Игра королей

Снег всё ещё падал тяжелыми хлопьями, будто оплакивая тех, кто уже не встанет.

Шаг за шагом, удар за ударом, поле боя стихало. Лязг металла стал редким, а крики — глухими. Враг отступал. Кто-то бросал оружие, кто-то, шатаясь, пытался убежать, но земля под ногами больше не принимала беглецов. Она уже была сытой кровью, болью, страхом.

Тролмеэред стоял в центре этой безжалостной симфонии. Меч в его руке был тяжёл, как сама память. Рядом дышал тяжело Хелд, за его спиной молча опускал лук Скирилат. Победа? Он смотрел на то, что осталось от поля.

— Это не победа, — сказал он тихо, не себе и не другим. Просто сказал. Это был конец только одной главы. Кровавой, бессмысленной, но не последней.

Лагерь встретил их мертвой тишиной. Не было криков радости и поздравлений. Только следы борьбы в углу, где раньше стояла палатка Риардона. Тролмеэред спешился и медленно подошёл к месту, где в снегу лежал одинокий перстень. Он поднял его, и холод металла обжог пальцы.

— Что здесь произошло? — спросил принц, не повышая голоса, но в его тоне читалась ледяная ярость. Галадриэль подошел ближе, и глаза его были полны грусти.

— Похоже, Риардон... пытался что-то сделать, — тихо ответил он. — Следы борьбы. Два человека, возможно, третий. И... кровь.

Тролмеэред посмотрел на следы в снегу. Они вели к лесу, но затем исчезали. Кто-то стер их намеренно.

— Где Элиас? — внезапно спросил Тролмеэред.

— Его нет в лагере, — ответил Скирилат, — Видимо его забрали.

Тролмеэред почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё встало на свои места. Риардон, связанный цепями... Элиас который должен был оставаться в лагере... Следы борьбы... Кровь...

— Он пытался спасти его, — прошептал принц. — Риардон пытался помочь Элиасу.

— Вы думаете, это не ловушка? — Вох, стоящий в стороне, сжал кулаки. — Может, он сам участвовал в похищении? Готов поспорить, это он сказал Вилберту имя Элиаса!

— Нет, — тихо произнес Ладрейн, подходя ближе. — Посмотрите на следы. Риардон боролся. Он был против нескольких. Он пытался дать Элиасу время сбежать, но кто-то напал на него сзади.

Тролмеэред опустился на колени, проводя пальцами по следам на снегу. Там, где Риардон упал, снег был пропитан кровью.

— Он не предатель, — прошептал Галадриэль. — Он просто ошибся в человеке и попытался искупить свою ошибку.

Они похоронили его тело в нескольких шагах от лагеря, под старым дубом. Без речей, без пышности. Только холодная земля, тишина и перстень, оставленный на надгробии.

Хелд стоял рядом, не плакал, а только держал руку Галадриэля, как якорь, чтобы не сорваться. Скирилат молча опустил голову. Он не умел горевать, но умел помнить.

Тролмеэред остался у могилы дольше всех. Он не говорил с умершим. Не просил прощения. Просто стоял. Долго. Он знал, что не может позволить себе боль. Но внутри было что-то иное, то, что не имело названия. Будто кто-то вырезал из него часть, молча, без крови, и эта пустота теперь отзывалась гулкой тишиной в груди.

— Он умер как воин, — тихо сказал Ладрейн, когда Тролмеэред вернулся в лагерь. — И как человек.

Принц не ответил, только кивнул. У костра, где собрались приближённые, царила тишина. Никто не знал, с чего начать, и никто не собирался говорить лишнего.

— Я иду за ним, — наконец сказал Тролмеэред. — Один.

— Нет, — тут же отозвался Холлдоур. — Ты не будешь один. Мы все здесь не ради славы. Ради него тоже.

— Они уводили его на восток, — добавил Скирилат, будто продолжая мысль. — Не спеша. Значит, у нас есть шанс их догнать, если выступим до рассвета.

