Правило трёх секунд

После того как Андре оповестил нас о том, что произошло, мы наспех выдвигаемся в путь. Тишина университета давит на нас, как тяжелое одеяло, скрывающее свет. Атмосфера царит послепраздничная, но в ней нет радости — только опустошение. Половина шаров лопнула, плакаты, повешенные на стены, попадали. Наши постеры везде: в коридорах, в столовой, у начала каждого факультета. Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то сжимается. Мы были на вершине. А теперь — мы ищем её.

Повсюду разбросано конфетти. Я усмехаюсь, но усмешка выходит горькой.

— И всё-таки, Лассо, что ты сделал? — на бегу уточняет Лука, его голос звучит напряжённо.

Тот театрально пожимает плечами, но я вижу, как он сжимает кулаки.

— Лассо, — останавливаю я его. — Если ты сейчас же нам не расскажешь, что ты сделал, я прямо здесь и сейчас выбью из тебя всю информацию, и не посмотрю на то, что ты мне как брат.

— Полегче, Адли, — пародируя голос Элли, произносит он.

Я невольно улыбаюсь при воспоминании о младшей сестренке Этьена. Но улыбка быстро гаснет.

— Так что? — уточняет Лука. — Избиваем, или сам сознаешься?

Тот снова закатывает глаза в своей любимой манере и повествует нам обо всём, что случилось. О том, как у него начали появляться догадки, о том, как он взял у меня кровь, о том, как он поехал в лабораторию, о том, как познакомился с Алеком, который убедил его, что это было точно отравление, о том, как во всём ему помог отец, и о том, как он действовал далее.

Я внимательно слушаю, переваривая рассказ.
Мне приятно, что мой друг вступился за меня. С другой стороны, меня немного гложет совесть. Казалось бы, Карим виноват сам, и Этьен сделал то, что уравновесило ситуацию. Но в глубине души остаётся неприятный осадок. Если бы я только знал, на что пойдёт Карим... то не сказал бы этого, ведь добавление допинга — самое меньшее из всех зол, которое он заслужил.

А пока я, ничего не зная, отправляюсь под руку с парнями на паркет. Мы видим Жан-Пьера, Андре, весь медицинский состав. Парня, который подстроил по рассказам Этьена жеребьёвку так, чтобы в допинг-тесте точно участвовал Карим. Тот зловеще улыбается другу.

Мы подходим к Андре и усаживаемся, закидывая ногу на ногу. Втроём. Наша отличительная черта. Андре берёт стул и садится рядом.

— Итак, — он оглядывает нас. — Я жду.

Мы вопросительно поглядываем на него.

— Ну, раз молчите, буду говорить я, — уверенно начинает Андре, пододвигая стул ближе к нам.

Мы смотрим на него во все глаза.

— Итак. Чуть больше часа назад пришли результаты допинг-теста. Кровь всех чиста, за исключением Карима Аль-Хасана. В его крови обнаружен быстродействующий допинг, который, по предварительным данным, попал в организм либо до начала матча, либо во время него.

Мы молчим.

— После получения результатов было принято решение осмотреть комнату Карима и всей команды «Монако».

Мы с парнями переглядываемся, дожидаясь дальнейшей информации от Андре.

— И что? — не стерпев, уточняет Этьен.

— А то, что в одной из полок Аль-Хасана был обнаружен допинг, но не тот, что нашли у него в крови. А более... как бы вам сказать... незаметный для анализа.

— То есть он употреблял допинг регулярно? — спрашивает Лука.

— Да, это однозначно. Из всей команды он один пьёт подобные вещества. Ему самому пришлось сознаться, — скрестив руки на груди, отвечает Андре.

Мы ухмыляемся.

— Но меня интересует не то, что он употреблял. А то, что допинги различаются. Разве стал бы профессиональный спортсмен совершать такую глупую оплошность? Разве стал бы он использовать допинг сильнее, а не тот, что будет незаметен на анализах? — сощурившись, произносит тренер.

— Ну, а что такого? Этот тупоголовый идиот и не на такое способен, — пожав плечами, говорит Этьен, и тут же получает в бок от Луки.

— Ладно, ладно, — говорит он и рассказывает всё то, что натворил, в мельчайших подробностях. Но о том, что допинг ему дали в лаборатории, он, конечно, умалчивает.

Я всегда любил Этьена за это. За верность и преданность.

Пару минут Андре слушает его рассказ, то кивая, то пожимая плечами.

— Это было очень рискованно, Этьен Лассо! Ты понимаешь, что, попавшись, ты мог поставить всю команду под серьёзный удар! — рявкает Андре.

Этьен, тяжело вздохнув, кивает.

— Но вместе с этим я хочу сказать... что ты очень, очень и очень смелый, Лассо. Что ты верный и честный. Что ты готов пойти на всё, лишь бы защитить друга.

— Брата, — поправляет Этьен.

— Брата, — поддакивает Андре.

— Но мне непонятно вот что: для чего Карим употреблял допинги? Кажется, он вполне в неплохой форме, разве нет? — уточняет Лука.

— Так кажется на первый взгляд, — отвечает Андре, и мы не понимаем, что он имеет в виду.

— Сестра Карима, Амина Аль-Хасан, тяжело больна. Ей требуется пересадка почки в США. Отца у Карима нет. Только мать — марокканка. Живут бедно. «Монако», конечно, отлично платит игрокам, но, я думаю, вы понимаете, что при таких диагнозах и баснословных сумм может быть недостаточно. К тому же у Карима ещё четверо братишек, двое из них — дети с аутизмом. Мда, бедами его не обделили. В общем, у него всё сложно. Тип он мерзкий, но ради семьи старается. И думаю, ради того, чтобы просто быть на плаву, он принимал допинг. Хотя в его случае он не играет никакой положительной динамики.

Мы замираем. Что я чувствую? Даже не могу понять. Мне жаль Карима, искренне. Но это не меняет его сущности. Хотя семья его в этом, скорее всего, не виновата.

Сестре требуется пересадка почки... Наверное, у неё мало времени.

Из потока мыслей меня вырывает Андре.

— Завтра будет следственная комиссия по делу Карима. Этьен, и прошу тебя, сделай всё, нацепи выражение невинного щеночка, как ты любишь это делать. Защити Карима как только это возможно.

Этьена будто ударяет током.

— Мне... что сделать? Защитить? Андре, извини, конечно, но с каких пор тебя покинуло здравомыслие? — выпучив глаза, уточняет Этьен.

