Parfait

Танец — это не просто взмах ногой

2 сентября 1920 г.

Париж за окном небольшого издательства тонул в неутихающем шуме. Город кипел жизнью днём, а ночью открывал перед жаждущими двери в мир веселья и кутежа. Никто в Le Nouveau Monde и не думал засиживаться допоздна. Но даже поочередно загорающиеся на улице фонари не могли заставить молодого журналиста по фамилии Мор оторваться от своего дела.

Предвкушение задуманного оттеняло затаившееся волнение. Мысли бежали быстрее, чем журналист успевал отбивать их чернильными буквами. Пальцы пролетали над клавишами, заставляя тонкие молоточки с литерами ударяться о бумагу всё быстрее и быстрее, с тем ритмичным, цокающим звуком, с каким ещё совсем недавно стучали каблуки танцовщиц о натёртые доски на сцене. Звуки наполняли опустевшее бюро, словно здесь была не редакция газеты, а шумное кабаре, которое месье Мор покинул совсем недавно, чтобы за несколько оставшихся часов, до того как макет утреннего выпуска отправят в печать, провернуть одно трудоёмкое дело.

Статья, над которой он усердно работал, была его последним шансом на справедливость. Желание отомстить давнему обидчику подгоняло уставшие пальцы вновь и вновь касаться ряда выгравированных клавиш, заставляя ровные строки поспешно разрастаться в колкий текст.

Долгие годы месье Мор пытался донести до общественности правду, и то, что сегодня произошло на сцене кабаре «Ламер», подарило ему эту возможность.

Новость о «позорно поставленном вечере» вскоре разлетится по всему Парижу, и месье Мор должен был успеть: одним из первых написать статью, едко отомстить обидчику, разбить вдребезги раздутое честолюбие, а заодно приправить колкие слова той правдой, которую успел найти. Если задуманное удастся претворить в жизнь, то месье Мор скинет с плеч тяжелый груз, мучивший его годами, и откроет миру правду о человеке, чье имя было известно многим в Париже: Вивьен Ламар, появившийся из ниоткуда и быстро ставший любимцем парижской богемы, — присваивающий себе чужие заслуги, по мнению месье Мора, — должен был поплатиться за всё, что сотворил за последние шесть лет.

То, что месье Мор знале, должно полностью разрушить его жизнь. Точно так же, как когда-то сам Вивьен Ламар разрушил жизнь семьи Мор.

Едва дописав последние слова, месье Мор отодвинул валик и вырвал шершавый лист из машинки. Металлическое покалывание от гладких холодных клавиш сильно въелось в одеревеневшие пальцы.

Взгляд невольно скользнул по мятому письму на столе. Месье Мор задумчиво дотронулся до тонкой, почти прозрачной бумаги, исписанной тонкими рваными строчками. Ему не нужно было перечитывать их — искренние слова давно врезались в память. Чужая наивность позволила ему заполучить нечто большее, чем билет на открытие кабаре. Но отчего тогда в груди всё так неприятно сжалось?

Месье Мор сжал пальцы до хруста, едва не порвав хрупкий лист в руках.

Он добьется правды любой ценой, чего бы это ни стоило. И разгромная статья — только начало его чётко спланированной мести.

Аккуратно сложив последний лист с остальными, месье Мор взглянул на часы и поспешно выскользнул в коридор. Волнение захлёстывало его с каждым новым шагом. Будь у него больше времени, он успел бы узнать намного больше — написать статью идеальнее, чем она получилась сейчас. Но времени у него, как назло, не было. Либо он отомстит здесь и сейчас, либо уже никогда.

В воздухе всё ещё держался стойкий запах краски, не успевший выветриться после недавнего переезда редакции в новое здание.

Едва не столкнувшись с сутулым уборщиком, месье Мор протиснулся через узкие столы, заставленные коробками с исписанной бумагой, папками и прочей канцелярией, и подошёл к двери кабинета главного редактора. На мутном стекле покосились приклеенные буквы: «Мы создаём только правду», — достаточно броское заявление, в которое, стоило признать, верил каждый журналист.

— Он ещё здесь, — сонным голосом произнесла новенькая помощница редактора и, зевнув, махнула рукой в сторону кабинета.

