упёрлась в дверь. Дальше идти было некуда. А Бетти всё приближалась, её глаза были полны безумия и боли, а из груди рвались эти страшные, бессмысленные вопросы.

Когда подруга оказалась почти вплотную, Роуи вжалась в дверь, пытаясь стать меньше, незаметнее, слиться с ней. И в тот самый миг, когда ей показалось, что спасения нет, опора за спиной исчезла: дверь распахнулась, и Роуи начала падать назад.

Но она не успела ощутить удара. Лишь резко втянула воздух — и вдруг увидела перед собой ту самую, чуть приоткрытую дверь бара. Очередное видение, в котором, казалось, прошли часы, схлопнулось в одну короткую секунду. Это было не больше чем затормозившее мгновение перед тем, как она собиралась войти.

Выдохнув, будто сбросив с плеч тяжёлый груз, Роуи решительно толкнула дверь вперёд и шагнула в уже знакомое помещение.

Заходя в бар во второй раз за день, Роуи ощущала себя так, будто ступает по тонкому льду: каждый шаг отдавался глухим эхом внутри, а в груди трепетала слепая, почти отчаянная надежда — вот сейчас из полумрака выступит знакомый силуэт Тру, усмехнётся, скажет что‑нибудь своё, буднично‑едкое, и весь этот нарастающий кошмар рассыплется на мелкие, ничего не значащие детали.

Но реальность оказалась куда жёстче. В центре зала, у стойки, Бетти спорила с каким‑то мужчиной — и спор этот шёл на повышенных тонах. Незнакомец выглядел внушительно и угрожающе: строгий деловой костюм сидел на нём как броня, а лицо застыло в холодной, злой маске. Он говорил резко, рублеными фразами, и от его голоса по залу будто тянуло сквозняком.

Едва заметив Роуи за спиной Бетти, мужчина тут же оборвал разговор и, не скрывая раздражения, двинулся прямо на неё, так что даже приглушённый джаз на фоне вдруг показался нелепым контрапунктом к этой вспышке агрессии.

— Роуи, где твой дружок гуляет? Уже четвёртый день не появляется, на звонки не отвечает! Передай ему: если сегодня не будет — уволю!

Роуи не успела и слова вставить, как Бетти метнулась к ней, стараясь заслонить подругу от этого напора.

— Сэм, она не знает, не надо к ней лезть, — проговорила девушка уже тише, но в её голосе звенела твёрдость.

— Не надо его прикрывать! Ты мне уже четыре дня уши морочишь, что он заболел. Сейчас выясню, как он «болеет», у его подружки! — Сэм чуть ли не оттолкнул Бетти и снова уставился на Роуи, требуя ответа одним только взглядом.

Роуи застыла, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. В их компании всегда считалось, что они знают друг о друге всё — вплоть до того, кто где оставил ключи. А теперь она вдруг оказалась единственной, кто не имел ни малейшего понятия, где Тру, что с ним и почему он пропал. Это незнание жгло изнутри, как открытая рана.

Но затем в ней будто щёлкнул какой‑то внутренний замок. Роуи расправила плечи, натянула на лицо ту самую привычную полуулыбку, которую когда‑то оттачивала годами, — улыбку девушки, которая всегда держит ситуацию под контролем, даже если внутри всё дрожит.

— Сэм, сколько не виделись? Как дела? Как бизнес? — проговорила она с нарочитой игривостью, словно они встретились не посреди скандала, а на светском приёме.

За спиной у Сэма Бетти отчаянно жестикулировала, будто подавая сигналы: «Я сказала, что Тру болеет, не вздумай ничего испортить!»

— Ты мне зубы не заговаривай! Где Францис?! — рявкнул Сэм, возвращая всё внимание к сути.

«Францис?» — мысль ударила, как разряд тока. Кто такой Францис? В голове у Роуи всё смешалось, но, поймав умоляющий взгляд Бетти, она тут же взяла себя в руки.

— Францис… Он дома. Под тот ливень недавно попал, вот уже четвёртый день лежит — температура, кашель, еле дышит.

Сэм смотрел недоверчиво, прищурившись, будто пытался разглядеть в её словах ложь. Он перевёл взгляд на Бетти, и та тут же подхватила легенду, не давая ему ни секунды на сомнения.

— Ну, я же тебе говорила: болеет. Скоро выйдет. Пусть пока Мари его подменит, да, Ру? Он уже лучше себя чувствует, правда? — в голосе Бетти звучала эта особая интонация, когда человек почти умоляет поверить, даже если слова звучат нелепо.

