Правило трёх секунд

Мы сидим с Лукой и Этьеном в моей комнате. Никого, кроме нас, в доме нет. Тишина такая, что слышно, как тикают часы на часы. Лука медленно постукивает по столу, Этьен с шумом выдыхает, развалившись в кресле от усталости. Я смотрю в потолок, лежа на кровати, и чувствую, как мысли кружатся в моей голове, как птицы, которые не могут найти место для посадки.

Эти дни выдались эмоционально тяжёлыми. Я испытал весь спектр эмоций, который существует. И не существует тоже. Тогда, в тот момент, когда мы искали её, я впервые понял, что такое настоящий, животный страх за человека. Я никогда не боялся так, как в тот день. Мои руки дрожали, когда я шёл по тем скалам, моё сердце билось так громко, что я слышал его в ушах, а в груди разрасталась такая пустота, что я думал — я не выдержу. Я не выдержу, если не найду её.

Я закрываю глаза, и передо мной снова её лицо. Карие глаза, обрамлённые густыми ресницами. Веснушки, которые рассыпались по её носу, как маленькие звёздочки. Её улыбка, от которой у меня перехватывает дыхание. Теперь я прекрасно осознаю, что чувствую. Я влюбился. По уши и безрассудно. Так, что при виде её становится тяжело дышать.

До того, как я увидел её, я был иного мнения. Тогда я не обращал внимания ни на кого. Мне никто не был интересен. Я жил своей жизнью, играл в баскетбол, думал о будущем, но в моём сердце было пусто. А потом я снова встретил её веснусчатый взгляд карих глаз. И всё пошло не по плану.

С её приходом я начал думать. Не то чтобы я не делал этого раньше. Но... я начал задумываться о том, кто я. Кто мой Создатель? По каким правилам нужно жить? По каким правилам живёт она? Что она чувствует? Что ощущает? Какова её вера? Мне хотелось узнать всё. Сделать так, чтобы она научила меня, чтобы она рассказала, чтобы она наставила.

После того, как мы с парнями начали узнавать об Исламе, я не мог остановиться.

Читал о том, как важно быть чистым, о том, как молитва может очистить душу, о том, как милосердие и прощение делают человека сильнее. Я читал, и внутри меня что-то менялось. Словно я искал что-то всю свою жизнь и наконец нашёл. Мысли летают в моей голове, как бабочки, и я пытаюсь поймать их, но они ускользают.

Этьен возвращает меня к жизни. Его голос вырывает меня из размышлений.

— Я читаю абсолютно всё, о чём ты думаешь, на твоём лице, Дюбуа, — говорит он совершенно спокойно, и я даже не узнаю его. В его голосе нет обычной насмешки, только лёгкая усталость и понимание.

— Я тоже, кстати, — добавляет Лука, и я чувствую, как его синие глаза смотрят на меня с теплотой.

Я закрываю лицо рукой. Это смущение? Я что, идиот? Как они могут так легко читать меня? Я чувствую, как мои щёки начинают гореть, и я ненавижу себя за это.

Вдруг Этьен вскакивает с кресла и начинает прыгать вокруг меня, хлопая в ладоши, как маленький ребёнок.

— Дюбуа влюбился! Дюбуа влюбился! Наш мальчик скоро покинет наш холостяцкий клуб! — кричит он, и его голос разносится по всей комнате.

Я встаю и пинаю его в спину. Он театрально падает на пол, хватаясь за сердце, будто я пронзил его ножом.

— Убил! — стонет он, и его голос звучит так драматично, что я не сдерживаю смеха.

Лука тоже встаёт и начинает прыгать вокруг меня, хлопая в ладоши, подхватывая эстафету. Я смотрю на них и не узнаю своих друзей. Они выглядят как два безумца, которые потеряли связь с реальностью.

— Вы ополоумели? — уточняю я, но в моём голосе слышится смех, который я не могу сдержать.

Вдруг Лука поваливает меня на пол, и Этьен прыгает на нас сверху, как огромный медведь. Я чувствую, как его вес придавливает меня, и я с трудом выдыхаю.

— Вы просто больные! — рявкаю я, пытаясь выбраться из-под них, но они только смеются громче.

Мы садимся на пол, тяжело дыша. Этьен откидывает голову назад, а Лука обнимает себя за колени.

— Всё позади, — мягко говорит Лука, и я вижу, как его глаза становятся серьёзными. — Мы нашли её. Мы спасли её. Теперь всё будет хорошо.

Я улыбаюсь. Мы доставили Дану в лучшую больницу города. Было ли мне страшно? До ужаса. Но вокруг были те, кто всегда успокаивал меня.