Словно в подтверждение её слов, из-за двери послышались звонкие щелчки и постукивания клавиш, а следом — треск бумаги, наполненный свирепой злобой в каждом разорванном листе.

— И так с самого утра, — вздохнула помощница и вымученно улыбнулась: — Удачи.

Месье Мор глубоко вдохнул и, не чувствуя от волнения пальцев, тяжело постучался в дверь.

В ответ тут же раздался приглушённый голос:

— Входите!

Месье Мор коснулся изогнутой металлической ручки, и дверь с тоскливым скрипом поддалась.

Стол редактора был завален не меньше, чем вся остальная редакция. Из-за вершины бумаг виднелась тёмная макушка головы с уже проступившей на ней сединой, а из-под стола выглядывали широкие полосатые штаны, которые главный редактор газеты предпочитал носить на таких же нелепых подтяжках.

— Месье? — позвал редактора месье Мор, нервно сжимая листы бумаги.

— И кто это у нас нагрянул в столь поздний час? — Редактор выглянул из-за стопки и, поправив очки, похожие на дольки фруктов, натянуто улыбнулся: — О, наш будущий известный журналист, да? Проходи, не стой в дверях.

«Будущий известный журналист» неуверенно переступил через порог и пересек кабинет.

— Присаживайся, дружок. Вид у тебя неважный, словно ты не спал всю ночь. Впрочем, как и любой журналист, радеющий за правое дело. — Редактор глухо рассмеялся, устало потирая очки. — Так, о чем ты хотел поговорить?

Месье Мор сразу перешёл к делу и протянул развёрнутые листы:

— Взгляните, это для утреннего выпуска.

— Эх, молодёжь, вечно куда-то торопитесь! На сегодня газета уже укомплектована в полном объёме.

— Но это важно! Взгляните...

— Все статьи важны! Я не могу втиснуть на полосы и твою, — отмахнулся редактор, даже не взглянув на протянутую статью.

— Завтра будет слишком поздно.

Редактор махнул ему рукой и принялся вновь что-то печатать. Покосившиеся часы медленно тикали на столе. В коридоре послышалось хлопанье тяжёлых дверей и неторопливые шаги, приглушенные голоса о чём-то переговаривались, а затем печатная машинка несколько раз звякнула. После нескольких напечатанных строк редактор горестно вздохнул и, выдернув очередной лист, скомкал его в руках.

— Так, что там у тебя? — с постным выражением лица спросил редактор, устало взглянув на месье Мора, который и не подумал уйти.

— Статья об открытии кабаре «Ламер», — ответил месье Мор и, вновь протянув статью, добавил почти шёпотом: — А ещё кое-что о его владельце. Очень важное.

— Думаешь, написал что-то стоящее, а? — усмехнулся редактор, но под серьёзным взглядом молодого журналиста, сдался. — Ладно, дай-ка я взгляну.

Редактор выхватил из протянутой руки листы и пробежал глазами по написанному.

Взгляд его, по мере чтения, становился медленнее, сосредоточеннее, ближе к середине редактор въедливо вчитывался в каждую строчку. Месье Мор нервно перебирал пальцами, ожидая вердикта.

Дочитав почти до конца, редактор нахмурился и медленно опустил листы, но не торопился выпускать их из рук. Достав из нагрудного кармана сигарету, он закурил, а затем прищурился и даже натянул повыше очки, будто не мог разобрать отчётливо напечатанный текст.

Не в силах больше ждать ответа месье Мор убрал с колен вспотевшие руки и спросил:

— Что скажете?

— Грубо. — Редактор кивнул тяжёлой головой, продолжая вглядываться в текст. — Грубо, но правдиво. Почему ты вдруг решил написать о кабаре? До этого ты писал только о постановках в балете...

— Да, но в стенах этого кабаре кроется намного больше, чем развлекательные вечера для богемы, — парировал месье Мор. — Вивьен Ламар не тот, за кого себя выдает. Я точно знаю. И если эта статья заинтересует читателей, я смогу написать больше...

— Гонишься за сенсациями?

— За справедливостью.

Редактор устало покачал головой.

— Месье, что думаете? — поторопил его месье Мор; времени до выхода в печать утреннего выпуска оставалось всего ничего.