— Оно меня как раз-таки никогда не покидало. Поясню ещё раз, если ты не понял, Лассо, — пригрозив пальцем, начинает Андре. — Ты, своим действием, уже поставил под удар всю команду и весь университет Люмьер! Ты хоть понимаешь? Годы ваших усердных тренировок и стараний всего состава команды в целом могут пойти коту под хвост! Вас всех могут дисквалифицировать! Вы этого хотите? Уверен, что нет. Поэтому, Этьен, будь добр сделать всё, чтобы подозрения не падали ни на кого из вашей троицы, потому что Карим и его друзья в первую очередь будут топить вас, — грубо бросает Андре.

— Андре, но ты ведь понимаешь, что Карим и так принимал допинг? — спокойно замечает Лука. — То есть, я имею в виду... Этьен в целом не совершил чего-то серьёзного, ибо в его крови долгое время имелся допинг и без его вмешательства.

— Ума у тебя не отнять, Лука, — закатив глаза, произносит тренер. — Но нет разницы, был у него допинг ранее или нет. Нас всё равно могут уничтожить. Надеюсь, вы меня верно поняли.

Мы одновременно киваем.

— Адриан, язык проглотил от поступка Лассо? Почему я не слышу ни слова от капитана?

— А что ты хочешь услышать? — уточняю я. — То, как я буду отчитывать Лассо? Извини, Андре, но этого можешь не ждать. Тем более что он провернул всё это один, без чьей-либо помощи, будто ему одному было не плевать, — сухо замечаю я, глядя на Луку.

Тот виновато улыбается, но я не злюсь.

— Да я и не прошу никого отчитывать. И сам не отчитываю. Я — ваш тренер, Адриан. И я переживаю за вас всех, ведь мы семья, помнишь? — спрашивает он, хлопая меня по плечу.

— Помню, — говорю я. На лице появляется едва заметная улыбка.

— Я думаю, вы понимаете, какой грядет скандал. Будьте готовы, — говорит Андре.

— Мы всегда готовы! — орёт Этьен.

— Всегда! — подхватываем мы с Лукой.

— И ещё: ни слова об этом никому, слышите? Я и так чувствовал вмешательство Лассо, и без его слов. Но другие в замешательстве. Держите рты на замке. Никому, повторяю. Ни Амину, ни Мартену, никому из медперсонала.

Мы киваем.

Выходя из спортзала, по телу разливается непонятная тревога. Я не понимаю, с чем она связана. Лука видит моё состояние.

— Что такое, капитан?

— Сам не знаю.

— Радуйся, Дюбуа! Справедливость восторжествовала.

— До тех пор, пока тебя не возьмут с поличным с твоим болтливым языком, Лассо.

— Сочту за комплимент, — говорит Этьен и приобнимает нас за плечи.

Мы вразвалочку выходим из пустого университета.

Лука непонимающе смотрит в телефон.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Мне звонила Эстель. Двадцать пять раз. Но это было ещё вчера... не понимаю, как я не увидел. Видимо, первее высветились звонки Андре.

Глаза Этьена округляются.

— Может, она хотела отдать книжки?

— И поэтому позвонила не пару раз, а двадцать пять? — спрашиваю я с тревогой в голосе.

Лука пытается перезвонить Эстель, но всё тщетно. По всей видимости, её телефон сел.

— И что нам делать? — спрашивает Этьен. — Вдруг что-то случилось?

Я хмурюсь.

— Посмотри, не звонила ли тебе Софи, — прошу я Этьена.

Он открывает телефон, проходится по всем уведомлениям. Ничего.

— Она была в сети вчера ещё до начала матча, — замечает он. — Парни, что-то точно не так.

Тревога прибавляет обороты. В глазах Луки я больше не вижу обычного спокойствия. Я вижу страх и что-то ещё.

Я открываю свой телефон и набираю номер той, от имени которой моментами встаёт ком в горле. Дане Аль-Хаким.

Абонент временно не доступен, перезвоните позже.

И всё.

Гнетущая тишина.

Теперь я до конца осознаю, что случилось неладное. Я чувствовал это сердцем. Возможно, Дана ещё не знала об этом и не чувствовала того, что чувствую я сам. Она в опасности. Я ощущаю это каждой клеточкой тела. Страх заполняет лёгкие от осознания того, что с ней могло что-то случиться, что кто-то мог обидеть её или причинить боль.

Лука с Этьеном пытаются дозвониться до девушек, но всё тщетно. Телефоны каждой находятся вне действия сети.

— Каковы дальнейшие действия? — уточняет Этьен. — Мы даже не знаем, где они живут.

— А в фойе сегодня никого нет, — замечает Лука. — Едем ко мне, — решительно заявляет он, и мы мчим по трассе Ниццы.

Погода стоит ветреная и неспокойная. Мы доезжаем буквально за считанные минуты. Нам открывают дверь, провожая внутрь.

Поднимаемся в комнату Луки. Светлые шторы, через которые простирается вид на буйное и шумное море. Несколько огромных шкафов в потолок. Огромная плазма на полстены. Кровать из мрамора, огромный рабочий стол. Комната кишит деньгами, которыми обладает Пьер.

Мы садимся за один из столов, и Лука снимает накидку. Несколько десятков компьютерных мониторов. Мы смотрим на всё как на обыденность.

Лука пододвигает стул ближе к мониторам. Берёт наши телефоны и начинает проверку номеров девушек на геолокацию. Его пальцы летают по клавиатуре с такой скоростью, что я едва успеваю следить за происходящим на экране. Он открывает несколько окон, вводит какие-то коды, и я вижу, как на карте появляются точки. Я не понимаю, что он делает, но я доверяю ему.

Спустя пять минут Луке удаётся пробить номер Эстель и узнать о её местонахождении.

— Лаборатория номер четыре, медицинский факультет.

Этьен срывается с места, но Лука его тут же усаживает обратно.

— Мы не закончили.

Спустя ещё три минуты мы узнаём, где сейчас находится телефон Софи.

— Кампус номер пять. Непонятно, какой этаж... но узнаем на месте.

И третий номер. Сердце пропускает удар. Я не знаю, сколько времени возился Лука. Время тянулось бесконечно долго. Мне было страшно. Страшно настолько, что я обратился к Богу с просьбой. Впервые.

«Пожалуйста, сделай так, чтобы с ней было всё в порядке. Пожалуйста», — шепчу я одними губами.

Спустя время Лука разворачивается и встаёт.

— Её геолокация не отслеживается. Кто-то выкинул телефон, предварительно сломав сим-карту.

Сердце пропускает следующий удар. Значит, что-то точно произошло.

— Разделимся? — уточняет Этьен.

Мы вылетаем из комнаты.

— Нет, — говорю я. — Действовать надо вместе. Кто знает, какую западню нам могли подготовить.