— И он жив, — произнёс Хелд. Его голос дрожал, но в нём звучала вера. — Пока Вилберт держит его, он жив. Это слабость. И это шанс.

— Он не сломается, — уверенно сказал Галадриэль. — Элиас сильнее, чем мы думали. Сильнее, чем он сам думал.

— И всё же он один, — Тролмеэред прошёл взглядом по лицам. — А мы должны вытащить его. Не как слугу, как человека, — в этой фразе была истина, которую чувствовал каждый.

Они разошлись молча. Кто-то готовил лошадей, кто-то точил оружие. Снег всё ещё падал. Лёгкий, почти невидимый. Но он больше не казался скорбным, он был просто напоминанием, что время не ждёт.

***

Тишина. Снег падал медленно, словно и сам боялся потревожить. Лес давно остался позади. Теперь были каменные стены, сырость, пыль. Где-то наверху кричали вороны, но сюда их голоса не долетали, только изредка звук капель, стучащих по камню.

Элиас сидел на полу связанный и промокший. Холод пробирался под кожу, но он почти не чувствовал его. Ни рук. Ни спины. Ни страха. Только... онемение и пустоту.

Тяжёлая дверь открылась скрипом. Внутрь вошёл Вилберт. Он двигался не спеша, словно хищник, загнавший к стене свою добычу и играющий с ней. Остановился у стола. Кивнул стражнику, тот молча вышел, закрыв за собой дверь. Замок щёлкнул. Они остались вдвоём. Он всегда предпочитал разговаривать с пленниками наедине: так всегда было проще их сломать.

— Так вот какой ты, — произнес король. Голос его был ровным, прочти дружелюбным. — Я помню тебя, нянька этого принца Ограостэда, — Элиас не ответил. Он даже не поднял головы. Только дыхание выдавало, что он ещё жив. Вилберт не спешил приближаться. Прошёлся по камере, будто осматривая её заново. Его шаги отдавались глухо, будто по пустому гробу. — Ты не похож на слугу, — продолжил альфа. — Больше похож на... человека, который думает, что знает свою цену. Или, может, ты просто слишком глуп, чтобы понимать, в какую игру ввязался?

— Я не играл, ваше Величество, — Элиас медленно поднял голову. Его зеленые глаза встретились с холодным взглядом короля. — Я защищал того, кому поклялся служить.

— Служить? — Вилберт усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Кому? Моему брату? А разве ты не пёс из Ограостэда? Решил сменить хозяина?

— Я служу принцу Ателфэру, — тихо произнес он. — И продолжу служить ему, даже если он далеко отсюда.

Вилберт подошел ближе, его сапоги тихо стучали по каменному полу. Он опустился на колени перед Элиасом, заставляя омегу смотреть прямо на него.

— Ателфэр... — протянул Вилберт, произнося имя с оттенком презрения. — Тот самый, кого его собственный отец продал Холлдоуру? Тот самый, кого ты бросил ради моего брата?

— Я не бросал его, — голос Элиаса дрогнул, но он не опустил взгляда. — Я последовал за ним в Вэлес. Защищал его там, где мог. Но когда пришло время, я сделал то, что считал правильным.

— Правильным? — Вилберт рассмеялся, но смех был ледяным. — Ты думаешь, что броситься под меч ради Тролмеэреда — это правильно? Что это сделает тебя героем? — он встал и достал из-за пазухи свиток. Знаешь, что я думаю? — продолжил король, разворачивая свиток. — Я думаю, что ты глупец. Ты не герой, Элиас. Ты слуга, который перепутал долг с любовью, — Элиас почувствовал, как сердце заколотилось в груди, когда Вилберт произнес его имя. — Ты думаешь, я не знаю, что происходило в том охотничьем домике? — глаза Вилберта сверкали безумием. — Как ты ухаживал за моим братом, когда он был ранен. Как он касался твоих волос. Как ты не мог отвести от него взгляд.