— Думаю, это достойно быть на главной полосе.

— Сегодня?...

— Да. Я готов сейчас же отдать это в печать, но... — Редактор встал, поправляя пачку листов легким хлопком.

— Но?

Редактор внимательно посмотрел на него.

— Скажи, сынок, ты действительно уверен, что хочешь пустить это в прессу? Такие вещи лучше отдавать с чистой совестью. Передумать и отказаться от своих слов ты уже не сможешь.

Месье Мор ответил не раздумывая:

— Уверен.

— Ты ведь осознаешь, с какими последствиями можешь столкнуться? Если всё так, как ты написал, то этот человек может оказаться очень опасен. Понимаешь, к чему я клоню?

Месье Мор кивнул. Он понимал.

— Пусть Ламар опасен, но для чего тогда существуют газеты, если не печатать в них правду? — парировал месье Мор; он прекрасно осознавал возможные последствия написанных им слов, но желание справедливости было в нём куда сильнее, чем страх перед смертью. — «Мы создаём только правду» — разве не это девиз нашей газеты?

— Ну ты даёшь! — Редактор расхохотался и похлопал его по плечу. — Отлично. Отлично! Не забывай об этом, когда будешь писать следующую статью. И чтоб она была не хуже этой!

— Хорошо... Тогда я пойду? — с сомнением спросил месье Мор; ему не верилось, что всё прошло настолько гладко.

— Да-да, ступай. Твой гонорар будет ждать тебя в субботу. Зайдёшь ко мне с утра. — Редактор одобрительно похлопал его по плечу и открыл дверь, но остановился задумавшись. — А может...

— Да?

— Да нет, ничего. — Редактор покачал головой, его губы дрогнули в улыбке. — Ты молодец, Аднет. Тебя ждёт большое будущее.

Когда Аднет Мор покидал редакцию газеты, он не верил, что у него будет это большое будущее, но его сердце радостно трепетало от одной только мысли, что его мечтам, возможно, суждено вскоре сбыться.

***

Пока Аднет Мор упивался желанной возможностью, наконец попавшей ему в руки, в отдалённом уголке Парижа, под крышей кабаре, один его знакомый горестно вздыхал в одиночестве.

Вент Ламар дрожащей рукой размазывал остатки краски по лицу, а другой — писал письмо. То, что произошло этим вечером на сцене кабаре «Ламер», тяжёлым грузом легло на его плечи. И теперь тонкая бумага в его пальцах всё сильнее мокла от слез, которых он не мог сдержать.

«Нуаро, мой милый друг,

Мне горестно осознавать, что в тот миг, когда мне удалось поверить в себя и рискнуть — я упустил свою единственную возможность выступать на сцене, скорее всего, навсегда.

Вы видели?.. Наверное, да. Вы видели. Вы не могли не видеть этого. Я был там, на сцене, куда вечно стремилась моя непокорная душа. И... Не знаю, что будет дальше со мной, со всеми нами. Что станет с кабаре... Всё пропало. Из-за меня.

Что же мне делать? Скажите мне, это конец? Не в моих силах исправить то, что я натворил...

Вы, должно быть, не станете утруждать себя разговорами со мной — и будете правы. Не отвечайте мне. Не нужно. Вы меня не утешите. Все мои желания и стремления были лишь наивными мечтами. Я понял это лишь сейчас.

Это провал».

Поставив точку и отложив перо, Вент закрыл ладонями лицо.

Сегодняшний вечер должен был стать началом новой жизни. Интернат остался позади, а у Вивьена появилось собственное дело, что позволило братьям Ламар вновь воссоединиться. Вент ожидал, что вскоре они смогут наверстать всё то, что упустили за последние годы.

Он восторженно оглядывал заполненный зал и очень гордился старшим братом. Все его долгие труды оказались не напрасны, и вот теперь намечался яркий праздник — грандиозное открытие кабаре!

В ожидании начала представления Вент переминался с ноги на ногу за сценой. Его юное сердце трепетало от волнения. Он полюбил кабаре всей душой, полюбил каждую деталь в этом волшебном месте и с нетерпением ждал начала танцев.

