Бригада. Вопреки законам льда.

Квартира была огромной. И, конечно, это впечатление создавали в первую очередь высоченные, в три с половиной метра, потолки. Окна выходили прямо на Яузу. А дальше открывался прямо-таки открыточный вид на старую Москву. Меж двух крыш даже была видна звездочка на одной из кремлевских башен.

Саша успел еще с утра уехать по делам. Поэтому к Венере в гости пришла её мама, Маргарита Сергеевна. Про то что случилось сегодня ночью естественно она не знает. Никто не стал ей об этом говорить, так как потом легче было самим взорваться

- Это самая большая комната? - оторвавшись от окна, спросила Венеру мама.
- Ну да, гостиная, - равнодушно ответила Венера. - Мамуль, тебе цейлонский или бергамот?
- Цейлонский... - крикнула мама, перемещаясь в другую комнату.
На прикрытых мешковиной коробках лежало несколько сабель. Некоторые - в богато украшенных ножнах, другие - просто так, наголо.
- Кудряво живете, молодежь. - Маргарита Сергеевна осторожно потрогала острие одной из сабель. А потом, воровато оглянувшись на дверь, взяла в руку саблю, оказавшуюся легкой, и несколько раз молодцевато взмахнула ею над головой.

- А здесь что будет? - вернулась она к мирной жизни.
- Не знаю, может, кабинет, - из кухни крикнула Венера.
- Кабинет?! - удивление было безмерно. - Да детская, - решила она по-своему.
- Спальня-то! Зачем такая огромная? здесь удивляло решительно все.
- Нормальная. Воздуха много... Иди, остынет, - умоляюще позвала ее Венера, которая уже обалдела от всех этих маминых вопросов.
Но та никуда не торопилась. Она достала монетку из старенького портмоне. И, с трудом наклонившись, засунула денежку в щель между двумя паркетинами. На счастье. Так делали всегда. Её мама. И ее бабушка. И бабушка ее бабушки... Замечательная все-таки у Венерки квартира. Просто роскошная. И кухня какая... Большая!
Аккуратно расправив подол парадного платья, она присела напротив дочери.
- Ох, Венерка, я так рада, что у вас есть свой дом...
- Сахар класть?
- Нет, я с тортом... - И Маргарита Сергеевна задумалась. Посмотрев на Венеру повлажневшими глазами, она принялась за торт, попутно рассуждая:
- Нет, все-таки Саша юноша хороший, по-своему порядочный. И друзья его уважают. Такую квартиру подарили...
- Да ну? А кто то еще вчера был против моего брака с ним? Ответила язвито Венера
- Ну, что поделать. Теперь он муж моей дочери. И я должна его не любить хотя бы, но уважать. И друзей его тоже. Вон смотри квартиру какую подарили. 
- А мы, может, переедем отсюда, - неожиданно вырвалось у Венеры.
- Вот те на! - всплеснула руками мама. - А что случилось?
Венера поняла, что погорячилась. Вот уж с кем не стоило обсуждать эту тему!
- Да... Не, я так, брякнула. Мы пойдем? В парк? - ловко перевела она разговор.
- Пойдем, пойдем. Только чай допьем. Прежде чем выпустить маму на лестничную площадку, Венера выглянула за дверь сама и внимательно оглядела порог и все углы. Сегодня гранат и прочей пиротехники не наблюдалось. И то хлеб. - Мамуль, пойдем пешком, а то лифт сломался. - Венера, потянула маму за рукав, стараясь, чтобы та не заметила следов взрыва. Но Маргарита Сергеевна все продолжала о своем:
- Лифт-то починят. Только не вздумайте переезжать. Мне квартира понравилась.
- Осторожно, здесь ступеньки крутые, - предупредила Венера.
Но следы недавнего происшествия трудно было не заметить. Вся стена лестничного пролета была абсолютно черной, буквально как грифельная доска. Только в отличие от доски пачкалась не мелом, а сажей. Под ногами похрустывало стекло и мелкие кирпичные осколки. В стенах зияли выбоины, а металлические перила выгнулись так, будто какой-то безумный силач долго и упорно проверял на них силу своих мускулов.
- Да-а, вот подъезд, конечно, запущен, что здесь было-то? - удивилась Маргарита Сергеевна.
- Баллончик взорвался, - отворачиваясь в сторону, соврала Венера.
- Ничего себе баллончик, - фыркнула Маргарита Сергеевна- Как после бомбежки!
После прогулки по парку. И бесконечных выслушиваний маминых советов, Маргарита Сергеевна отправилась домой. Придя домой Венера приготовила ужин, прибрала дом. И ждала Сашу. Обида на Сашу была, бросил её сразу после свадьбы, и поехал по своим делам, а мог и остаться конечно...
Время близилось к 1 часу ночи, но Венера не спала, Саша то и дела звонил и писал что будет сколько то сколько, что задерживается,
Когда Венера вновь хотела позвонить, она услышала открывающую дверь в коридоре

