Ангел который играет рок

‒ Ты даже не будешь смотреть эту квартиру? ‒ спросил Гэбрил, когда Николь рассказала ему новость.
Они разговаривали за дверью - Леони ещё ничего не знала, и Николь понятия не имела, как отреагирует на переезд младшая сестрёнка, которая уже успела привязаться к Гэбрилу и Гратии.
‒ Я поговорю с владельцем, но осмотр квартиры ничего не даст - мы не в том положении, чтобы привередничать из-за плесени в ванной.
Гэбрил пожал плечами. Николь видела, что он не вполне с ней согласен, но больше он ничего не сказал.
Воцарилась тяжёлая тишина. За дверью тихо скрипнули старые доски пола в прихожей.
‒ Думаю, Леони уже знает, ‒ заметил Гэбрил, на этот раз без тени улыбки.
Николь кивнула.
‒ Я уйду ненадолго, ‒ продолжал он. ‒ При вашем разговоре я буду лишним.
Николь стояла неподвижно и смотрела в пустоту.
Затихающие шаги Гэбрила оборвались хлопнувшей внизу входной дверью ‒ и это привело её в чувство.
Страх снова вонзил в неё свои когти ‒ страх остаться один на один с обстоятельствами. С тех пор, как они сбежали из дома, Николь не отдавала себе отчёта, как сильно она полагалась на Гэбрила, хоть он и был им совсем чужим. Что будет, когда они с Леони окажутся одни?
Дверь тихонько отворилась, из-за неё выглянуло хмурое детское личико.
‒ Мы переезжаем, да?
Николь стояла, облокотившись на стену, и ей понадобилось усилие, чтобы встать прямо. Казалось, даже на это сил у неё не осталось.
Она протянула руку к сестрёнке, чтобы ввести обратно в квартиру, но Леони раздражённо увернулась.
‒ Я не хочу никуда уезжать!
Николь прикрыла за собой дверь и утомлённо опустилась на корточки перед сестрой.
‒ Здесь мы остаться не можем, ‒ терпеливо объяснила она.
‒ Почему? ‒ хныкнула Леони.
‒ Нельзя насовсем поселиться у чужого нам человека.
‒ Но Гэбрил не чужой!
Николь устало прикрыла глаза. Она и сама так считала, и Гэбрил ни разу за всё время их пребывания не поторопил её с поиском квартиры, но...
Она вздохнула. В детстве всё кажется намного проще.
‒ Мы переезжаем, и точка, ‒ твёрдо сказала она.
Леони заплакала. Николь хотела прижать её к себе, но та снова увернулась.
Николь сама готова была расплакаться.
‒ Мне и так очень тяжело, ‒ медленно и с расстановкой заговорила она, ‒ и мне нужна твоя поддержка. Я одна не справлюсь.
Её голос дрогнул, и она замолчала.
‒ Ты сама выбираешь справляться одна, ‒ выкрикнула Леони, ‒ всегда выбирала!
‒ Потому что некому было меня поддержать! ‒ выкрикнула Николь и резко поднялась на ноги. ‒ Кто помогал мне после смерти отца? Мать, которая тебя даже покормить не могла? Отчим, который лупил нас, стоило лишнее слово сказать? Мне приходилось держаться самой, и ухаживать за тобой, потому что никому мы были не нужны!
Леони смотрела на неё во все глаза - сестра никогда прежде так с ней не разговаривала.
Николь тут же устыдилась своей вспышки, резко отвернулась и порывисто зашагала к окну.
Некоторое время обе молчали, наконец Леони медленно подошла к сестре и взяла её за руку.
‒ Но Гэбрилу мы нужны, ‒ вкрадчиво сказала она.
‒ Не нужны. Он просто нас терпит. И не будет делать это вечно. ‒ От этих слов ей самой стало горько, но она продолжала: ‒ Я очень прошу тебя не разговаривать с ним о нашем переезде и не просить его ни о чём. Всё что нужно, мы с ним уже обсудили.
Леони ничего не сказала, и Николь смерила её строгим взглядом.
‒ Хорошо, я не буду, ‒ неохотно проворчала девочка, и больше они об этом не разговаривали.
⁎ ⁎ ⁎
Спустя несколько дней Николь, держа Леони за руку, ступила в маленькую тёмную прихожую их нового жилья. Она бросила на пол сумку с вещами, которые успела докупить после побега из дома, и прислушалась. Тишину нарушали только изредка проносящиеся за окном машины.
‒ Может, осмотришься? ‒ нарушила она затянувшееся молчание.
Леони не двинулась с места. Она упрямо прижимала к себе пластиковый контейнер с питомцем, но и тот не издавал звуков привычной возни.
Перед их отъездом Николь показалось, что Гэбрил хотел что-то сказать ей, но передумал. Вместо этого он предложил помочь с переездом, но Николь отказалась ‒ они, по её мнению, и так слишком долго злоупотребляли его добротой.
С тех пор как она ему рассказала об отъезде, он стал странно молчалив и задумчив. Возможно, и сама она была не особенно разговорчивой, а Леони почти всё время проводила с Гратией, словно не хотела разговаривать с сестрой.
