Игра королей

Снег падал большими хлопьями, таял на коже и прилипал к волосам. Ветер дул в лицо, холодный и колючий. Под ногами трещал замёрзший снег. Тролмеэред стоял на краю обрыва и смотрел вниз. Там, между тёмными деревьями, виднелось большое, мрачное здание с высокими башнями — поместье Пера Сондстрёна. Позади него стояли Скирилат, Вох, Галадриэль, Хелд и Ладрейн. Все молчали. Они все шли сюда не ради славы, а ради Элиаса, ставшего им другом.

— Здесь слишком тихо, — сказал Тролмеэред, вспоминая слова, которые произнес Холлдоур в тот роковой день, когда они прибыли в это самое поместье. — Как и тогда.

— Холлдоур был прав, — тихо произнес Ладрейн. — Это ловушка. Но мы знаем об этом, и это наше преимущество.

Скирилат и Тролмеэред оба кивнули. Рука Скирилата покоилась на рукояти меча, пока он осматривал замок. Тролмеэред вспоминал, как недавно он отправил Холлдоура к Ателфэру и Шару.

— Ты должен идти, — сказал он герцогу, указывая на тропинку, уходящую в лес. — Там за холмами, начинается путь к Силесу. Ателфэр и Шар ждут тебя. Ступай к семье.

— Но вы... — начал Холлдоур.

— Мне не нужна твоя защита, — перебил его Тролмеэред. — Мне нужно, чтобы ты был с теми, кто тебя любит. Ты слишком долго жертвовал собой ради других. Пришла пора вернуться домой.

Холлдоур посмотрел на принца, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Тролмеэред помнил с детства — смесь гордости и боли.

— Я не могу оставить вас, — прошептал герцог.

— Ты не оставляешь меня, — ответил Тролмеэред. — Ты идешь туда, где в тебе нуждаются больше, чем здесь, — он положил руку на плечо Холлдоура. — Иди. И скажи Ателфэру, что его муж вернулся живым.

Холлдоур кивнул, не в силах говорить. Он развернул лошадь и направился по тропинке, не оглядываясь. Тролмеэред смотрел ему вслед до тех пор, пока фигура герцога не растворилась в снежной пелене.

— Скирилат, Вох, — сказал Тролмеэред, отгоняя наваждение прошлого. — Вы идете направо, Ладрейн, Хелд и Галадриэль — со мной налево. Мы найдем Вилберта и Элиаса.

— Будьте осторожны, ваше Высочество, — предупредил Ладрейн.

— Вы тоже, — ответил Тролмеэред. — Помните, что Пер Сондстрен должен быть жив. Мне нужны ответы.

Скирилат кивнул, но Вох продолжал смотреть на Тролмеэреда. Его челюсть была сжата.

— Если с ним что-нибудь случится... — начал Вох.

— Ничего не случится, — перебил Скирилат, сжимая руку Воха. — Доверься ему. Как я доверяю тебе.

Вох посмотрел на Скирилата, и в его глазах мелькнуло что-то нежное, но тут же сменилось тревогой.

— Не умирай, — прошептал он, обращаясь к Тролмеэреду, но его взгляд был прикован к Скирилату, как если бы он не мог сказать этих слов тому, кому они были на самом деле адресованы.

— Не умру, — ответил принц. — Потому что вы верите в меня.

Они разделились. Тролмеэред направился вперед, чувствуя, как сердце бьется в груди. Он знал, сегодня завершится то, что началось много лет назад со лжи, с предательства, с крика, который никто не услышал. Но он также знал, что если не вернется, эти люди — его верные советники, его друзья — продолжат то, за что он боролся.

«Прости меня, Элиас, — подумал омега, спускаясь по заснеженной тропе к воротам поместья. — Я пришел и не уйду без тебя».

Когда они вошли в замок, их встретила тишина. Казалось, здесь давно никто не обитал. Пыль лежала толстым слоем на мебели, а в воздухе стоял запах сырости и затхлости. Прошлое этого места чувствовалось в каждой трещине на стенах, в каждой щербине на полу.

Тролмеэред остановился на мгновение у старого каменного карниза и посмотрел вверх. Потолочные балки казались крепкими, но где-то вдалеке что-то скрипело, будто вторая тень шагала за ними следом.

— Ладрейн, Хелд, Галадриэль, — тихо сказал он. — Проверьте левое крыло. Склад, кухни, темницы, если Элиаса прятали, его могли держать там.

— А вы? — спросил Хелд.

— Я пойду в кабинет. Он всегда был его укрытием.

Они разошлись. Тролмеэред остался один в коридоре, который знал с детства. Его шаги были неслышны, но сердце стучало так, словно могло выдать его присутствие. Он прошёл мимо разбитой витрины с семейными реликвиями четы Сондстрёнов — всё было перевёрнуто, словно кто-то спешно искал что-то... или пытался стереть следы.

Он остановился у массивной двери с бронзовыми петлями. Кабинет. Та самая комната, куда Вилберт запирался, чтобы «думать», но чаще, чтобы не видеть отца, не слышать придворных.