Раньше Вент частенько любил наблюдать за тем, как танцуют другие. Порой он сбегал в город, чтобы поглазеть на выступления уличных артистов, а иногда забирался на крышу театра вместе с другими мальчишками и жадно смотрел, улавливая каждое мимолетное движение через небольшой проём между досок. Танцы для него были чем-то чарующим и необыкновенным. Завораживающим. Эмоции рвались сквозь точные движения наружу, смешивались с музыкой и проходили насквозь, достигая самого сердца, отчего хотелось радостно смеяться, а иногда — плакать.

Наблюдал Вент и за репетициями девушек в кабаре. Он помогал им с различным реквизитом или мелкими поручениями и, пользуясь возможностью, до малейших деталей старался запомнить, а затем повторить увиденные танцевальные номера.

В один из таких дней танцовщицы пребывали в хорошем расположении духа, постоянно смеялись и шутили. Разговорившись, они в шутку предложили ему позаниматься вместе. Вент же отнёсся к предложению весьма серьёзно и с восторгом присоединился. На той репетиции он усиленно выкладывался, стараясь проявить себя, отчего мышцы нещадно болели под конец дня.

Даже после этого Вент много раз репетировал танцевальные движения перед зеркалом, пока с лица не начинал стекать пот, а боль не притуплялась, уступая место онемению в мышцах. Он не понимал, для чего усердно тренируется, ведь он — не девушка, чтобы танцевать на сцене и ловить на себе восхищённые взгляды.

О том, чтобы выступать на открытии кабаре, Вент и мечтать не смел, и ему оставалось только смотреть из своего укрытия.

Когда свет в зале наконец погас и заиграла музыка, мимо Вента прошмыгнула одна из танцовщиц, весело потрепав его по голове, и скрылась во вспыхнувших огнях сцены. Следом на сцену выбежали другие танцовщицы.

Вент наблюдал за их танцем из своего укрытия и невольно повторял танец. Но услышав приближающиеся шаги, он остановился и быстро завернулся в ткань, спрятавшись в ней. Двое работников переговаривались напряжённым шёпотом.

— Сегодня на сцене недостаёт одной танцовщицы? — спросил один из них.

— Увы, без неё номер будет не таким зрелищным. А ведь это премьера!

— Уже ничего не поделаешь. Придётся показывать, что есть.

У Вента внутри всё разом похолодело. Он ещё раз внимательно взглянул на сцену. А ведь верно! Одной девушки действительно не хватало, отчего номер мог показаться пустым, а в следующем танце у неё должна быть сольная партия.

Паника охватила Вента.

«Что же делать? — думал он, скрывшись в тёмном коридоре за сценой. — Брат так старался! Тщательно подбирал реквизит, искал лучших танцовщиц... Неужели всё это будет насмарку? Нет, нет... Это несправедливо по отношению к нему! Как же быть?»

Вент остановился возле гримёрной девушек. Ему в голову пришла безумная идея.

Заглянув в пустующую комнату, заваленную вещами как попало, Вент нашёл одиноко висевшее платье, которое сегодня должна была надеть отсутствующая танцовщица, а рядом — туфли. И то, и другое едва подходило ему по размеру, а с макияжем — танцовщицы однажды испробовали на нём новую косметику — Вент вполне мог сойти за девушку.

«Со сцены никто не заметит подмены!» — решил Вент и поспешил переодеться, пока не стало слишком поздно. Он обязан был спасти вечер, даже если ради этого ему придётся притвориться недостающей танцовщицей.

Переодевшись, Вент взглянул на результат в зеркало, из которого на него теперь смотрела хрупкая девушка: слегка неровное ярко-розовое сердечко очерчивало её губы, модная стрижка каре делала черты лица острее, а золотистое платье подчёркивало плоскую фигуру — эталон моды.

Вент кокетливо подмигнул самому себе в зеркале и покинул гримерную, вышагивая на низеньких каблучках.

«Если я отлично выступлю, брату наверняка понравится. Я уверен в этом! Понравится всем. Каждому в этом зале! После сегодняшнего представления в кабаре будет приходить намного больше гостей, чем рассчитывал брат!» — Окрылённый такими мыслями, он дождался подходящего, на его взгляд, момента и ступил на сцену...

Но не всем мечтам суждено было сбыться.