Автограф для брата

Осень неумолимо уступала место зиме.
Ноябрьские утра встречали пригород Лондона колким, пронзительным воздухом, а трава в саду перед коттеджем всё чаще покрывалась тончайшим, хрустящим серебристым инеем, искрящимся под скупыми лучами холодного солнца.

Вечерами, когда за окном стремительно густели сумерки, Дафна разводила в гостиной камин ещё до возвращения мужа. Ей нравилось наблюдать, как сухие еловые поленья с приятным треском охватываются золотистым пламенем, наполняя комнаты ароматом смолы и уюта.

Она знала расписание Виктора до секунды.
Вот сейчас за окном послышится тихий хруст гравия под колесами. Через пару мгновений глухо хлопнет тяжелая входная дверь. Виктор обязательно прямо в прихожей устало проведет рукой по своим коротким, жестким волосам, сбросит на вешалку тяжелое зимнее пальто, пропитанное морозным свежим воздухом, и первым делом, замерев на пороге, станет искать глазами её.

Так происходило каждый вечер. И за все эти месяцы это ни на секунду не надоело ни ему, ни ей.

- Дафни? - его глубокий, слегка бархатистый голос разнесся по коридору.

- Я в мастерской, Вик! - отозвалась она.

Виктор шагнет на порог и улыбнется, лишь услышав этот звонкий, живой оклик.

На втором этаже в мастерской горел мягкий, желтый свет нескольких волшебных бра. Дафна сидела прямо на тёплом ковре, поджав под себя ноги и глубоко склонившись над роскошной мантией из темно-синего бархата. По полу вокруг неё живописным хаосом были разложены рулоны тканей, шелестели пергаментные выкройки, блестели булавки, а на кончике её аккуратного, чуть вздернутого носика красиво красовалось белое пятнышко от портновского мелка.

Виктор прислонился к дверному косяку и несколько секунд молча, с нескрываемым восхищением наблюдал за ней.
Дафна почувствовала его взгляд, поджала губы и повернула голову:
- Что? Чего ты так смотришь?

- Ничего, - тихо ответил Виктор, не снимая теплой улыбки. - Ты очень красивая.

Она смущенно хмыкнула и указала пальчиком на свое лицо:
- Даже с мелком на носу?

Он подошел вплотную, опустился перед ней на одно колено и аккуратно, невероятно бережно стер белое пятнышко подушечкой большого пальца.
- Особенно с ним, ведьмочка.

Дафна тихонько, искренне рассмеялась, откладывая иголку.

Их семейная жизнь постепенно обрела свой особый, размеренный и умиротворяющий ритм.
По утрам Виктор до седьмого пота изнурял себя на стадионе. Дафна кропотливо работала над заказами в своей комнате. Днем, когда требовалось, она незаметно отправлялась в Лондон на закрытые собрания или поручения Ордена Феникса. Но вечер неизменно принадлежал только им.

У них появилось одно нерушимое, священное правило: как бы поздно Виктор ни вернулся с тренировки и какой бы заваленной заказами ни была Дафна, хотя бы один прием пищи они всегда проводили вместе. Вдвоем. Без совиных писем, без тревожных выпусков «Ежедневного пророка», без тяжелых разговоров о надвигающейся войне.

Только они двое и их маленький мир.
- Как прошла тренировка? - спрашивала Дафна, накладывая ему полную тарелку дымящегося картофельного рагу с мясом.

- Жестко, - Виктор потянул плечи, издавая тяжелый вздох. - Тренер сегодня решил, что мы должны отработать разворот Вронского по сорок раз подряд. Загоняли всю команду.

- Так, понятно, - Дафна строго приподняла бровь и скрестила руки на груди. - Тогда сегодня никаких анализов полетов. Никаких отчетов. Просто ешь

Он послушно и тепло улыбнулся:
- Есть, миссис Крам.

- Вот и молодец.

А после ужина у них часто разворачивались маленькие бытовые «сражения». Дафна мыла посуду, а Виктор вставал рядом с льняным полотенцем и вытирал тарелки. Правда, делал он это с хитринкой - довольно часто он с абсолютно серьезным видом проминал тарелку и выставлял на сушилку фарфор с мелкими капельками воды.

- Виктор... - Дафна поворачивалась к нему, упирая мыльные руки в бока.

- Что? - невинно приподнимал бровь ловец.

- Ты делаешь это специально.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, милая. Я крайне ответственно отношусь к сушке.

Дафна закатила глаза:
- Ну конечно!

Через секунду влажное кухонное полотенце уже летело прямо в него. Виктор с молниеносной реакцией профессионального ловца перехватил его одной рукой прямо у своего лица.
- Нападение на члена сборной? - ухмыльнулся он.

- Совершенно заслуженное!

Он тихо рассмеялся, шагнет вперед, сгреб её в охапку и крепко прижал к себе, совершенно не боясь вымазаться в мыльной пене.
- Это нечестно, Вик... - пробормотала Дафна, уткнувшись носом в его грудь.