Парни видят моё состояние.

— Всё будет хорошо, — говорит Этьен, и Лука подхватывает.

— Мы найдём их, Дюбуа. Даже не сомневайся, — говорит он.

Мы ныряем в салон и летим сначала в университет. Нужно было понять, что делает Эстель в вечер воскресенья в университетской лаборатории.

Добираемся очень быстро. Поднимаемся по бесконечным ступенькам в сторону медицинского факультета. Забегаем внутрь. Проходим в огромные и пустые аудитории. Пахнет антисептиком так, что начинает сводить желудок. В глазах встаёт пелена.

Мы пытаемся понять, куда идти дальше. Проходим первую аудиторию, вторую, третью. Где эти лаборатории?

А потом видим надпись «4» на пустой стене. Без единой фразы, слова, буквы. Пустая цифра, и больше ничего.

Дверь огромная, металлическая. Закрыта на какой-то отпечаток или цифровой ключ.

Мы смотрим на Луку. Он сощуривается и достаёт свой телефон из кармана пальто. Его пальцы начинают работать с экраном, он вводит какие-то коды, подключает телефон к замку. Я слышу, как он бормочет что-то под нос, и я понимаю: он пытается взломать систему. Через минуту замок щёлкает, и дверь открывается. Лука улыбается.

Мы проходим внутрь. Везде висят надписи «Посторонним вход строго запрещён». Лаборатория стерильно белая, холодная. Стеклянные стены, пустые комнаты, запах антисептика. Мы решаем разделиться, потому что понимаем, что потратим огромное количество времени, которого, кажется, и так нет.

Я иду в левое крыло, Лука — в правое. Этьен придерживается середины.

Мы осматриваем каждый угол. Каждый стул, шкаф. Я не замечаю ничего из того, что могло бы нам помочь. Спустя четверть часа я понимаю, что внутри ужасно холодно. Руки начинают костенеть.

Внезапно я слышу голос Луки.

— Нашёл! — орёт он так, что колбы, кажется, чуть не разбиваются.

Я впервые слышу его таким громким. Отчаянно громким.

Мы с Этьеном перескаемся и бежим на его крик. Спустя минуту мы — рядом.

И перед нами предстаёт ужасная картина.

Эстель стоит, привязанная к одной из стеклянных колонн. В глазах блестят слёзы. Рот заклеян. Её руки связаны за спиной, она не может пошевелиться. Я быстро нахожу ножницы, и Этьен аккуратно перерезает верёвки. Узел был не на самих руках, а на одном из дальних ножек столов. Эстель сама выпутывает свои руки и срывает скотч со рта.

Хватает ртом воздух.

Лука с сожалением смотрит на неё. Мой страх усиливается с каждой секундой.

— Ходить можешь? — мягко уточняет он.

— Да, — слабым голосом говорит она.

Этьен находит стул, на который она садится.

Я скрещиваю руки на груди.

— Кто это сделал? — со сталью в голосе спрашиваю я.

— Я... не знаю, правда, не знаю, — говорит она, и по её лицу текут слёзы. — На мою голову надели мешок, я чуть не задохнулась... а когда донесли до сюда, я уже отключилась. Слышала лишь мягкий женский голос, или это был мой собственный... я не знаю, — с сожалением говорит она.

— Ты была у себя? — спрашивает Лука.

— Да, я была со своей соседкой, Милен. У неё был выходной, и она впервые, кажется, не пошла в лабораторию. Сказала, что спустится к подруге Хлое, живущей на первом этаже. Я осталась одна, но ненадолго. Хотела прилечь, и пойти к девочкам. Потом уснула, а когда проснулась, мои руки были связаны, на рот тоже приклеили что-то... — объясняет она.

— Был ли у Милен ключ от лаборатории? — спрашивает Лука.

— Да, конечно. Она староста. Ключ был только у неё, — замечает Эстель.

— Какова вероятность того, что кто-то, кто сделал это с тобой, мог украсть ключ?

— Нулевая, я думаю. Ключ Милен носила всегда с собой, в её медицинском халате. Ну, либо если кто-то мог бы взломать цифровую комбинацию. Но это почти нереально.

Улыбка трогает моё лицо. Для Луки — реально.

— Но ведь вчера был её выходной... — начинаю я.

— Значит, она могла вполне оставить ключи в халате, который висел прямо у входа, — говорит Эстель со страхом в глазах.

Я замечаю дёргающегося Этьена.

— Ты знаешь, где Софи? — уточняет Этьен очень учтиво, словно боится сделать так, чтобы она заплакала сильнее.

— Я... Видела её в последний раз ещё вчера, до матча... После пар, я пошла к себе, а Софи и Дана остались у себя.

Я киваю.

— Я пробил гео телефона Софи, она или её телефон, по крайней мере, в комнате. Покажешь комнату её и Даны? У тебя есть силы нам помочь, Эстель? — спрашивает Лука.

— Есть, — решительно произносит девушка и встаёт.

Мы выходим из лаборатории. Эстель плотно закрывает дверь и задумчиво смотрит куда-то поверх двери.

— Что-то не так? — уточняет Лука.

— Да, — начинает она. — В этом месте стоит камера, но сейчас её нет.

— Видимо, выбили, — замечает Этьен.

— Лассо, ты не перестаёшь успокаивать, — замечает Лука, и Этьен жестом просит его заткнуться.

Спустя десять минут по короткому пути Эстель мы у корпуса.

Быстро поднимаемся на пустующий этаж.

— Где все? — удивившись, спрашивает Этьен.

— Вечер воскресенья, — замечает она. — Кто-то уехал к родственникам, кто-то пошёл к морю, кто-то гуляет в парке. Это Ницца, Этьен.

Друг закатывает глаза.

Я замечаю страх в каждом из нас.

Мы доходим до нужной комнаты. Эстель аккуратно стучится. Тишина.

Тогда она пытается открыть дверь, и она легко поддаётся.

Мы входим внутрь. Комната очень светлая и просторная. Я замечаю аккуратно повешенные платки Даны, кучу эскизов на столе Софи. Всё было так, будто... всё нормально.

Но мы поняли, что всё ненормально, в тот момент, когда посмотрели за штору. На полу сидела Софи. По всей видимости, без сознания. Её волосы разметались по всей площади. Её когда-то розовая пижама стала коричневой.

Мы остаёмся в стороне. К Софи подбегает Эстель. В лице Этьена застыл ужас. Я беру друга под плечо, потому что он вот-вот рухнет на пол. Эстель, собрав всю свою силу, разворачивает Софи и бережно кладёт её на пол, подкладывая подушку. Трогает её пульс, развязывает руки. Проверяет зрачки и начинает аккуратно щипать. Софи так и не шевелится.