— Как думаете, с ней точно всё нормально? — уточняю я, и в моём голосе слышится беспокойство, которое я не могу скрыть.

Этьен закатывает глаза, и я вижу, как он вздыхает.

— Да, с ней совершенно точно всё нормально. Ты можешь, конечно, позвонить в больницу сто первый раз за день, и наконец они заблокируют твой номер телефона и развесят фотки твоего личика как того парня, для которого вход в больницы строго запрещён.

Я смеюсь, чувствуя, как внутри меня отпускает напряжение. Этьен набирает Софи.

— Колючка, как слышно? — говорит он, и я слышу в его голосе лёгкую улыбку.

На другом конце линии слышится тяжёлый вздох.

— Она очень глубоко спит, — говорит Софи, и я слышу, как её голос дрожит. — Я переживаю.

Я чувствую, как внутри меня сжимается что-то. Я понимаю, как она переживает за неё. Сам испытываю то же самое.

— Наш Дюбуа сейчас и сам расплачется, — замечает Лука, и я кидаю на него грозный взгляд, но в моих глазах нет злости. Только лёгкое раздражение.

— А она, между прочим, совсем ничего не ела! — говорит Софи, и я слышу, как её голос срывается на плачь. Она отключается, и я чувствую, как внутри меня поднимается волна паники.

Я резко вскакиваю с пола. Время уже позднее. За окном темнота, и только фонари освещают улицу. Я натягиваю толстовку, чувствуя, как холодный воздух касается моей кожи.

— Ты куда? —  спрашивает Этьен, но я оставляю его вопрос без ответа.

Я выхожу из дома и иду к паркингу. Завожу машину, и двигатель издаёт знакомый рёв. Я слышу, как двери открываются и на заднее сиденье плюхаются друзья. Я невольно улыбаюсь. Так случается просто всегда.

Мы выезжаем. Тишина ночи окутывает нас.

— Боюсь представить, куда мы едем, — говорит Лука, тыча что-то в телефоне. Его пальцы быстро скользят по экрану, и я вижу, как он улыбается.

— Что ты делаешь? — сощурившись, уточняю я.

— Увидите позже, — отвечает он, и я качаю головой.

— Мы едем в супермаркет, — спокойно говорю я и вспоминаю беспокойство в голосе Софи. Дана и правда долго не ела... Что бы такого приготовить, чтобы поднять ей настроение?

— И для чего мы едем в супермаркет? — удивляется Этьен. — Доставки по твоему не существует?

— Заткнись, Лассо, — говорю я, и в моём голосе слышится лёгкая усмешка. — Мы не знаем, что за продукты привезёт доставка и какого они будут качества.

Этьен закатывает глаза, но я знаю, что он согласен.

Я вспоминаю про креветочный переполох, который Дана со своими подругами устроила перед началом учёбы. Об этом трещали с каждого угла, было куча фото. Тогда я улыбнулся и подумал о том, что хотел бы попробовать эту пасту. А сейчас еду за продуктами, чтобы приготовить её.

— Попроси Софи кинуть рецепт пасты с креветками, — прошу я Этьена.

— Будем молиться, чтобы колючка ответила, потому что, как мы все помним, меня держат в тотальном игноре, — сухо замечает Этьен, и мы смеёмся.

Мы едем около получаса, и я чувствую, как внутри меня нарастает предвкушение. Выходим из машины и заходим в светлый круглосуточный маркет. Он сияет белыми огнями, и я чувствую запах свежего хлеба и выпечки, который доносится из пекарни. На полках аккуратно расставлены товары, и каждый отдел манит своей яркой упаковкой.

Лука хватает тележку, толкая её перед собой, а Этьен начинает глазами проходиться по списку, который ему скинула Софи.

— Такс, креветки, — начинает он, и мы идём к морозильникам.

Мы находим самые огромные, тигровые — розовые, с длинными усами, которые лежат на льду, словно королевские особы. Я беру их в руки, и чувствую, как холод проникает сквозь упаковку.

— Дальше, сливки, — говорит Этьен, и мы идём к холодильнику со сливками, выбирая нужную жирность.

— Ещё нужна сама паста, — говорит он, заглядывая в список. — Папперделе.

— Чего? — переспрашивает Лука, и я вижу, как его брови поднимаются вверх.

— Тут так и написано. Папперделе.

— Софи явно издевается, — усмехается Этьен, и я закатываю глаза.

— Это вид пасты, — говорю я, стуча коробкой папперделе по его голове. Он отмахивает мою руку и ругается.

— Что-то ещё? — уточняю я.

— Да, ещё нужна моцарелла.