— Да‑да, Сэм, не переживай. Я ему всё передам — твои… э‑э… тёплые пожелания. Может, от этого он быстрее выздоровеет, — добавила Роуи, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно.

Директор ещё несколько секунд переводил взгляд с одной девушки на другую, будто взвешивал, можно ли им верить. Потом плечи его слегка опустились, и он, сдаваясь перед их общим напором, пробормотал:

— Ладно. Роуи, передай ему всё, что я о нём думаю. Даже не предупредил… Боже, какая безответственность!

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл прочь, в сторону своего кабинета.

— И тебе до завтра! — крикнула ему вслед Бетти, уже не скрывая облегчения.

Как только Сэм скрылся за дверью, Бетти бросилась к Роуи и крепко её обняла. Роуи уткнулась в плечо подруги и на мгновение просто позволила себе выдохнуть. В этом объятии смешались запахи: цветочный шлейф парфюма, терпкий дух алкоголя, въевшийся в одежду за долгие смены за стойкой, — и этот коктейль был до боли знаком, почти родным. Точно такой же запах она постоянно чувствовала от Тру, и сейчас он вдруг напомнил, что она не одна.

— Молодец, убийственно сыграла. Прямо как в старые добрые времена! Ладно, жди тут, я сейчас переоденусь и вернусь. Пойдём в торговый центр, купим тебе телефон, наконец‑то. Я же обещала, — проговорила Бетти, отстраняясь, и в её глазах читалось то самое упрямое желание вернуть хоть что‑то нормальное в этот вывернутый наизнанку день.

Не дав Роуи даже вставить слово, она снова метнулась к той самой двери, за которой только что исчез Сэм и куда сама Роуи недавно проваливалась в пугающее видение.

Роуи осталась стоять посреди зала, чувствуя себя немного оглушённой. Она смотрела вслед подруге, и в груди одновременно шевелились благодарность и тревога: Бетти прикрыла её, повела за собой, дала направление, но сколько ещё таких «дырок» в её памяти придётся латать чужими словами?

Спустя пару минут Бетти вылетела обратно уже в обычной одежде — джинсы, свитер, кроссовки, — и, подскочив к Роуи, неожиданно схватила её за руку.

— Ну всё, пошли гулять! Мне столько всего тебе нужно рассказать, — проговорила она, и в этом порыве было столько жизни, столько желания просто двигаться вперёд, что Роуи не смогла не улыбнуться в ответ.

Девушки вышли из бара, и Бетти, не отпуская Роуи, уверенно повела её в сторону торгового центра — будто боялась, что, стоит лишь на миг ослабить хватку, подруга растворится в городской суете, как утренний туман.

В голове у Роуи всё ещё гудело от новых сведений, словно кто‑то встряхнул коробку с осколками воспоминаний, и теперь они никак не хотели складываться в цельную картину. «Францис? Это и правда его настоящее имя? Почему ни одно из моих воспоминаний не подсказало мне этого?» — мысль крутилась, как заевшая пластинка, не давая сосредоточиться ни на чём другом.

— Ну что тебе рассказать‑то сначала? — выдернула её из водоворота мыслей Бетти, будто сама нуждалась в том, чтобы заполнить тишину чем‑то простым и привычным.

Роуи не стала ходить вокруг да около. Слова сорвались с языка сами, холодные и прямые, как лезвие:

— Францис — это настоящее имя Тру?

Бетти слегка опешила, будто не ожидала, что разговор сразу упрётся в самую суть.

— Тру — это его фамилия. Францис Тру. Он мало об этом рассказывал, но, насколько я помню, фамилия досталась ему от приёмных родителей.

— Приёмных родителей? Но разве он не рос со мной в одном доме?

— Рос. Его забрали, а потом… вернули. Он так и не назвал причину. И ты, кстати, тоже ничего не рассказывала, — Бетти шутливо ткнула подругу в плечо, пытаясь сгладить неловкость.

— Я? — Роуи развернулась к ней, слегка озадаченная.

— Ну да! Я ведь хотела быть с Тру чуть больше, чем просто друзьями, и через тебя пыталась с ним сблизиться. Выходило, конечно, так себе, но хотя бы до свидания дошли, — спокойно проговорила Бетти, словно делилась заурядным фактом из жизни, а не переворачивала мир Роуи с ног на голову.

— Что?.. — слово прозвучало как выдох, как последний воздух из лёгких.