— Ей что-то подсыпали, — заключает она. Девушкеа встаёт и направляется к тумбочке, вынимая какой-то порошок. Разводит с бутылкой воды, стоящей на столе, и пытается напоить подругу, приподнимая её голову с подушки.

— Софи, солнышко, просыпайся, — почти шёпотом говорит она.

Спустя пару минут девушка приходит в себя, приподнимаясь с пола. В глазах обеих девушек застывают слёзы. Они крепко обнимают друг друга, так, словно боятся исчезнуть прямо здесь.

Потом взгляд Софи фокусируется на Этьене.

— А что вы тут делаете? — сощурившись, уточняет она.

Этьен поворачивается и улыбается во все существующие и несуществующие зубы.

— Колючка, вообще-то мы вас спасали, — замечает Этьен, склонив голову на бок.

— Мы бы и сами справились, да, Эстель? — заговорщицки спрашивает она у подруги, но вместо положительного ответа лицо Эстель мрачнеет. И Софи, кажется, понимает, почему.

— Где... Дана? — спрашивает она, прикрывая рот рукой.

— Мы думали, ты знаешь... — с надеждой в голосе произносит Эстель.

Софи отрицательно кивает головой и начинает плакать.

Я не могу вымолвить ни слова, но сердце разрывается на тысячу частей.

— Мы отслеживали ваши телефоны, геолокацию, имею в виду, — начинает Лука. — Отследить ваши телефоны мне удалось, но вот телефон Даны... нет.

Софи смотрит на него в ужасе и начинает свой рассказ.

— Мы хотели пойти на матч. Точнее, хотела я и Эстель, но вот Дана желанием не горела. Кое-как мы смогли её уговорить, пока кое-кто, — она жестом указывает на меня, — не облажался. Чего ты так смотришь, Дюбуа? Да, я именно про тебя! — шипит Софи.

Я непонимающе пожимаю плечами и пытаюсь понять, что я успел сделать.

— Не можешь вспомнить, да, Дюбуа? Что ж, тогда я тебе с неудовольствием напомню. Я считала тебя довольно серьёзным парнем, пока не вчерашний день. То ты усыпаешь розами Дану, то мило болтаешь с этой Габриэлой, — замечает она, злобно глядя на меня. — Ты уж определись, Дана или она?

Внутри меня всё кипит.

— Что? Милая беседа? Ты о чём? Габриэла сама вчера прицепилась к нам, и я не разговаривал с ней мило, — утвердительно говорю я.

— Он её отшил, — усмехнувшись, произносит Этьен.

— Заткнись, Лассо, ты вообще сидишь на моей кровати! — рявкает Софи.

Этьен в знак протеста показывает замок на рту.

— Я согласен с Этьеном, — замечает Лука. — Может, Адриан и разговаривал с Габриэлой, но назвать их беседу милой — самое неподходящее слово.

— Защищай своего дружка сколько хочешь, Лука, но мы видели то, что видели, — утвердительно говорит Софи.

— Вы и слышали, или только видели? — уточняю я.

— Мы? Ну... Мы видели... и...

— Только видели, — договаривает за неё Эстель. Мы стояли достаточно далеко, и поэтому слышать ничего не могли. Просто увидели толпу народа, Софи потащила нас чуть ближе.
— Дана и так собиралась уходить, ведь у нас у всех усердная подготовка к Неделе талантов. Но на секунду задержалась и увидела... вас! — рявкает Софи.

Я вспоминаю её реакцию, и до меня наконец доходит.

Она... ревновала?

Я заметил, как она поспешно убежала, и не понимал. Теперь я понял. И мне хотелось кричать. Крикнуть ей тогда, что меня не интересует никакая Габриэла, потому что, когда я вижу её, Дану, всё вокруг перестают существовать. Теряют облики, становятся тенями, проходящими мимо.

— О'кей, Дюбуа согрешил, а я при чём? — спрашивает Этьен. — Ты даже не удосужилась спросить, как поживает твоё животное.

— Оно на твоём попечении, Лассо. И да, Дана — моя подруга. Она мне как сестра, понимаешь? Согрешил Дюбуа — согрешили вы втроём. Враг Даны — мой враг. Стало обидно ей — обидно и мне. Каждое счастье и несчастье делится напополам, — замечает Софи, а потом останавливается на мягкой улыбке Эстель. — Точнее, теперь на трое.

— Что дальше? — спрашиваю я.

— Для начала выйдите из комнаты и ждите в холле. За спасение спасибо, но соблюдайте рамки приличия, это женский этаж, — строго замечает Софи.

Мы киваем и быстро выходим из комнаты.

— И в правду колючая, — усмехнувшись, замечает Лука.

— И не говори, — отвечает Этьен.

Я всё так же нахожусь в своих мыслях. Мне всё так же страшно от осознания того, что Даны нет.

Мы быстро спускаемся и останавливаемся в просторной гостиной. Присаживаемся на пуфики. Спустя ровно три минуты спускаются Софи и Эстель. Мы освобождаем пуфы, они садятся, а мы остаёмся стоять в стороне.

— Итак, что было дальше? — вновь повторяю я свой вопрос.

Софи выдыхает и начинает.

— После твоей выходки к Дане было вообще не подойти. В ней было столько злости, что я понимала — лучший вариант оставить её наедине с самой собой.

— Я это тоже поняла, — начинает Эстель. — Поэтому решила пойти к себе, а уже потом начать собираться на матч. Надеялась на то, что Софи удастся переубедить Дану.

— Но переубедить Дану — это всё равно что спорить с глухим . Она не хотела идти ни под каким предлогом, отвечала максимально односложно. Поэтому я хотела пойти к Эстель, чтобы она попыталась тоже. Но не найдя Эстель у себя, я подумала, что она может быть на кухне. Эстель действительно была там, мы заболтались, Дана осталась одна максимум на минут двадцать.

Когда я поднялась обратно в комнату, то почувствовала странный запах — резкий, химический, будто я нахожусь не в общежитии, а в больничной палате. Я насторожилась, но сначала подумала, что мне показалось. А потом я увидела это.

На столе — использованный шприц. Тонкий, почти незаметный, но я сразу поняла, что это не просто так. Он лежал на тумбочке, рядом с книгами Даны. Я взяла его в руки и почувствовала, как холод пробегает по спине.

Я оглядела комнату. Даны нигде не было.

— Дана? — позвала я, но в ответ — только тишина. Я обошла комнату, заглянула в ванную, на балкон. Пусто. Я начала паниковать. Я набрала Эстель — телефон не отвечал, хотя мы расстались буквально три минуты назад.