Мы ищем моцареллу около десяти минут. Время позднее, людей почти нет, только пара сотрудников, которые расставляют товары на полках. Мы проходим по рядам, заглядывая в каждый угол, пока наконец не находим её — шарики моцареллы, плавающие в сыворотке, такие белые и нежные.

— Ещё нужен пучок кинзы, — говорит Этьен, и мы идём к отделу с овощами.

Лука находит её и аккуратно кладёт в тележку.

— А что она ещё любит? — уточняю я. — Спроси у Софи, может, она отдаёт предпочтение какому-нибудь десерту.

Софи долго не отвечает. Потом присылает фото лимонного тарта без лишних слов.

— Ну, вот почему она такая немногословная? — отчаявшись, спрашивает Этьен.

— Потому что она дружит с Даной, — замечает Лука, и я смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду? — уточняет Этьен.

— Ну, помните, что говорила Дана? Ей нельзя в лишний раз контактировать с парнями. Наверное, Софи придерживается той же позиции, и говорит только по делу.

Этьен кивает.

— Слушайте, а в этом есть смысл.

Мы с Лукой одновременно киваем, и я задумываюсь, насколько действительно продумана религия.

Мы уже идём к кассе, но Этьен внезапно останавливает нас.

— А как же мармеладки? — уточняет он, глядя на нас щенячьими глазками.

Я закатываю глаза, и мы идём к отделу с мармеладом. Глаза разбегаются. Выбора слишком много — красные, жёлтые, зелёные, в виде червячков, медвежат, бутылочек колы. Этьен выбирает минут десять, не меньше, берет отдельную корзинку и складывает туда пачки мармелада. Их было много. Очень много.

— Куда тебе столько? — удивлённо уточняю я.

— Вдруг колючка тоже любит мармелад? — уточняет Этьен, и я вижу, как он улыбается.

Наконец, мы идём к кассе. Кассир, женщина средних лет, смотрит на корзинку мармелада, и её глаза лезут на лоб.

— Каких только не встретишь в два ночи, — усмехаясь, замечает она. — Вы ведь баскетболисты.

Этьен улыбается во все зубы.

— Да, это мы. Скажите, кто из нас самый красавчик? Хотя можете не отвечать. Это я.

Мы закатываем глаза и смеёмся. Её лицо освещается улыбкой, и она качает головой.

— Вы самые весёлые покупатели за сегодняшнюю ночь, — говорит она, пробивая товары.

Мы выходим из магазина, и Лука смотрит на чек.

— За всё вышло 340 евро, — говорит он.

— Что? 340 евро? — удивляюсь я. — Я думал, пачка мармелада столько стоит,

— Ты никогда не задумывался о деньгах, — замечает он.

— Мы никогда не задумывались о деньгах, — исправляю я его.

Этьен открывает пачку мармелада в виде бутылочек колы от Харибо. Мы жуём их, идём к машине с двумя пакетами продуктов, и я чувствую, как внутри меня разливается тепло.

Мы едем ко мне домой. Уже начинает светать. За окнами медленно просыпается город, небо окрашивается в розовато-золотистые тона, и я чувствую, как усталость накатывает волной, но внутри меня всё ещё бьётся предвкушение. Когда я паркуюсь у дома, из заднего сиденья доносится громкий храп Этьена. Я смотрю на него в зеркало заднего вида и невольно улыбаюсь — он спит, открыв рот, как ребёнок, который набегался за день.

Мы с Лукой переглядываемся, и в наших глазах загорается один и тот же огонёк. Я киваю ему, и он, не говоря ни слова, берёт бутылку воды, которая лежит в подстаканнике. Я сдерживаю смех, когда он открывает крышку и аккуратно, но с хитрой улыбкой, выливает немного воды прямо на лицо Этьену. Тот резко вскидывается, как ошпаренный, и его глаза распахиваются.

— Ненормальные! — рявкает он, вытирая лицо рукавом. — С кем я вообще дружу? Вы, идиоты, чуть не утопили меня!

Мы с Лукой заливаемся смехом, и я чувствую, как внутри меня разливается такое тепло, что даже усталость отступает.

— Просыпайся, соня, — говорит Лука, хлопая его по плечу. — Нас ждёт великое дело.

Мы выходим из машины, забираем пакеты с продуктами и направляемся к дому. Внутри тихо.

Мы заходим на кухню, и я включаю свет — он мягко заливает пространство, отражаясь в серой мраморной столешнице.

Мы раскладываем продукты на стол: креветки, сливки, папперделе, моцарелла, кинза. Я смотрю на них, и внутри меня поднимается лёгкая паника. Что делать? Как это всё превратить в то, что она любит?