Эта новость ударила сильнее, чем Роуи ожидала. Ещё пару мгновений назад она жила в своих обрывках воспоминаний, где Тру чётко и спокойно говорил, что между ними — только дружба, ничего больше. А теперь выясняется, что он ходил на свидания, и не с ней. В груди шевельнулось что‑то острое — не столько разочарование, сколько шок от осознания: возможно, именно эта невысказанная ревность, эти не взаимные чувства и стали той трещиной, что со временем расколола их связь. Неужели из‑за этого многолетняя дружба, совместная жизнь, всё, что казалось нерушимым, рассыпалось, оставив её одну перед стеной из чужих имён и забытых историй?

Пока Роуи пыталась выстроить в голове цепочку событий, Бетти продолжала что‑то рассказывать, но слова доносились до неё будто сквозь вату. И вдруг перед глазами щёлкнуло, как затвор камеры.

— Ау, Ру! Зелёный! Пошли давай! — Бетти дёрнула её за руку, возвращая в реальность.

— А, да, да, конечно… Пошли, — Роуи тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение.

Она так и не решилась спросить напрямую, было ли между Бетти и Тру что‑то большее, чем дружба. Мысль о том, что он, обычно такой отстранённый, согласился на свидание, заставляла сердце сжиматься от странной, колючей догадки: а вдруг всё было серьёзнее, чем она могла себе представить?

— А где сейчас Тру? — вопрос вырвался сам собой, неосознанно, как будто её язык жил отдельно от разума.

— Мне и самой интересно. Он ушёл с последней смены и будто сквозь землю провалился. На звонки не отвечает. Я думала, он с тобой где‑то тусуется. А раз ты здесь, в таком состоянии и без него… Видимо, за эти два дня, что я вас обоих не видела, вы сильно поссорились, — в голосе Бетти прозвучала нотка разочарования, почти горечи.

Роуи ловила себя на мысли, что в каждом слове подруги сквозит какая‑то недоговорённость, будто Бетти старательно обходит острые углы, подбирает безопасные формулировки. Но, устав от бесконечных подозрений, она решила не накручивать себя ещё больше. Сегодня ей просто хотелось дышать, жить моментом, а не копаться в прошлом, которое всё равно ускользало сквозь пальцы, как песок.

— Так куда сначала пойдём? — спросила Бетти, когда они вошли в торговый центр, и в её голосе снова зазвучала та самая привычная энергия, которая всегда умела вытягивать Роуи из любой ямы.

— Не знаю. Давай заглянем везде, но понемногу, — ответила Роуи, стараясь улыбнуться как можно естественнее.

Следующие несколько часов слились в калейдоскоп витрин, примерочных и коротких «ну как мне?», «да, тебе идёт!». Они бегали по магазинам, примеряли вещи, смеялись над нелепыми сочетаниями и в итоге всё же нашли то, что заставило их обеим довольно кивнуть. А главное — у Роуи наконец‑то появился свой телефон. Новый смартфон, новый номер. Она тут же внесла в контакты номера Вернона и Бетти, будто закрепляя эту хрупкую связь с настоящим, с теми, кто остался рядом.

Уставшие, но довольные, девушки поднялись на фудкорт и, устроившись за столиком, набросились на еду, как после долгого похода.

— Слушай, у тебя же нет дел на вечер? — прожевав кусочек картошки, спросила Бетти, глядя на подругу с хитрым прищуром.

— Нет, а что?

— Давай в клуб съездим! Ты, наверное, и забыла, как любила по вечерам там пропадать.

Роуи не успела возразить, а Бетти уже неслась дальше, увлечённая собственной идеей:

— Накупим лучших шмоток — и как королевы поедем отжигать!

Роуи всё ещё не могла до конца поверить, что та версия её самой, которая существовала до аварии, была настолько безрассудной и свободной. Но планов на вечер у неё действительно не было, а аргументов против — и подавно. Поэтому она просто кивнула, соглашаясь, и в этом кивке было что‑то освобождающее: пусть хоть на одну ночь она перестанет быть девушкой, которая пытается собрать себя по кусочкам, и станет той, кто просто живёт.

Они забежали ещё в пару магазинов, выискивая идеальный образ для ночных приключений. И вот, в очередной примерочной, Роуи надела то, что они выбрали вместе. Подойдя к зеркалу, она замерла.