Саша встряхнул кожаный плащ и повесил его на плечики. На пол посыпались еловые иголки. В квартире было почти темно, только в дальнем конце коридора, из кухни, падал свет. Наверное, Венера уже легла. Это было совсем некстати. Саша был страшно голоден. Сейчас ему меньше всего хотелось ужинать в одиночестве. Однако он ошибался. Венера даже и не думала ложиться:
- Мрачный муж пришел, - вышла она из кухни. Ужинать будешь? Мясо.
- Привет. Мясо буду.
- Еще горячее. Мама приходила, мы с ней ходили в парк гулять. А ты что, за грибами ходил? - она смахнула иголку, застрявшую в обшлаге плаща.
- Ну, типа да, - устало согласился Саша.
Он притянул Венеру к себе и легко поцеловал в щеку. Но когда он потянулся к ее губам, она отстранилась. На мгновение. И тут же приникла к нему. От Саши пахло лесом и немного дымом.
Они прошли в комнату, и Саша тяжело опустился в кресло, зачем-то прихватив со стола маленькую книгу по медицине.
- А ты всю свои кости и скелеты изучаешь, да?
- Не говори глупостей, - нахмурилась Венера.
- Белов! Положи книгу- строго приказала Венера и снова вернулась на кухню.
- Ты мебель смотрела? - крикнул ей Саша. - Обставляться надо как-то.
- Смысл? - донеслось до него. - Переедем - будем обставляться.
- Куда переедем? - не понял Саша. - Тебе что, здесь не нравится? - спросил он уже на пороге кухни.
Венера, не оборачиваясь, что-то колдовала над кастрюлей.
- Не нравится? - Она недоуменно пожала плечами. - Нет, мне все нравится, даже очень. - Иронии она почти не скрывала.
- А в чем тогда проблема? - Саша ее иронию принимать не желал.
- Ни в чем. Все чудесно, - мерзко спокойным тоном ответила Венера, накладывая в тарелку тушеное мясо.
Саша сдерживался уже с трудом. Что ж за день такой гребаный!
- Венер, вот это плохая политика - капать на мозги, - ссориться ему совсем не хотелось. - Я тебе сто раз сказал - все улажено. Что ты начинаешь-то?
Ругаться Венере тоже не хотелось, поэтому она решила спокойно пойти ва-банк
- Саша, надо съезжать отсюда. Это всё что я прошу. Мне надоело каждый раз вздрагивать когда я подхожу к дверям.
- А ты - не вздрагивай.
Почувствовав, что переборщил, Саша постарался сгладить:
- Венер, квартира - подарок пацанов, они старались, нашли алкашей этих, расселяли...
- Блин! Да кто тебе дороже жена или пацаны твои?
- Не задавай тупых вопросов сейчас
Венера же эти слова приняла почему-то слишком близко к сердцу.
- Тупых? А ты с каких пор таким умным стал? Ты у нас кто, профессор Капица?
Саша откашлялся и вполне беззлобно парировал:
- Нет. Я ежик с окраины.
- Да? А я тогда кто?
- Венер, малыш, прекращай...
- Ну, может, мы не такие богатые... - по инерции продолжала Венера.
Но это была уже лишняя капля.
- Короче! - перебил он ее. - Запомни, я такой, какой есть. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше для нас обоих. Все, базар окончен.
Венера, ни слова не говоря, выскочила, как ошпаренная, из кухни. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка
Дни прошли очень непредсказуемо, совершенно не так, как ожидала Венера. Саша уходил на свою работу ранним утром, а возвращался обратно только поздней ночью. Мериться Венера не собиралась. Венере это категорически не нравилось, внутри копилась глухая тревога, но ругаться и устраивать семейные сцены ей не хотелось. Она искренне надеялась, что эта бешеная офисная суета — всего лишь временно, пока дела в конторе не утрясутся. Да и финальные одиннадцатиклассные экзамены были на носу. Нужно было сутками напролёт готовиться.
В один из таких вечеров Венера, как обычно, допоздна сидела за учебниками и конспектами. Сосредоточенно читая очередной тяжелый медицинский том, она даже не заметила, как со стороны прихожей послышался тихий щелчок замка. Сзади бесшумно подошел Саша, который только что вернулся с работы. Он аккуратно положил ладони ей на плечи и негромко, со своей фирменной хрипотцой спросил:
Саша:
— Малыш, не устала? Время уже поздно. Хватит тебе глаза портить.
Венера (устало улыбнулась, закрывая тетрадь и откидываясь на спинку стула):
— Нет, Саш, я привыкла. Привыкла ложиться поздно... так и дожидавшись тебя каждую ночь.
Саня виновато вздохнул, упрямо сжал челюсти и присел перед ней на корточки, заглядывая прямо в её лазурные глаза с той самой бешеной, обезоруживающей пацанской искренностью:
Саша:
— Малыш, прости меня, а? Намертво на этих переговорах застрял, дела были серьезные по транзиту. Я сам знаю, что поступаю не очень... не по-мужски это. Короче, держи. Это тебе.
Саша протянул Венере небольшую бархатную коробочку, внутри которой в свете настольной лампы ярко вспыхнул роскошный золотой кулон тончайшей ювелирной работы.