Рука Тролмеэреда легла на дверную ручку. Дверь не была заперта. Он вошёл.

Полутемно. Шторы задернуты. Камина давно не топили, но в комнате всё ещё ощущалось тепло, не физическое, а то, что бывает, когда кто-то только недавно ушёл. Вилберт сидел в кожаном кресле у камина в ожидании гостя. Его одежды были безупречны, волосы аккуратно зачесаны. В руках он держал бокал с вином, будто собирался предложить Тролмеэреду присоединиться к нему.

Эту картину юный принц наблюдал всю свою жизнь. Брат, сидящий в слабом освещении свечей, смотрящий в одну точку, потягивал вино. Он любил сидеть в темноте, она скрывала морщины на его лице.

— Ты опоздал, — сказал Вилберт, не поворачивая головы. — Я уже начал думать, что ты не придешь.

— Я здесь, — тихо произнес он. Вилберт обернулся. В его глазах не было агрессии, только спокойная уверенность человека, который знал, что игра уже выиграна.

— Садись, брат, — предложил он, указывая на кресло напротив. — Давай поговорим о старых добрых временах.

Тролмеэред не сел. Он остался стоять посреди комнаты, его рука покоилась на рукояти меча.

— Где Элиас? — спросил принц.

— Ты всегда был прямолинеен, — усмехнулся Вилберт. — Но иногда прямая дорога ведет в пропасть. Элиас... Элиас в безопасности. По крайней мере, пока.

— Что ты с ним сделал?

— Я не причинил ему вреда, — Вилберт отпил вина, проводя большим пальцем по бокалу. — Никакого насилия. Только... разговоры. Ты бы удивился, как много можно узнать, просто поговорив с человеком.

— Что ты имеешь в виду?

Вилберт усмехнулся и медленно поставил бокал на подлокотник кресла. Он снова не ответил сразу, наслаждался моментом, словно играл на нервах младшего брата. Король встал и подошел ближе к Тролмеэреду, его шаги были размеренными, как будто он танцевал.

— Я имею в виду то, что за всеми громкими словами про долг, честь, верность, любовь, всегда скрывается простая вещь. Страх, — он слегка наклонился вперёд, взглянув Тролмеэреду в глаза. — Помнишь, как отец обращался с Хамой? — спросил король. — Отец забрал его, как украшение своей власти.

Тролмеэред смотрел прямо в глаза Вилберта, не отводя взгляда. Он помнил. Помнил всё: и Хаму, и те вечера, когда в коридорах замка стояла такая тишина, что даже дыхание казалось нарушением закона. Отец тогда не кричал. Он не бил. Он приказывал. И люди ломались.

— Я помню, — тихо сказал Тролмеэред. — И ты помнишь. Ты ведь смотрел, как он это делает. И молчал.

Вилберт выпрямился. Улыбка исчезла с его лица.

— Потому что иначе нас ждала та же участь.

— Но теперь ты делаешь то же самое, — продолжил Тролмеэред. — Только тоньше. Без цепей, без крика. Слова вместо кнута. Страх вместо клетки.

— Потому что страх — единственное, что работает. Его не разрушить, не убрать, не забыть. Мы с тобой продукт страха, Тролмеэред. Ты стал тем, кем стал, потому что боялся быть слабым. Я потому что боялся исчезнуть. Мы те, кто мы есть — зеркало Ландера, — тишина между ними стала почти ощутимой, плотной, натянутой, как струна. За окнами кабинета продолжал идти снег, хлопья оседали на подоконнике, но внутри всё замерло. Только голос Вилберта звучал, как лезвие по стеклу. — Мы — зеркало Ландера, — повторил он. — И ты, и я. И что бы ты ни строил, какие бы идеалы ни провозглашал, в конце дня ты всё равно встаёшь перед тем же зеркалом. Только притворяешься, что не узнаёшь отражения.

Тролмеэред подошёл ближе. Его рука всё ещё лежала на рукояти меча, но не угрожающе, скорее как на якоре.

— Я не притворяюсь. Я борюсь. А ты сдался.

— Нет, брат, — ответил Вилберт, чуть наклонив голову. — Я просто признал то, от чего ты всё ещё бежишь. Людьми управляют не принципы, а страх. Он лежит в основе всего. Верность, любовь, предательство — всё истекает из него. Даже твоя любовь к Элиасу всего лишь страх снова остаться одному.

Тролмеэред замер, но в его лице не дрогнул ни один мускул. Он выучил эту игру давно. И теперь не играл.

— Нет. Моя любовь к нему — это то, что началось после страха. Когда я выбрал не закрываться, а остаться. Когда я остался, даже зная, что могу потерять всё. А ты? Ты выбрал остаться с отцом. Даже после его смерти. Ты носишь его голос внутри себя, Вилберт. Как кольчугу. Думаешь, она защищает, а она душит тебя.

Брат прищурился, в его взгляде промелькнула эмоция, возможно, боль, а возможно, усталость.