Перед ней стояла девушка, в которой она с трудом узнавала себя. Короткое чёрное платье с выразительным белым бантом на груди сидело идеально, подчёркивая силуэт и добавляя образу дерзкой элегантности. На шее — ажурный чокер, тонкий и изящный, словно намёк на что‑то запретное. Светлые волосы, уложенные лёгкими волнами, обрамляли лицо, делая взгляд чуть более загадочным.

«Неужели это я?» — пронеслось в голове. Роуи провела пальцами по ткани, будто проверяя, настоящая ли она. Она не могла поверить, что сейчас так легко, почти без раздумий соглашается на такие поступки, будто прежняя она жила где‑то совсем рядом, только руку протяни.

Из зала магазина донеслась мелодия — ритмичная, заводная, с тяжёлым битом, который будто стучал прямо в висках. И в тот момент, когда звук ворвался в сознание, в голове у Роуи что‑то щёлкнуло. Мир вокруг дрогнул, как старая плёнка, и её унесло в очередное путешествие по разуму  — в прошлое, где она, возможно, уже стояла перед зеркалом, чувствуя тот же трепет, ту же смесь страха и восторга перед ночью, которая обещала быть бесконечной.

Выскочив из примерочной под ту же ритмичную мелодию, что лилась из колонок магазина, Роуи тут же метнулась к большому зеркалу, стоявшему в центральном коридоре. Она крутилась перед ним, ловя каждый ракурс, и, не услышав ни слова в ответ, резко обернулась, в глазах вспыхнуло лёгкое возмущение.

Её «напарник» по выбору наряда — Тру — сидел на низком пуфе, уткнувшись в телефон, в ушах — наушники, взгляд прикован к экрану, будто вокруг не было ни магазинов, ни музыки, ни Роуи.

Она подошла, нарочно провела ладонью перед его лицом, закрывая обзор.

— Ты совсем обнаглел? — в голосе сквозил шутливый упрёк, но в нём таилась и настоящая обида: ей так хотелось услышать хоть одно слово поддержки, одобрения, чего‑то, что вернёт ей уверенность.

Тру не сразу оторвался от экрана. Снял один наушник, лениво приподнял бровь.

— Ты так долго одевалась, я уже пол ленты успел пересмотреть, — отодвинул телефон и будто бы искренне не понимал, в чём проблема.

— Ну я давно не ходила в клуб с Бетти. Мне нужно выглядеть идеально, — пробубнила Роуи, отходя на пару шагов, и снова повернулась к зеркалу, будто ища в отражении подтверждение своим стараниям.

— Ну как я тебе? Хорошо? Красиво? — голос прозвучал чуть тише, почти неуверенно.

Тру наконец отложил телефон. Поднялся, подошёл ближе и окинул её взглядом — не спеша, с той самой внимательностью, которая всегда заставляла Роуи одновременно злиться и смущаться. Он смотрел так, будто оценивал не платье, а саму суть её образа, выискивая что‑то своё, личное.

Пару секунд висела тишина, и наконец он произнёс:

— Почему ты всегда в чёрном? Мне кажется, тебе белый не хуже идёт.

В его словах не было насмешки — скорее искреннее недоумение, будто он годами пытался разгадать эту её привычку прятаться за тёмными оттенками.

— Чёрный не пачкается, — Роуи закатила глаза, пытаясь скрыть, что её немного задели эти слова.

— Ну хорошо, мне нравится, — спокойно согласился Тру, не став спорить. И, выдержав ещё одну короткую паузу, добавил: — Но белый мне нравится больше.

Роуи фыркнула, снова закатила глаза, но в груди что‑то дрогнуло — то ли от его упрямства, то ли от того, что он вообще об этом думал.

— Да ну тебя, — пробормотала она и, не дожидаясь ответа, скрылась за шторкой примерочной.

Снова оказавшись перед маленьким зеркалом, Роуи ещё раз оглядела себя. Платье сидело безупречно, а силуэт подчёркивал каждую линию. «Точно беру», — твёрдо решила она. Но тут же в голове скользнула непрошеная мысль: «А может, и белое тоже примерить? Просто посмотреть…»

Она не поняла, откуда взялась эта идея, но она зацепилась за сознание, как крючок. Потянулась к застёжке, чтобы снять платье, но никак не могла дотянуться до замочка на спине. После пары тщетных попыток, когда пальцы уже начинали ныть от напряжения, Роуи неосознанно выглянула из‑за шторки и щёлкнула пальцами, привлекая внимание Тру.

Он тут же поднял голову.

— Что?