Николь встряхнулась ‒ переживут. Бывали в их жизни времена и похуже.
Она вошла в единственную небольшую комнатушку, ведя Леони под руку.
Всё это Николь уже успела посмотреть: светлые стены кремового цвета (словно пожелтевший от времени белый), раскладной диван горчичного цвета из рогожки, старый остроугольный шкаф, комод в углу и небольшой журнальный столик у стены с выцветшей от солнца крышкой. Ни один предмет интерьера не сочетался с другими.
На окне не было обычных штор или занавесок - только рольставни.
Николь здесь не понравилась с самого начала. Она видела, что и Леони не в восторге, но выбирать не приходилось.
Это была квартирка на третьем этаже старого дома, «украшенного» тут и там уродливыми автографами граффити.
Отсюда до работы николь было ближе, чем от квартиры Гэбрила, но это её не радовало - отсюда и до дома родителей было не так далеко. Впрочем, вряд ли они с ними случайно пересекутся, успокаивала она себя.
Мебели в комнате было мало, и шаги по старому ламинату гулко разносились вокруг.
Леони опустилась на колени и заглянула в пластиковый контейнер, чтобы проверить питомца, а Николь подошла к окну с видом на соседние дома. Милые, живописные, с уютными окошками, наклейками, украшениями, светильниками, кружевными занавесками.
Леони тихо подкралась и привстала на цыпочки, хоть и без того прекрасно дотягивалась до подоконника.
‒ Теперь я кроме этих домов вообще ничего не буду видеть?
Николь тяжело вздохнула.
‒ Я обещаю, что мы сегодня же вместе сходим в магазин. А ещё немного погодя ты снова пойдёшь в школу.
Она так и не смогла понять, осталась ли Леони довольна её ответом.
Тишина... Как много видов тишины может быть в мире, подумала Николь.
В доме отчима тишина была напряжённой, наэлектризованной. У Гэбрила ‒ умиротворяющей. А здесь тишина «пустовала». Она не походила на новое начало ‒ только на отсутствие чего-то привычного, невосполнимое и тяжёлое.
Николь тряхнула головой, чтобы избавиться от тяжёлых мыслей, и вернулась в прихожую. Раскрыла сумку, достала большой вязаный плед. Гратия подарила его Николь и Леони на прощание и заручилась обещанием, что девочки будут навещать её время от времени. Старушка была очень опечалена их отъездом, но старалась этого не показывать.
Николь бросила плед на диван. В безликой комнате стало немного уютнее.
‒ Ну, хоть что-то, ‒ вздохнула она и продолжила разбирать вещи.
⁎ ⁎ ⁎
Гэбрил вернулся домой позже обычного. Не потому, что работал допоздна - просто домой ему идти не хотелось.
Он прикрыл за собой входную дверь, прислонил гитару к стене, но свет включать так и не стал.
Устало опустился в кресло.
Эта тишина теперь не успокаивала, а давила на него, казалась непривычной и пустой.
Гэбрил прикрыл глаза и сидел так довольно долго. Ничего не менялось.
Необходимо было разбить тишину.
Он поднялся, не глядя на часы, медленно подошёл к электронной гитаре у окна и взял её в руки.
Кабель щёлкнул в разъёме, усилитель отозвался низким гулом.
Он повернул регулятор - и воздух в комнате стал плотнее.
Первый удар по струнам вспорол тишину. Грязный, надорванный аккорд рванулся вперёд, с металлическим привкусом, разрывая ленивую тишину осеннего вечера.
Не ритм и не мелодия - запил, срывающийся, резкий, как крик.
Звук наполнял комнату, царапал стены. Ломал ровную поверхность пустоты.
Эти звуки напоминали ему о тенях Чистилища. Он слишком хорошо знал, как звучит страдание, когда становится вечностью.
Гэбрил не понимал, что с ним происходит, и это пугало его.
Наконец последний аккорд стих. Гитара вернулась на место. Воцарившаяся вновь тишина накрыла его ледяной волной. Он лёг на диван и посмотрел на расправленные матрасы. Он уберёт их. Но не сегодня.
⁎ ⁎ ⁎
Гитара смолкла.
Гратия взглянула на круглые настенные часы с ботаническими миниатюрами на белом циферблате ‒ половина одиннадцатого. Она надеялась, что музыка играла недостаточно громко, чтобы кто-то из соседей в приступе праведного раздражения успел вызвать полицию.
Она взяла в руки чашку с остывшим чаем и поставила обратно.
Ей было тоскливо. Она тоже успела привязаться к Николь и Леони. И хоть Николь и обещала заглядывать время от времени, Гратия знала, что этого не будет ‒ такие обещания всегда давались формально, ради приличия.
С этими девочками она определённо чувствовала себя моложе. Чувствовала себя нужной.
Она с усилием поднялась из кресла, оставив на столике недопитый чай. В других обстоятельствах это было бы немыслимо - Гратия никогда не шла в постель, не вымыв за собой посуду и не прибрав случайно оставленные вещи. Ей нравилось просыпаться утром в чистой и уютной квартире.
Но сейчас свет в гостиной погас, Гратия медленно и уныло прошествовала в спальню, а чашка с недопитым чаем так и осталась на столе.