Элиас почувствовал, как кровь застыла в жилах. Он не знал, что за ними следили.

— Это не то, что вы думаете, — прошептал омега.

— А что я думаю? — произнес Вилберт почти игриво. Король вернулся к нему, вновь опускаясь на колени. — Что мой брат позволяет себе связь с простым слугой? Что он позволил себе слабость? Да еще и с омегой? — его голос стал тише. — Я думаю, что ты опасен, Элиас. Ты делаешь его слабым. А слабость в нашем положении — это смерть. Я учил его этому...

— Он не слаб, — перебил Элиас, несмотря на страх. — Он сильнее вас, потому что он видит людей, а не пешек на доске.

Вилберт ударил его по лицу, но удар был не сильным. Скорее это было предупреждение.

— Не смей сравнивать меня с ним, — прошипел Вилберт. — Ты не знаешь через что я прошел. Ты не знаешь, что Ландер сделал со мной.

— Я знаю достаточно, — ответил Элиас, вытирая кровь с губы. — Достаточно, чтобы понять, что вы оба стали такими, каким был он. Только Тролмеэред пытается стать лучше, в отличие от вас.

Вилберт встал и подошёл к двери. На мгновение Элиас подумал, что разговор окончен, когда Вилберт заговорил вновь.

— Ты не понимаешь, — сказал король, не оборачиваясь, — какого жить, когда ни мать, ни отец тебя не любили, — он осекся, смолкая. — Я не собираюсь тебя убивать. Ты слишком ценен, ключ к сердцу моего брата. И когда он придет за тобой, а он придет, я сломаю его. Я заставлю его смотреть, как ломаешься ты. Потому что единственное, что может убить Тролмеэреда — потеря того, кого от любит.

Дверь не открылась. Вилберт всё ещё стоял у неё, как будто боролся с чем-то внутри себя: с памятью, гневом, прошлым. С тем, кем он стал. Затем он медленно обернулся.

— Знаешь, Элиас, — начал он, медленно приближаясь, — в детстве Тролмеэред был таким же молчаливым. Он никогда не плакал, когда его наказывал Ландер. Но однажды... однажды он заплакал. Нет от боли. От потери, — Элиас напрягся, но не попытался отползти. Он знал, что это бесполезно. — Это было, когда отослали Хаму, — продолжил Вилберт, присаживаясь рядом. — Он был тогда совсем маленьким. Ему было пять, наверное. И он плакал так, будто мир рухнул. Я спросил его тогда: «Почему ты плачешь?». А он ответил: «Потому что он единственный, кто понимал меня», — Вилберт положил руку на колено Элиаса. Омега сжался, но не отдернул ногу. — Ты знаешь, что я понял в тот день? — спросил король, его голос стал тише. –Что убить Тролмеэреда может только потеря любимого. Не меч, не яд, не война, — Вилберт провел тыльной стороной ладони по щеке омеги. — И знаешь, что самое прекрасное? — прошептал Вилберт. — Ты уже понял это. Я вижу по твоим глазам. Ты боишься не за себя, а за него. И это... это делает тебя идеальным инструментом.

Элиас почувствовал как слезы жгут глаза. Не от страха за себя. От мысли, что Вилберт прав. Что его боль станет оружием против Тролмеэреда.

— Не смотри на меня так, — прошипел Вилберт, схватив его на подбородок. — Ты же знаешь, что это неизбежно. Ты станешь тем, кто сломает его, потому что я сделаю так, чтобы ты кричал. Чтобы твои крики достигли его ушей, — Элиас зажмурил глаза, пытаясь отгородиться от слов Вилберта, но они врезались в сознание. — Он придет за тобой, — продолжил Вилберт. Его пальцы впились в кожу омеги, причиняя боль. — И я заставлю его слушать, как ты молишь о смерти. И тогда... тогда я увижу, как он умирает внутри. Как его мир рушиться.