«Странно», — подумала я. «Может, она просто не слышит?»

Я схватила кофту, чтобы сбегать к ней. Но когда я подошла к двери и попыталась её открыть — она не поддавалась. Я дёрнула сильнее. Заперто.

Я начала колотить в дверь кулаками, кричать, звать на помощь — но никто не отзывался. А потом я услышала шаги за спиной. Я обернулась — и в следующую секунду почувствовала сильный удар по голове. Всё поплыло перед глазами. Я попыталась удержаться на ногах, но тело не слушалось. Я упала на пол и провалилась в темноту.

— А потом я очнулась уже привязанной,  — она показывает на свои руки. — Телефон был в кармане, я снова пыталась позвонить Эстель, но сигнал пропал, а потом он просто сел.

Я поднимаю голову. Я чувствую, как внутри всё закипает. Как страх сменяется холодной, липкой яростью.

Мы переводим взгляд на Эстель. Лука смотрит на неё с беспокойством.

— А что случилось с тобой, Эстель? — уточняет он.

Эстель вздыхает и начинает свой рассказ, её голос дрожит, но она старается держаться.

— Мы попрощались с Софи у дверей нашей комнаты. Я собиралась забежать к себе буквально на минуту — взять вещи, чтобы уже вместе идти на матч. Я зашла в комнату, решила прилечь на пару минут. Уснула. И на меня набросились, прямо во сне. Кто-то накинул мне на голову мешок. Я даже не успела закричать. Мне не хватало воздуха, я пыталась вырваться, но меня держали очень крепко.

— Я отключилась мгновенно. А очнулась уже в лаборатории, привязанная к колонне, — говорит она. — И я даже не знаю, сколько времени прошло. Я слышала тишину и собственное дыхание. И отдаленный женский голос... Иногда — чьи-то шаги. Но я не видела, кто это был. Я просто лежала и ждала.

Она замолкает. В комнате повисает тишина, такая густая, что я слышу биение собственного сердца.

Спустя пару минут раздумий, до меня доходит одна мысль.

— Ключ так и остался у Карима, — дрожащим голосом проговариваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что? — вопросительно спрашивает Этьен, переводя взгляд с меня на Луку.

— Когда букет был подарен Дане от Карима, он сам зашёл к нам в комнату, предварительно украв ключи в фойе. Уж сомневаюсь я, что такое отродье, как он, вежливо положил ключи обратно. Наверняка они остались у него.

— Но Эстель слышала женский голос, — напоминает Лука, хмурясь.

— Значит, Кариму могла помогать девушка, — говорит Эстель, и я вижу, как её глаза наполняются страхом. — Но кто пойдёт на это? Кому из девушек это нужно? Ладно, у Карима мотив есть, но...

— Это Габриэла, — громко заявляет Софи, и мы все смотрим на неё с широко распахнутыми глазами.

— Она не могла, — начинает Этьен, качая головой. — Может, она и помешана на нашем Дюбуа, но...

— Вот именно, — перебивает его Софи, и её голос становится твёрже. — Она помешана на Дюбуа — вот её главный мотив!

Мне становится тяжело дышать. Страха слишком много для моего тела. Дана могла пострадать. Из-за меня.

— Теоретически это реально, — замечает Лука, и я слышу в его голосе ту самую сталь, которая появляется, когда он готов действовать.

— Я не могу уложиться с мыслью о том, что она может опуститься до подобного, — говорю я, и это абсолютная правда. Я всегда понимал, что Габриэла просто привыкла получать всё, что ей нравится. Но никогда не думал о том, чего стоят её поступки и что за ними стоит.

Софи злобно смотрит на меня.

— Я начинаю тебя ненавидеть, — рявкает она. И я её прекрасно понимаю. Сам ненавижу себя сейчас больше всего на свете.

— Наводить панику нет смысла, — сухо замечает Лука, и его голос звучит как приказ.

— Бежим к Андре, узнаем, где сейчас Карим, — говорю я, и мой голос всё ещё дрожит, хотя я пытаюсь казаться спокойным.

Все согласно кивают. Мы выбегаем из кампуса и бежим к университету. Так быстро, что сердце начинает колотиться где-то в голове, заглушая все звуки вокруг. Мы бежим в сторону паркета. Андре всё ещё там, хотя время довольно позднее, половина восьмого. Даже вечерняя Ницца за окнами кажется пустой.

— Что случилось? — спрашивает Андре, глядя на нас, запыхавшихся. Он явно собирался уходить — на нём уже не было тренировочной формы, а ключи от машины он держал в руках.

— Куда заселили команду «Монако»? — задаю я вопрос, не тратя времени на объяснения.

— Для чего ты спрашиваешь? — уточняет Андре, и я вижу, как его глаза сужаются.

— Дана исчезла, — начинает Этьен, и его голос срывается на хрип.

— К ней в комнату кто-то пробрался, — продолжает Лука, — и оставил это, — Софи пальцем указывает на пакетик с использованным шприцом.

— И ключ был только у Карима, — заключает Эстель, и я чувствую, как внутри закипает холодная ярость.

Лицо Андре приобретает суровое выражение.

— Вы не можете обвинять Карима, — начинает он, но я слышу, как в его голосе появляется сомнение. — Но я не удивлюсь, если этот парень виновен.

— Так ты скажешь нам, где он? — спрашиваю я с надеждой в голосе, почти умоляя.

— Записывай адрес, — говорит он и называет адрес отеля на окраине. — Отель «Арио». Номера их проживания уточнишь на ресепшн.

Мы выходим из университета, и холодный ветер бьёт в лицо, пробирая до костей.

— Мы тоже едем! — решительно говорит Софи, хватая Эстель под руку.

— Нет! — хором орем мы, потому что понимаем, что это слишком опасно.

— Это наша подруга! — со слезами на глазах говорит Софи, и я вижу, как её губы дрожат.

— Колючка, мы понимаем, — начинает Этьен, — Но ты ведь осознаёшь, что этот псих способен на всё, что угодно, особенно за задетое эго. Он не остановится, не отомстив.

— Мы правда хотим поехать, — продолжает Эстель, и я вижу, как она сжимает кулаки.

— Вы не понимаете всей опасности, — говорит Лука, и его голос становится мягче, хотя я знаю, что это решение даётся ему тяжело. — Всё ради вашего блага. Мы поедем и поговорим с Каримом, вы оставайтесь здесь, на случай, если Дана вернётся.

Я удивляюсь собственной глупости. Ну как? Как можно было не додуматься в первую очередь найти ключи? Почему я такой идиот?