- Почему?

- Потому что когда ты меня так обнимаешь, я физически не могу на тебя сердиться.

- Именно этого я и добивался, - прошептал он ей прямо в макушку.

По воскресеньям Дафна почти всегда навещала Билла и Флёр.
Коттедж «Ракушка» на морском побережье быстро стал для неё вторым родным приютом. Стоило ей переступить порог и вдохнуть свежий заварной кофе с соленым бризом, как с кухни раздавался весёлый, звонкий голос Флёр:
- О, миссис Крам пришла! Bonjour, chérie!

Дафна разматывала шерстяной шарф и с улыбкой кланялась:
- Добрый день, миссис Уизли.

Флёр разражалась своим грудным французским смехом:
- О Мерлин, я всё никак не привыкну к этому «миссис Уизли»!

- Я к своей новой фамилии - тоже, - при сознавалась Дафна.

Девушки переглядывались и мгновенно начинали хохотать уже вдвоем. Билл, сидевший у окна с документами Ордена, лишь сокрушенно качал головой и улыбался в усы:
- Иногда мне кажется, что вы двое смеетесь просто потому, что у вас есть уши и рот.

- Естественно! - хором отвечали девушки, заставляя Билла только развести руками.

Не менее часто Дафна забегала и в Косой переулок, в магазин «Вредилки магов Уизли». Фред и Джордж встретили её появление громкими вопли на весь торговый зал:
- Наш любимый, единственный и неповторимый семейный дизайнер пришел!

- Привет, мальчики, - смеялась Дафна, пробираясь между полками со взрывающимися леденцами. - Как дела?

- Лучше, чем мы ожидали! - браво рапортовал Фред.

- И хуже, чем нам бы хотелось! - тут же подхватывал Джордж.

- Это называется суровый британский бизнес, сестренка.

Дафна от души смеялась с ними. Иногда она помогала братьям стильно оформить праздничные витрины к зиме, иногда набрасывала эскизы для их новой яркой формы продавцов, а иногда просто сидела за прилавком в подсобке, попивая горячее какао с зефирками и слушая их неиссякаемый поток баек.

А в один из ноябрьских вечеров она отправилась на площадь Гриммо.
Нимфадора Тонкс уже заметно округлилась - её животик был отчётливо виден под тёплыми вязаными вещами. Она сидела в глубоком кресле у камина, укрыв ноги пледом. Дафна осторожно поставила перед ней чашку с ароматным травяным чаем:
- Ну как ты себя чувствуешь сегодня, милая?

Тонкс театрально вздохнула, приложив руку ко лбу:
- Ох, сегодня этот маленький бунтарь решил, что мои ребра - это отличная мишень для отработки пинательных заклятий!

Дафна тихонько засмеялась:
- Уж толкается?

- И весьма уверенно! Настоящий охотник растет, - Тонкс положила ладонь на живот, и на её обычно озорном лице появилась такая трепетная, неземная улыбка, что Дафна на мгновение замерла. Но затем взгляд Тонкс чуть померк: - Знаешь... мне иногда становится дико страшно, Даф. Война кругом. Что, если... если мы не успеем? Что, если он останется один?..

Дафна села на подлокотник кресла и ласково накрыла её руку своей:
- Послушай меня. У этого малыша будут самые замечательные, самые храбрые и любящие родители на свете. И он обязательно будет расти в мире, окруженный нашей общей любовью. Мы все будем рядом.

Тонкс всхлипнула и крепко обняла её:
- Спасибо тебе, Даф. Мне нужно было это услышать.

Конец ноября принес с собой резкие студёные ветра. И вместе с ними - маленькое, невероятное чудо.

Последние недели Дафна стала замечать за собой странности. Её одолевала непонятная, валящая с ног усталость. Хотелось спать прямо среди дня, перед глазами иногда кружились легкие мушки, а её любимый крепкий чай с мятой вдруг стал казаться тошнотворно-горьким.

- Дафни, с тобой точно всё в порядке? - тревожно спросил Виктор за ужином, замечая, как она едва притронулась к еде.

- Не знаю, Вик... Наверное, просто много работаю. Скоро Рождество, заказов куча. Переутомление.

Но интуиция подсказывала совсем иное. На следующий день, никому ничего не сказав, Дафна отправилась к знакомому проверенному целителю в Мунго.

Когда она вернулась домой, на улицу уже опустился вечер. Виктор сразу понял: что-то произошло. Дафна стояла в прихожей, даже не сняв пальто, и просто молча смотрела перед собой.

Он мгновенно очутился рядом. Его сердце сжалось от тревоги.
- Дафни... Мерлин, что случилось? Тебе плохо? Кто-то напал?

Она медленно подняла на него свои большие глаза. В них, отражая свет лампы, уже блестели крупные, чистые слезы.
- Виктор... - её голос прервался на полувздохе. - Кажется... Кажется, мы станем родителями.

