Abandoned Stars.

Ей снился сон. Во сне она видела двух девочек. Одна на вид лет 12-13, другая - 14-15. Обе почему-то казались до боли знакомыми, будто она встречала их в прошлой жизни или видела на старых фотографиях, которые потом кто-то вырвал из альбома. Первая девочка - с чёрными волосами, подстриженными под каре, как у мальчишки. В причёске ярко выделялись мятные прядки - будто специально добавленные, чтобы разбавить эту резкость. Рост где-то 150 с небольшим. На ней была оверсайз-футболка и штаны, а улыбка до ушей, такая, что даже в полумраке сна она будто светилась изнутри. Но стоило Азалии всмотреться в её лицо, как черты расплывались, словно кто-то специально стёр детали: оставались только силуэт и эта широкая улыбка. Вторая девочка была совсем другой. На ней было длинное платье пастельно-зелёного цвета с узором из розовых цветочков, а на ногах - старые конверсы, будто она нарочно смешивала несочетаемое. Тёмно-русые волосы струились волнами, живыми и непослушными, словно у них был свой собственный характер. Чёлка закрывала половину лица - будто девочка специально укладывала её так, чтобы никто не мог разглядеть её целиком. На веснушчатом лице были прыщи, и в том, как она чуть опускала голову, читалась привычная неловкость. Но при этом она явно любила свои волосы и глаза серо-зелёные, глубокие, будто в них пряталась целая история.

Азалия вдруг поймала себя на мысли, что эта девочка будто страдает от бесконечных комплексов: ненавидит свою внешность, мучается из-за веса, прыщей, черт лица… и одновременно отчаянно цепляется за то, что ей всё-таки нравится - за волосы и глаза. И самое странное: Азалии казалось, что эту девочку будто с неё и придумали. Как будто кто-то взял её собственные сомнения, страхи и даже любимые мелочи и перенёс их на эту незнакомую девочку, сделав её почти двойником.

Пока эти мысли кружились в голове, смешиваясь с остатками сна, вторая девочка вдруг посмотрела прямо на неё и громко сказала:

- Эй, Азалия, не отставай, бро, пошли, а то ещё задержимся - и у нас будут проблемы!

Голос был приятный, мягкий, словно озвучка персонажа из аниме в русском дубляже , такой знакомый, будто она слышала его тысячу раз.

Азалия оторопела. «Азалия?.. Это же…»

- Иду, мини-бро, а куда идти-то? А кстати… - начала было первая девочка, тут же переключаясь на вторую, будто они вели этот разговор уже миллион раз.

И тут Азалия резко осознала: это обращаются не к ней. Это другая Азалия. А вторую, кажется, зовут Иделия. Точно. Иделия. Почему-то ей казалось, что когда-то и её хотели так назвать, но потом передумали. Мысль скользнула и обожгла: будто кто-то не дописал очень важную фразу, без которой невозможно вспомнить дорогих людей и даже саму свою жизнь. Вопросы и обрывки воспоминаний сталкивались друг с другом, как льдины в штормовом море, грозя проломить хрупкий лёд понимания.

- Эй, Элисон, ты как? - прервал её сон резкий, но знакомый голос. Рене. Азалия вздрогнула и распахнула глаза. Комната общаги встретила её привычным полумраком, запахом старых стен и тихим гулом коридора за дверью. Сердце колотилось так, будто она только что бежала без остановки. Она медленно села, провела ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Пальцы чуть дрожали. Сон был таким настоящим, что казалось: протяни руку - и коснёшься мятных прядок, почувствуешь ткань платья, услышишь этот голос снова. Но комната была прежней: кровать, тумбочка, стопка учебников, небрежно брошенная форма для экси. Всё как всегда. И всё же что-то неуловимо изменилось.

После смерти Сета многое изменилось. Очень сильно изменилась и она сама. Рене помнила, как долго успокаивала её, пока Элисон не замкнулась окончательно и не ушла в своё тихое горе. Каждый раз, когда её накрывало, она судорожно хватала воздух и, словно успокаивая саму себя, шептала: «Он не умер… Он не мог умереть… Он думал о будущем, у нас всё было хорошо!»

С тех пор она стала очень закрытой. А однажды, всего за два дня до первого матча после смерти Сета, она неожиданно заговорила с Рене. Сказала, что слышит его голос. Ей было очень плохо.

Изменился чуть-чуть и Нил. Рене вместе с Эндрю поняли, что он винит себя: считает, что из-за него Сет погиб. Теперь Эндрю стоял два тайма на воротах, а Нил играл оба тайма без замен.Рене же на новой позиции. Рене не знала, сколько ещё эта схема сможет держаться, но надеялась, что всё будет хорошо. Некоторые совсем не изменились - будто им было плевать. Но теперь и сама Элисон будто менялась снова, и это было странно. Она была на похоронах Сета. Ей вручили его прах. Незадолго до этого она развеяла часть праха в фонтане около своего дома и часто туда ходила. Элисон рассказала об этом как-то вскользь, когда Рене спросила, куда она пропадает по вечерам. Они стали ближе… или, может, просто научились молчать рядом друг с другом.

Теперь Рене казалось, что Элисон тоскует не столько по Сету, сколько по чему-то другому - по чему-то, чего она сама не могла назвать. Она выглядела часто растерянной, словно забыла что-то важное. Рене решила не докапываться до неё, а подождать, пока Элисон сама решится рассказать. Но она помнила: Элисон совсем не против того, чтобы Рене была рядом. Возможно, скоро всё прояснится. А может, и нет.

Чуть подумав, Рене достала телефон и написала Эндрю:

«Как насчёт сегодня посиделок? Я принесу пирожные». Так она называла их спарринги -когда они собирались, чтобы выпустить пар и не думать ни о чём слишком серьёзном.

Вскоре пришёл ответ:

«Встречаемся через 10 минут в коридоре».

На лице Рене появилась лёгкая улыбка.

- Ок, - напечатала она и поднялась, поправляя футболку. - Сейчас буду.

В коридоре уже слышались шаги. Где-то хлопнула дверь, кто-то засмеялся. Обычная суета общаги. Но для Рене в этот момент всё это значило одно: они всё ещё держатся. Вместе.

Продолжение следует…