Мы собираемся уходить, но я резко разворачиваюсь. Парни непонимающе смотрят на меня. Я кидаю Софи ключи от нашей раздевалки.

— Не идите к себе, там может быть опасно. Дана вряд ли придёт. Так что рисковать смысла нет.

— Но что это? — спрашивает Софи, подхватывая ключи прямо на лету.

— Ключи от нашей раздевалки, — говорит Этьен, скрещивая руки на груди. — Сегодня там явно никого не будет. Закройтесь изнутри, переночуйте лучше там. Завтра спокойно выйдете и пойдёте на пары.

Выезжаем по указанному адресу. Перед нами открывается словно другая Ницца. Мрачная, тёмная и совсем негостеприимная. Улица оказывается настолько узкой, что машину приходится оставить достаточно далеко, и мы идём пешком по пустым, плохо освещённым переулкам.

Отель явно бюджетный — грязный фасад, облупившаяся краска, тусклый свет над входом. Мы тянем ручку, но она не поддаётся.

— Открывайте! — рявкает Этьен, стуча кулаками по дверям.

Лука стучит рукой по лбу.

— Упс, — говорит он, указывая на звонок у стены.

Мы звоним и ждём. Минуту, две, три. Время тянется невозможно долго. Каждая секунда кажется вечностью.

Спустя минут пять дверь открывает мужчина в сюртуке, явно не похожий на француза. Его глаза быстро бегают по нашим лицам, и я вижу, как он сглатывает.

— Доброй ночи, чем могу быть полезен? — уточняет он на ломаном французском, осматривая нас с головы до ног.

— Может, для начала пропустите внутрь? — зловеще уточняет Лука, приоткрывая дверь и наступая на порог.

— Д... да, конечно, — заикаясь, отвечает тот, отступая назад.

Мы входим внутрь. Пахнет сыростью и чем-то старым — плесенью, пылью, дешёвым табаком. Всё загромождено до отказа: старые кресла, пожелтевшие фотографии на стенах, полки, заставленные безделушками.

— Ну и жуть, — шепотом говорит Этьен, дотрагиваясь до какой-то мрачной игрушки, стоящей на полке.

— Итак, чего желают французские джентльмены? — спрашивает мужчина, пытаясь улыбнуться.

— Желаем повидаться с давним другом, — подойдя к стойке, слащавым голосом произносит Этьен.

— Другом? Он вас уже ждёт? — уточняет мужчина.

— Он не знает о нашем приходе, — мягко отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Хотим устроить ему сюрприз.

— Не подскажете, на каком он этаже? — заключает Этьен.

— Я не могу. Это вне компетенции отеля, — отвечает мужчина, но я вижу, как его руки начинают дрожать.

Через пару секунд я оказываюсь рядом с ним и завожу его руки так, что он прислоняется к стене. Он не может пошевелиться, потому что я держу его мёртвой хваткой.

— Вне компетенции, говоришь? — мурлыкая, произносит Этьен, наклоняясь к его лицу. — Может, ты всё-таки вспомнишь?

Мужчина сглатывает, спрашивает имя гостя, смотрит что — то в компьютере, и называет номер.

Мы поднимаемся по шаткой и скрипучей лестнице, складываясь чуть ли не пополам — потолки здесь настолько низкие, что даже согнувшись я еле поднимаюсь

— Отель явно не для баскетболистов, — замечает Лука, и мы соглашаемся.

Мы поднимаемся на третий этаж. Всего шесть комнат. Нам нужна восемнадцатая. Лука начинает аккуратно стучать. Тишина. Ни единого звука изнутри.

— Тогда прибегаем к любимому методу, — заключает Этьен, расталкивая нас с Лукой.

Он отходит на шаг и с силой бьёт ногой по двери. Старое дерево без труда поддаётся, и дверь с грохотом падает внутрь. Из других комнат слышатся недовольные возгласы.

— Всем доброй ночи, заранее извиняемся за дальнейший шум, — театрально объявляет Этьен. — Решили проведать старого друга, уж слишком соскучились!

Мы заходим внутрь. Пахнет дешёвым парфюмом и потом. Комната довольно просторная, всё выполнено из дерева — старая мебель, скрипучие полы, тяжёлые шторы. Мы проходим дальше и замечаем спящего Карима, на второй кровати — двух парней из команды. Этьен берёт первый попавшийся большой светильник и с силой роняет его на пол, привлекая внимание.

Парни резко вскакивают с кровати, протирая глаза. Карим не торопится. Он медленно, потягиваясь от всей души, открывает глаза и непонимающе смотрит на нас. Я вижу, как его лицо меняется — сначала удивление, потом злость.

— Высыпаешься перед следственной комиссией? — усмехнувшись, уточняет Этьен, поглядывая на фото, стоящее на тумбочке. Карим со своей семьёй.

— Что вы здесь забыли? — рявкает Карим, садясь на кровати.

— Ой, как недружелюбно, — качает головой Этьен. — Ну ничего, мы парни добрые. И не такому научим.

Он делает шаг вперёд, собираясь ударить, но я останавливаю его сзади, хватая за плечо.

— Даже если ты убьёшь его, это не даст нам спокойствия, Этьен.

Парень разочарованно отходит от кровати, но я вижу, как он сжимает кулаки.

— Где Дана? — сверкнув глазами, спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Дана? Ты что, совсем идиот, Дюбуа? Откуда я знаю, где эта мерзавка? — со смесью ненависти в голосе спрашивает Карим, и его глаза сверкают в темноте.

Я дёргаюсь, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости.

— Ещё одно подобное высказывание о ней, и будешь мыть рот с мылом, — цежу я сквозь зубы.

— Где Дана? — снова повторяет мой вопрос Лука, и его голос звучит как приговор.

— Откуда я знаю, где она? Что, не доглядел за своей принцессой? — со злорадной усмешкой уточняет Карим.

Этьен снова подходит ближе, и я вижу, как его лицо становится бледным от ярости.

— Откуда? Действительно, откуда ты можешь знать? Ключ был только у тебя, Аль-Хасан, и ни у кого больше. Можешь не устраивать этот дешёвый спектакль, мы его от тебя уже насмотрелись.

Вдруг Лука окликает нас и просит наклониться к кровати. Я замечаю бирюзовый платок. Тот самый, в котором я впервые увидел Дану в Марокко. Сердце начинает неистово биться. Платок был словно окрашен — некогда алые пятна превратились в коричневые.

Я аккуратно достаю его, сжимая в руках. Он пахнет кровью.

— Что ты с ней сделал? — с ужасом в голосе спрашиваю я, чувствуя, как мир начинает рушиться. — Отвечай, пока можешь! ОТВЕЧАЙ!