В прихожей воцарилась звенящая, глухая тишина.
Несколько длинных секунд Виктор просто смотрел на неё. Суровый, непробиваемый спортсмен, привыкший к многотысячным стадионам, застыл как изваяние. Он словно заново учился дышать, пытаюсь осознать услышанное.

- Правда?.. - прошептал он с прерывающимся дыханием. - Это... это правда?

Дафна молча, плача, кивнула.
В следующую секунду она оказалась в его объятиях. Виктор прижал её к своей груди так крепко, с такой безумной, отчаянной нежностью, как не обнимал ещё никогда в жизни. Он уткнулся носом в её волосы, и Дафна почувствовала, как его плечи дрожат.
- Спасибо... - прошептал он ей в шею.

- За что, Вик?..

- За тебя. За нашу семью. За это чудо.

Дафна тихо закрыла лицо ладонями и зарыдала - впервые в жизни плача исключительно от абсолютного, захлестывающего счастья.

Виктор осторожно отстранился, поцеловал её в мокрый лоб, а затем... медленно опустился перед ней на колени прямо на прохладный пол прихожей. Он очень бережно, словно касаясь хрусталя, положил свою большую, дрожащую ладонь на её пока ещё плоский живот.

Он прижался щекой к её пальто и совсем тихо, с безграничной любовью прошептал:
- Привет... Я твой папа. И я уже очень, очень сильно тебя люблю.

Дафна окончательно расплакалась, гладя мужа по темным волосам:
- Милый... перестань, ты сейчас меня опять заставишь рыдать в три ручья!

Он поднялся на ноги, вытирая свои собственные мокрые глаза и искренне улыбаясь:
- Значит, мы будем плакать вместе.
они решили никому ничего не говорить. Срок был совсем крошечным, а времена - слишком опасными. Им хотелось сохранить это хрупкое счастье только для себя, дать себе время привыкнуть и согреться этой тайной.

Но Виктор менялся на глазах. Теперь его забота стала почти гиперопекой.
- Не поднимай этот рулон! - басил он, вбегая в мастерскую, стоило Дафне тянуться к тяжелому бархату.

- Вик, я в порядке, он легкий!

- Я сам.

Не слушая возражений, он незаметно забирал у неё любые тяжести, сам двигал манекены, сам носил коробки с фурнитурой. Дафна сначала шутливо спорила и пыталась отстаивать независимость, но потом сдалась. В конце концов, пропитываться этой мужской заботой было непередаваемо приятно.

Несмотря ни на что, Дафна продолжала каждую неделю писать письма.

Одно неизменно отправлялось Джинни в Хогвартс, другое - Чарли в Румынию. Она расспрашивала обо всём, умоляла их быть осторожными и каждую строчку заканчивала одинаковой мольбой: «Берегите себя. Я вас очень люблю»

Но больше всего её душа болела за Рона. Найти его или написать ему было невозможно - он, Гарри и Гермиона находились неизвестно где, скрываясь под чарами.
Почти каждый вечер, когда Виктор поздно вечером перебирал свои спортивные перчатки или читал книги, Дафна доставала из заветного шкафчика старую, уже чуть потертую колдографию.

На ней всё семейство Уизли было в сборе много лет назад. Маленький Рон смешно ухмылялся, демонстрируя дырку вместо переднего зуба; Фред и Джордж корчили неугомонные рожицы, пытаясь повесить Чарли на дерево; Джинни совсем крохой сидела на коленях у самой Дафны.

- Скучаешь по ним? - тихо спросил Виктор однажды ночью, подсаживаясь к ней на диван и накрывая их пледом.

Дафна прижалась к его боку и тяжело выдохнула:
- Очень, Вик... Иногда мне кажется, что я отдала бы всё на свете, чтобы просто снова услышать, как они шумят на кухне в Норе.

Виктор не стал говорить пустых утешений. Он просто молча прижал её к себе покрепче, баюкая в своих руках. Потому что знал: иногда лучшая поддержка на свете - это не слова, а просто способность разделить чужую боль и быть рядом.

До Рождества оставались считанные дни.
В их доме у леса по вечерам восхитительно пахло свежей корицей, гвоздикой, запеченными яблоками и ванильной выпечкой. На подоконниках мерцали крошечные волшебные огоньки, которые Дафна заворожила гореть мягким золотом.

Они продолжали жить. Дафна шила наряды для людей, упрямо веривших в праздник. Виктор возвращался с тренировок. Они вместе строили планы на весну. Мечтали. Тихими зимними вечерами шутливо спорили о том, чьи глаза достанутся их будущему малышу - карие, как у отца, или светлые, как у мамы.

Они еще не знали, сколько тяжелых испытаний, потерь и сражений готовит для них грядущий год. Они не знали, как сильно переменится весь волшебный мир.

Но прямо сейчас, в этой холодной декабрьской тишине, в их маленьком доме звучал счастливый смех. Звелась любовь. И билось крошечное новое сердце - их главная, самая светлая тайна, о которой знали только они двое.