— Расстегни мне платье, — коротко бросила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично, будто это самое обычное дело.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, Тру поднялся и шагнул к примерочной. Отодвинул шторку и зашёл, не говоря ни слова, развернул Роуи лицом к зеркалу.

Она ощутила его терпкий аромат — духи с горьковатыми нотами, смешанные с едва уловимым запахом табака. В отражении было видно, как он сосредоточенно смотрит на застёжку, не поднимая взгляда на её лицо. Его пальцы коснулись спины, и Роуи вдруг почувствовала его дыхание где‑то у самой шеи. Сердце забилось быстрее, и она поймала себя на мысли, что немного смущена.

Тру аккуратно провёл застёжкой вниз, и платье, потеряв опору, начало медленно сползать. Роуи резко обхватила ткань на груди, удерживая её, чтобы не остаться в одном белье.

Тру заметил этот жест, чуть усмехнулся и, наконец, поднял взгляд на её отражение. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти родное.

— Нервничаешь? Да я что, я там не видел? — спокойно проговорил он, и в этих словах не было ни грубости, ни насмешки — только привычная, почти семейная небрежность, которая одновременно и раздражала, и успокаивала.

Роуи не успела ни ответить, ни придумать колкую фразу — резкий звук отодвигаемой в сторону шторки вернул её в реальность.

— Ну ты чего там?.. Ого, Ру, да ты прям вау! — Бетти стояла за спиной, и в её голосе звучало неподдельное восхищение. Она даже не пыталась подобрать слова — просто смотрела на подругу, широко распахнув глаза.

Роуи снова взглянула на себя в зеркало. Чёрное платье с бантом, лёгкие волны в волосах, ажурный чокер — образ был безупречен. Но после всех этих мгновений — с Тру, с его словами про белый цвет, с этим неловким, но таким привычным прикосновением — в груди шевельнулось что‑то новое.

Без лишних объяснений, глядя прямо на себя в отражении, Роуи твёрдо произнесла:

— Я хочу белое платье.

Быстро обойдя магазин в поисках чего‑то светлого, лёгкого, способного перечеркнуть привычную тягу к чёрному, Роуи приметила платье почти сразу — будто оно само притянуло её взгляд среди десятков других вещей. Вернувшись в примерочную, она переоделась, и, когда снова вышла к общему зеркалу, отражение показало ей совсем другую девушку.

Платье было кремово‑белым, с изящной драпировкой, пересекавшей силуэт тонкими лентами, и лёгким рюшем у декольте — в нём Роуи выглядела одновременно хрупкой и дерзкой, словно балансировала на грани между невинностью и вызовом. Лёгкие волны в волосах ложились иначе, подчёркивая линию шеи, а в глазах, казалось, появился новый блеск — не столько предвкушения, сколько внутренней собранности, будто она наконец решилась на что‑то важное.

Бетти подошла ближе, окинула подругу долгим, оценивающим взглядом — и вдруг расплылась в широкой улыбке.

— Ру, это нечто! Тебе любое платье к лицу, но в этом ты просто сногсшибательна. Мы точно разорвём весь клуб, — в её голосе звучало искреннее восхищение, и в нём не было ни капли зависти — только радость за подругу.

Роуи улыбнулась в ответ, но мысли её витали где‑то далеко от предвкушения клубной ночи и взглядов незнакомцев. Вместо привычной мечты о том, чтобы привлечь внимание всех вокруг, в голове настойчиво крутилась другая мысль: «Будь тут Тру — он бы оценил этот образ по достоинству».

Она тут же одёрнула себя, пытаясь отогнать эту мысль, но та возвращалась снова и снова, упрямая и тихая. В глубине души Роуи хотела понравиться не толпе, не случайному парню у барной стойки, а одному конкретному человеку — тому, кто годами видел в ней не только эффектную внешность, но и все её нелепые привычки, страхи и слабости. И сейчас, в этом платье, она вдруг почувствовала себя не столько готовой покорять клуб, сколько отчаянно желающей, чтобы Тру просто посмотрел на неё и сказал: «Да, вот это тебе идёт».

— Ну что, берём? — Бетти слегка подтолкнула её локтем, возвращая в реальность.

Роуи ещё раз взглянула на себя в зеркало, будто пытаясь запомнить этот миг — этот новый, непривычный образ, в котором смешались и её прошлое, и то, кем она пыталась стать сейчас.

— Берём, — тихо, но твёрдо ответила она, и в этом слове прозвучало что‑то большее, чем простое согласие на покупку платья.