Тот усмехается и не торопясь встаёт с кровати, подходя к окну. Его лицо освещается тусклым светом уличных фонарей.

— Я сделал то, что она заслужила, — говорит он, и я слышу в его голосе холодное удовлетворение. — Ненавижу выскочек. Особенно таких, как она. Она задела меня. И я не позволил бы ей оставить всё так. Будто со мной так можно.

— Разве этому тебя учит религия? — спрашиваю я со смесью горечи и отчаяния. — Разве она учит тебя мести?

— Хочешь пофилософствовать, Дюбуа? Это не ко мне, — усмехаясь, произносит он.

Я на мгновение перестаю дышать. Ноги подкашиваются. Этьен подхватывает меня, не давая упасть. А дальше... всё как в тумане. Я слышу удары, громкие и резкие. Спустя некоторое время приподнимаюсь на локтях и замечаю лежащего без сознания Карима.

— Что ты с ним сделал? — уточняю я, глядя на Луку снизу вверх, который только засучил рукава.

— Всего лишь обезоружил, не парься, Дюбуа. — его голос звучит спокойно, хотя я вижу, как его руки дрожат.

Мои губы дрожат.

— Где Этьен? — спрашиваю я.

— У одного из дружков этого маразматика начался эпилептический приступ. Он ушёл с ним, чтобы помочь.

Я встаю с пола, подходя к Кариму. Его длинные ресницы подрагивают. Он открывает глаза. Я вижу, как он пытается улыбнуться, хотя его лицо уже начинает опухать.

— Я не прощу этого тебе, — замечаю я.

— Так убей меня, Дюбуа. Уничтожь. Хотя ты и так уничтожил всё то, что должно было принадлежать мне.

— Не бери на себя так много, Карим, — говорю я. — Ты сам всё уничтожил. А теперь говори, где она.

Тот откашливается, и я слышу, как его дыхание становится хриплым.

— Спроси у своей подружки, — замечает он, усмехнувшись.

Я яростно поглядываю на него.

— Говори, где она, Карим. Если с ней что-то случится, клянусь, ты будешь в ответе за это, — говорю я с угрозой, и в моём голосе звучит сталь.

— Дюбуа мне угрожает, как страшно! — рассмеявшись, произносит парень.

Лука приближается к нему, опускаясь на корточки. И начинает придерживать горло, всего одним пальцем. Одним тоненьким пальцем, который перекрывает Кариму весь воздух. Лицо Луки остаётся всё таким же спокойным и непроницательным, словно он делает это каждый день.

— Точно не скажешь? — спрашиваю я повторно.

— Я не знаю! — рявкает он, пытаясь выпутаться. — Правда не знаю!

— Ответ неверный, — говорит Лука, — Но даём тебе ещё шанс.

Спустя ещё двадцать секунд Карим наконец поддаётся, и Лука отпускает руку. Карим хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Я ведь уже сказал тебе, Дюбуа. Спроси у своей подружки.

— Видимо, тебе не хватило, — замечает Лука, отряхивая руку.

— Мне помогла Габриэла. Точнее, это я помог ей, — хохотнув, говорит Карим.

Мои глаза округляются. Догадки Софи оказались правдивы. Я чувствую, как внутри поднимается новая волна ярости, смешанной с отчаянием.

— Что ты имеешь в виду? — сощурившись, уточняет Лука.

— У нас мало времени! — рычу я. — Быстро говори то, о чём знаешь!

— Габриэла знала о том, как я ненавижу её, Дану. Моей ненависти было слишком много. В ней её было не меньше. Она хотела навредить ей. Я хотел навредить тебе, потому что ненавидел тебя в два раза больше. Ну, вы же одно целое, так ты думаешь? Ну я и подумал: почему нет? Навредим Дане — навредим и тебе.

Я слушаю его, и внутри меня всё закипает. Я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки.

— Ненависть Габриэлы к Дане не имела границ, — продолжает Карим. — Она хотела уничтожить её, и у неё это получилось. Я правда не знаю, где сейчас Дана. Я лишь помог этой идиотке продумать более-менее нормальный план. Она обещала, что мне ничего не будет.

Я чувствую, как его слова впиваются в меня, как ножи.

— Ещё я дал ей ключи, — добавляет он. — Ну, в принципе всё. Больше я ничего не знаю.

Мы вылетаем из комнаты. Лука задевает картину в рамке, и она вдребезги бьётся прямо у ног Карима. Осколки разлетаются по полу, отражая тусклый свет.

У выхода мы встречаем Этьена, который откачивает парня.

— Вы что-то узнали? — спрашивает он, глядя на нас.

— Всё это подстроила Габриэла, — закрыв лицо руками, произношу я.

— Пока-пока, было приятно поболтать! — замечает Этьен, подмигивая мужчине на ресепшн. Тот начинает дрожать от страха, отступая к стене.

Мы садимся в машину, и я думаю о дальнейшем плане. Внутри меня пустота. И холод. И мысль о том, что я не знаю, где она, разрывает меня на части.

— Едем к Габриэле, — говорю я.

Парни одобрительно кивают.

Глава 22. Тьма перед рассветом (продолжение)

---

Через полчаса Этьен паркует машину у особняка Габриэлы. Я смотрю на этот дом, и он кажется мне чужим, холодным, словно вырезанным из мрамора и стекла. Белоснежные стены, огромные окна, в которых отражается ночное небо, идеально подстриженные кусты вдоль дорожки, фонтаны с подсветкой, создающие иллюзию сказки. Но я знаю, что за этой красотой — пустота. И безумие.

Мы нажимаем на кнопку вызова у ворот. Где-то внутри раздаётся мелодичный звон.

— Кто там? — спрашивает голос женщины средних лет, спокойный и холодный.

— Адриан Дюбуа, — произношу я всего два слова, и они действуют лучше любого пароля. Ворота с тихим жужжанием открываются, пропуская нас внутрь. Мы идём по дорожке, и каждый шаг отдаётся в моей груди.

У порога нас встречает та самая женщина. Круглолицая, с холодным, оценивающим взглядом, который скользит по нам, как по мебели.

— Вам повезло, — произносит она отрепетированным голосом. — Хозяин и его дочка сейчас ужинают в столовой. Я провожу вас.

Мы следуем за ней, и я замечаю каждую деталь. Высокие потолки, картины в золочёных рамах, мраморные полы, по которым мои шаги звучат глухо.

Мы останавливаемся у входа в столовую. За длинным столом сидят Габриэла и её отец. Она выглядит встревоженной, я замечаю, как её пальцы сжимают вилку так, что костяшки белеют.