Венера (её огромные голубые глаза удивленно округлились):
— Ого... Саша, он ведь дорогой же! Зачем ты такие баснословные деньги тратишь?
Саша (по-хозяйски накрыл её руку своей широкой ладонью и мягко улыбнулся):
— Для тебя мне вообще ничего не жалко, Венера. Сколько надо будет — столько и достану. Носи на здоровье.
Венера (растроганно прижала кулон к груди):
— Спасибо, Саш... Очень красивый.
Саша поднялся, бережно обнял её за талию, и они медленно, невероятно нежно поцеловались, выплескивая в этом секундном примирении всю накопившуюся за день тоску разлуки. Когда Саша неохотно оторвался от поцелуя, он хитро прищурился и неожиданно спросил:
Саша:
— Пойдем прогуляемся, а? Воздухом подышим.
Венера (растерянно взглянула на темное окно):
— Саш... ночь уже на дворе. Спать пора, завтра же дела снова.
Саша (уверенно качнул головой, врубая вожака, и потянул её за руку):
— Для нас с тобой теперь нет дня или ночи, Малыш. Идем. Нам никто не помешает.
Спустя двадцать минут, когда Саша и Венера наскоро собравшись вышли на темную московскую улицу, они сели в его черный БМВ и поехали прямиком на набережную Яузы. Машина плавно катилась мимо спящих сталинских домов, а в салоне тихо играла музыка.
Выйдя из БМВ на прохладный речной воздух, Саша облокотился о гранитный парапет, закурил сигарету и, глядя на темную гладь воды, серьезно начал разговор:
Саша:
— Знаешь, Венера... Я когда тебя тогда на Урале, на балконе в первый раз за год увидел... я тебя вообще сначала не узнал. Ты очень изменилась за это время. Взрослая стала, кремнёвая.
Венера подошла ближе, кутаясь в свой теплый кардиган, и ласково переплела свои пальцы с его ладонью. Она посмотрела на рубиновую звездочку Кремля вдали и тихо, с глубокой житейской мудростью ответила:
Венера:
— Время меняет всё, Саш. Мы меняемся, мир вокруг нас рушится и строится заново. Но внутренняя обёртка конфеты никогда не меняет вкус самого шоколада. Также как и ты, Саша. В глубине души ты остался моим Саней из нашего двора. Мы с тобой, конечно, изменились... а точнее, это безумное время нас изменило. Но главное мы сберегли.
Саня Белов молча затянулся, крепче сжимая её прохладную руку, и тихонько привлек её к своему плечу. Машина тихо шуршала остывающим мотором позади, весенняя Москва девяносто первого года спала под покровом ночи, а они стояли вдвоем у реки, чётко понимая, что вопреки любым штормам вкуса своей любви они не изменят никогда.
Остановившись посреди пустой, обдуваемой прохладным речным ветром набережной, Саша замер. Он медленно повернулся к ней всем телом, и его прищуренный безруковский взгляд в тусклом свете желтых московских фонарей стал непривычно тяжелым, пронзительным и серьезным. Он заглянул ей в самую душу и тихо, с глубокой щемящей хрипотцой спросил:
Саша:
— Ты правда меня так любишь, Малыш? Слышь, Вир... Правда?
Венера подошла еще ближе к Саше, ни на секунду не отводя своих огромных, бездонных лазурных глаз от его лица. Вся её холмогоровская кремнёвая гордость сейчас окончательно растворилась в этой ночной тишине у реки. Она медленно подняла свою тонкую, прохладную ладонь и бережно положила её прямо на его грудь, чувствуя, как под её пальцами бешено, тяжело стучит его горячее сердце. Всмотревшись в любимые черты, она ответила — прямо, честно, отдавая ему себя без остатка:
Венера:
— Больше жизни, Саш... Ради тебя я готова гореть в аду и умереть, если понадобится. Ради тебя мне собственной жизни не жалко. Запомни это. Если тебя в этом мире нет — значит, и меня больше нет. Без тебя мне незачем жить.
У Сани Белова от этих отчаянных, страшных и безумно сильных девичьих слов натурально перехватило дыхание. Его челюсти жестко сжались, а в глазах вспыхнул тот самый неистовый, бешено преданный огонь вожака. Он резко перехватил её ладонь, прижал девушку к себе так крепко, что, казалось, треснут ребра, и веско, не терпящим возражений тоном поклялся ей в ответ:
Саша:
— Я не дам тебе умереть, Венера. Никогда, слышишь меня?! Никто тебя пальцем не тронет, пока я дышу. Ты моя... Только моя. Навсегда, поняла?
Саша и Венера затянулись долгим, безумным и страстным поцелуем, в котором смешались вся их уральская юность, весь этот шальной московский океан денег, привкус опасности девяносто первого года и та самая запретная, великая любовь, за которую они оба теперь были готовы драться со всем миром до самого конца. Река Яуза тихо несла свои темные воды мимо них, а рубиновая кремлевская звезда вдали безмолвно благословляла этот их отчаянный, кремнёвый союз.