— Что дальше? — уточняет Этьен, и я вижу, как он смотрит на продукты с таким же недоумением, как и я.

— Я, честно говоря, понятия не имею, — говорю я, и мы все трое переглядываемся.

Лука лезет в телефон, быстро набирая что-то в поисковике.

— Так, — говорит он, водя пальцем по экрану. — Для начала нужно очистить креветки, но перед этим они должны быть разморожены.

Этьен кивает, находит глубокую посуду, заливает её прохладной водой и кладёт туда креветки. Мы стоим вокруг, смотрим на них и ждём, пока они оттают. Вдруг Этьен, не выдержав напряжения, плюхает рукой на воду, и брызги разлетаются по нашим футболкам.

— Этьен! — рявкает Лука, вытирая капли с лица.

— Что? — ухмыляется Этьен. — Я размораживаю их!

Я не выдерживаю, черпаю воду руками и выливаю её прямо на волосы Этьену. Он застывает на мгновение, а потом его глаза загораются азартом.

— Война! — кричит он, и через секунду я уже чувствую, как холодная вода стекает по моей спине.

На полу становится мокро. Мы носимся по кухне, как дети, и я чувствую, как внутри меня просыпается тот самый мальчишка, который никогда не боялся быть смешным. Лука пытается убежать, но Этьен поскальзывается на мокром полу и падает с громким шлепком, увлекая за собой Луку. Мы оба падаем на него, и теперь я лежу сверху, тяжело дыша от смеха.

Внезапно загорается главное освещение. Я замираю, поднимаю голову и вижу Аннет, которая стоит на пороге кухни, скрестив руки на груди. Её глаза с лёгкой улыбкой, но брови приподняты в притворном негодовании.

— Что здесь происходит? — уточняет она, и я чувствую себя нашкодившим мальчишкой.

— Упс, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— И вы называете себя джентльменами? — сурово уточняет она.

— Мы никогда не претендовали на это звание, — усмехается Этьен, за что получает в бок от Луки.

Этьен затыкается, но его улыбка остаётся.

— Мы хотели приготовить пасту, — начинает Лука, и его голос звучит почти виновато. — Но не знаем, как.

— Не могли бы вы подсказать, что делать? — заканчиваю я.

Аннет смотрит на нас с доброй улыбкой. Она уже в преклонном возрасте, но несмотря на это в её глазах светится озорство.

— Конечно, — говорит она и начинает командовать нами, как дирижёр оркестром. — Так, Этьен, возьми другую посуду и слей воду с очищенных креветок. Лука, поставь воду закипать. Кастрюлю найдёшь в нижнем ящике. Адриан...

Я смотрю на неё с надеждой.

— Сделай так, чтобы эти двое не сожгли кухню.

Мы усмехаемся, и я чувствую, как внутри меня разливается благодарность за эту женщину, которая всегда знает, что делать.

Мы ждём, пока вода закипит. Лука, аккуратно следуя инструкциям, кладёт папперделе в кипящую воду. Я впервые беру в руки сковородку — по настоянию Аннет, которая стоит рядом и наблюдает за каждым моим движением.

— Не бойся, — говорит она, и я чувствую, как её голос успокаивает меня. — Это всего лишь еда.

Я делаю глубокий вдох, наливаю оливковое масло на сковородку, и оно начинает приятно шипеть. Продавливаю несколько зубчиков чеснока, добавляю зелень, и аромат наполняет кухню. Я чувствую, как желудок начинает урчать.

Обжариваю креветки на сковороде, и они начинают менять цвет, становясь розовыми и аппетитными. Добавляю сливки, перемешиваю, и через пару минут сковородка наполняется густым, ароматным соусом. Лука сливает пасту и добавляет её к соусу, перемешивая всё вместе.

— Идеально, — говорю я, и я чувствую, как внутри меня поднимается гордость.

Уже утро. Первые лучи солнца проникают сквозь окна, освещая кухню золотистым светом. Паста готова. Этьен спит прямо на плитке на кухне, свернувшись калачиком, и я смотрю на него с улыбкой.

— Дело в шляпе! — говорит Лука и валится на пол от усталости, раскинув руки в стороны.

Я следую их примеру и сажусь на прохладный пол. Мои глаза закрываются сами собой, но в этот момент, когда я проваливаюсь в сон, я вижу её. глаза, которые смотрят на меня с теплотой. Я чувствую, как внутри меня разливается покой, и я понимаю — я готов учиться, готов меняться, готов становиться тем, кто сможет быть рядом с ней. Потому что она — та, ради кого я хочу стать лучше.