Её отец, Феликс, поднимает голову.

— Адриан? — Габриэла не верит своим глазам. Она резко встаёт из-за стола, и я слышу, как стул с грохотом отодвигается. — Что ты здесь делаешь?

— Что вас привело сюда в столь позднее время? — уточняет её отец, откладывая салфетку. Его голос звучит спокойно, но я замечаю, как его пальцы сжимаются в кулак.

Этьен сжимает зубы так, что я слышу скрежет. Я вижу, как он готов выплеснуть всё наружу.

— Ваша дочь покуша... — начинает он, но Лука его останавливает, кладя руку ему на плечо.

— Извините, но мы бы хотели поговорить с Габриэлой, когда она будет свободна, — говорит Лука, и его голос звучит ровно, хотя я вижу, как он сжимает челюсти.

— Я свободна! — слишком громко произносит девушка, и я замечаю, как её голос срывается на фальцет.

Лука фыркает. Я чувствую, как внутри поднимается напряжение.

— Тогда без проблем, — тепло произносит Феликс, и я вижу, как он улыбается — фальшиво, как и всё в этом доме.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но мужчина окликает меня.

— Слышал, что Карим получил по заслугам, — заговорщицки замечает он, и его голос звучит почти насмешливо.

— Пока не получил. Не до конца, — бросаю я на ходу, не оборачиваясь.

Я слышу, как он пытается задать ещё один вопрос, но я уже не различаю его слов. Голоса смешиваются в один далёкий гул, который не имеет значения.

Мы выходим в просторную гостиную. Здесь всё такое же холодное, как и снаружи. Белые стены, светлая мебель, хрустальная люстра, которая сверкает, отражая тысячи огней. Но уюта в этом доме нет. Он пустой, как и люди, которые в нём живут.

Габриэла подходит к ближайшему зеркалу и поправляет свои белокурые локоны. Я смотрю на неё и не понимаю, как я раньше не замечал её поведения?

— Адриан, я могу чем-то помочь? — уточняет она, и я замечаю, как её руки дрожат. Парни тоже это видят.

— Что тебя так тревожит, Габи? — сощурившись, уточняет Этьен, и его голос звучит мягко, но я чувствую в нём сталь.

— Меня? Ч... что? Что меня может тревожить, Лассо? — она пытается улыбнуться, но у неё не получается.

— Поэтому я и спрашиваю, — отвечает он.

— Я не понимаю, о чём ты.

— А мы понимаем, — вмешивается в разговор Лука, и его голос звучит как приговор.

Габриэла, которая и так стояла на немаленьком расстоянии от нас, теперь оказывается почти у выхода. Я вижу, как она пытается скрыть панику.

— Уже уходишь? А мы даже не поболтали, — замечает Этьен, выбирая самую большую виноградину с журнального столика и отправляя её в рот. Его спокойствие кажется почти издевательским.

Габриэла резко поворачивается, и я вижу блеснувшую слезу в её глазах. Она больше не пытается скрыть страх.

— Ради чего вы пришли? — грубо спрашивает она, и её голос срывается.

— Ради кого, — поправляю я её. — Что ты сделала с Даной?

Мне приходится переходить почти на крик, потому что Габриэла одной ногой уже в соседней комнате.

— Я... я? Что? О чём ты, Адриан? — она начинает плакать, и слёзы текут по её щекам, но я не верю им. Я не верю ни одной её слезе.

— Как я ненавижу театры, — злобно рявкает Этьен. — Особенно с такими неумелыми актрисами!

— Карим во всём сознался, — замечает Лука, и я вижу, как Габриэла замирает на мгновение.

— Что?! Какой идиот! Я ненавижу его! — отвечает девушка, и её лицо меняется за секунду. Прискорбного выражения на нём словно и не бывало. Оно становится жёстким, холодным, почти злым.

— Где она? — спрашиваю я, и мой голос звучит глухо.

— Ты приходишь в мой дом и спрашиваешь меня о ней? Да? — она смеётся — истерично, громко, и в её голосе слышится безумие.

— Да, — отвечаю я, и в моём голосе звучит сталь.

— Почему? Почему она? Почему не я? — её голос срывается на крик, и я вижу, как её лицо искажается от боли и злости.

— Потому что ты — не она. И это единственный мой ответ, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — А теперь говори, где она.

Габриэла нервно начинает ходить по комнате — то вперёд, то назад. Я слышу, как её шаги отдаются по мраморному полу. Она не останавливается, не может остановиться.

— Мы не бьём женщин, — говорит Этьен, и мой голос звучит холодно. — Но, Габриэла, тебе придётся рассказать. Иначе моя мать пройдётся по всем статьям. Ей будет всё равно на взятки твоего отца.

Она останавливается и смотрит на меня. В её глазах — безумие.

— Нет! — кричит она. — Я никому, слышите? Никому из вас не расскажу! Вы не найдёте её! Не найдёте! Её уже никто не найдет! Она там! — Она указывает пальцем в небо. — Там!

И заливается ужасным, страшным хохотом. Её глаза горят безумием, и я понимаю, что могу проиграть.

— Где она? — повторяю я, и мой голос срывается на шёпот.

Габриэла продолжает смеяться, и я чувствую, как страх заполняет мои лёгкие. Я смотрю на Этьена, на Луку. В их лицах тот же животный страх.

— Где она?! — кричу я, и мой голос разрывает тишину.

Габриэла замолкает. Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах пустоту.

— Она там, — повторяет она. — Там, где ты никогда её не найдёшь.

Примечания автора:

[1] Фальцет — один из регистров человеческого голоса, высокое, головное звучание, которое часто используется для передачи напряжения, истерики или неуверенности. В тексте голос Габриэлы «срывается на фальцет», что подчёркивает её эмоциональную нестабильность и панику в момент разоблачения.

[2] «Монако» — в тексте — баскетбольная команда-соперник Université Lumière. Название используется как сокращение для более полного наименования клуба, подразумевая город, который она представляет.

[3] Допинг-тест — процедура проверки спортсменов на наличие запрещённых веществ в организме. В тексте — стандартная процедура после важных матчей.

[4] Жеребьёвка — случайный выбор игроков для допинг-теста. В тексте упоминается как способ, который Этьен использует, чтобы Карим попал в список проверяемых.

[5] Эпилептический приступ — состояние, связанное с нарушением электрической активности мозга, проявляющееся судорогами, потерей сознания и другими симптомами. В тексте упоминается как причина, по которой Этьен отвлёкся от допроса Карима.

[6] Антисептик — вещество, используемое для дезинфекции и уничтожения микроорганизмов. В тексте — специфический запах медицинских лабораторий.