— Ты слишком похож на мать, — медленно произнёс он. — Он тоже верил, что можно выжить не озлобившись. И посмотри, чем это закончилось.

— На что ты намекаешь?

— Тролмеэред, мой брат, — сказал Вилберт, протягивая руку и заправляя волосы за ухо, — только не по Ландеру, по Джасмалю. По тому омеге, который родил меня, — Вилберт говорил спокойно, жестоко, как будто вырывал гвозди из семейного гроба. — А теперь знаешь что? — Вилберт сделал шаг ближе, его голос стал почти шепотом, но в нём звучал металл. — Ты стоишь передо мной, с тем же выражением на лице, с которым Джасмаль когда-то смотрел на отца, пытаясь защитить Хаму. Ты думаешь, что твоя любовь — это оружие. Что она сделает тебя сильнее. Но она петля. Та же, в которую однажды вошёл Джасмаль, думая, что сможет её перерезать, — он чуть склонил голову, глядя на Тролмеэреда, как будто изучал. — Знаешь, ты так похож на Хаму в юности, но почему-то повторяешь судьбу Джасмаля.

Тишина упала между ними, как снежная пелена. А потом Тролмеэред тихо, почти спокойно сказал:

— Что ты сделал, Вилберт?

— Всего лишь победил, — ядовитая улыбка расползлась по лицу Вилберта. — Мы с Элиасом здорово провели время вместе, жаль ты не видел этого.

Молчание между ними стало оглушительным. Воздух в комнате словно сгустился, стал вязким, тяжёлым. Тролмеэред не двигался, но всё в его теле напряглось, как перед ударом.

— Повтори, — тихо сказал он. Голос был ровным, но в этой ровности таилась угроза.

Вилберт сделал шаг назад, отступая к камину. Он больше не улыбался, но его глаза блестели не от победы, а от чего-то более изломанного, от ярости, которая давно заменила в нём всё человеческое.

— Ты сам это выбрал, — сказал король. — Сам привел в мои руки своего омегу, выставил напоказ свою слабость, дал врагам оружие. Я просто... использовал его. Как когда-то отец использовал Джасмаля. Мы — отражения наших родителей.

Тролмеэред стоял посреди комнаты, и в его глазах теперь не было ни тени страха. Только тишина, такая страшная, какая бывает в сердце шторма за секунду до того, как всё сметёт. Он сделал шаг вперёд.

— Он был не оружием, — прошептал Тролмеэред. — Он был человеком.

Вилберт усмехнулся, но губы его дрожали.

— Нет, брат, — прошипел он. — Он был твоей слабостью. И я... я коснулся его ровно там, где ты не ожидал.

Тролмеэред подошел ближе, заглядывая в безумные глаза брата. Вилберт ожидал этот удар, но меч всё равно вонзился в его грудь слишком быстро. Он даже не успел почувствовал боли.

— Ты ошибся, — прошептал Тролмеэред, поддерживая оседающего брата. — Я не Ландер и я не ты. Я не позволю ошибкам прошлого диктовать мое будущее.

— Знаешь, я любил тебя, — Вилберт улыбнулся сквозь кровь. — Но всё же... победил я.

Тролмеэред смотрел на брата, чьи глаза уже тускнели, а дыхание становилось всё слабее. Он не мог остановить смерть, что неизбежно надвигалась. Это была не просто физическая боль, но и невыносимое осознание: брат, с которым он вырос, с которым он разделил многое, умер в его руках.

«Я победил». Эти слова не звучали как победа. Они не были триумфом, а скорее болезненным осознанием того, что всё, что они пережили, вся эта борьба, не привела к тому, о чем они оба когда-то мечтали. Вилберт не был его врагом. Вилберт был его зеркалом. И в этом отражении Тролмеэред видел все свои собственные слабости, свои страхи и те ошибки, которые он мог бы избежать.

Тролмеэред закрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него рушится. Он стоял перед своим братом, убив его. И он знал, что не сможет никогда исправить этого. Но теперь ему нужно было двигаться дальше.

— Победишь ты, или я, — сказал Тролмеэред с улыбкой, которая не была улыбкой. — Но я буду жить дальше. Это не конец.

Когда Вилберт замер, его тело окончательно перестало бороться с жизнью, а его глаза, уже затуманенные, навсегда остались неподвижными. Тролмеэред опустил меч, и с каждым шагом, отходя от брата, осознавал: он только начал путь, который всё равно приведет его к самому себе.

Когда он вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь, его уже ждали пятеро верных ему людей, придерживая Элиаса. Тролмеэред не стал спрашивать, где был Пер, даже если тот был мертв, на деле это уже не имело значения.

В его глазах не было страха, лишь глубокая благодарность. Тролмеэред сделал шаг вперёд и крепко сжал в объятьях самого близкого человека, словно пытаясь передать через это прикосновение всю свою поддержку и обещание, что теперь они будут вместе.

Вокруг стояла тишина, но в этом молчании звучала новая надежда на то, что даже после самой долгой и мрачной зимы наступит весна. И теперь они оба были готовы идти навстречу этому свету.