Рука Вилберта скользнула ниже, к горлу Элиаса. Омега почувствовал, как перехватывает дыхание, но не сопротивлялся. Он мог думать лишь о том, как спасти Тролмеэреда от этой боли.

— Не бойся, — прошептал Вилберт, ослабляя хватку. — Боль — это только начало. А я хочу, чтобы ты прожил достаточно долго, чтобы мой брат услышал каждый твой крик.

Элиас открыл глаза. В них не было мольбы. Только решимость не дать Вилберту того, чего он хочет. Не кричать. Не показывать боль. Защитить Тролмеэреда даже ценой собственных страданий.

— Ты ошибаешься, — прошептал Элиас, несмотря на боль в горле. — Он не придет. Потому что знает, что я не хочу, чтобы он видел это.

Молчание после слов Элиаса было почти звенящим. Вилберт смотрел на него, не отводя взгляда. Губы короля были прижаты плотно, будто он боролся с каким-то решением. А может, просто смаковал каждую крупицу боли, которую чувствовал перед собой. Он не ожидал этих слов. Но не ушёл.

— Не придёт? — переспросил он тихо, и в голосе его не было гнева. Только что-то... искажённое. Почти обида. — Ты хочешь, чтобы он не видел? Или чтобы он не спасал тебя?

Элиас не ответил. Потому что ответа не было. Он уже отдал себя. Он уже знал, чем это кончится. И он боялся, да. Но не за себя.

Вилберт встал. Подошёл к кувшину с водой, стоявшему на краю каменного стола. Медленно и тщательно ополоснул руки. Как перед казнью.

— Ты силён, — произнёс он вдруг. — Но ты не вечный. Ты думаешь, что можешь просто молчать, просто терпеть, и тогда я не доберусь до него? Ошибаешься, — Вилберт вернулся к нему. На этот раз не присел. Просто стоял, как палач над связанным узником. — Есть вещи хуже смерти, Элиас. Хуже боли. Это бессилие. Когда ты кричишь, а тебя не слышат. Когда ты зовёшь, а никто не приходит. Когда ты остаёшься жить, только для того, чтобы нести это всё с собой. Я сделаю из тебя сосуд для страха. Для стыда. Для безысходности, — он резко нагнулся, и пальцы его вжались в плечи Элиаса, сквозь мокрую ткань. Элиас застонал не от боли, а от того, как близко чужое дыхание, как чужое присутствие становится вторжением. — Смотри на меня, — прошептал Вилберт.

Элиас не подчинился. Он знал, если встретит этот взгляд сейчас, то всё, что осталось внутри, треснет. А он не имел на это права. Вилберт рассмеялся. Тихо, почти жалко. Он провёл рукой по его волосам, как это делал Тролмеэред, но с той разницей, от которой хотелось вырваться из собственного тела.

— Он гладил тебя так, да? — шептал Вилберт, склонившись к уху. — Так мягко. Так бережно. Он смотрел в твои глаза и видел человека. А я вижу оружие. Твою любовь, как медленно убивающий яд, — альфа опустился на колени, на этот раз без пренебрежения. Медленно, намеренно. В этом было что-то ритуальное. Элиас сжал кулаки. Дрожь прошла по его телу, когда руки короля коснулись ткани на поясе.

Всё происходило тихо. Без спешки. Без криков. Только холод, сырость, и чужие пальцы, которые теперь стали гранями унижения.

— Он будет слышать, как ты дышишь, — произнёс Вилберт, едва касаясь его кожи. — Он будет знать, что не смог тебя спасти.

Элиас не закричал. Не дернулся. Он спрятался в себе, где-то в глубине, там, где всё ещё звучал спокойный, добрый, настоящий голос Тролмеэреда. Он закрыл глаза. Дал телу быть просто телом.

И в эту секунду он стал недоступным. Вилберт почувствовал это. Его прикосновения стали резче, но и более раздражёнными. Он хотел сломать, а получил тишину. Король не издавал звуков. Только дышал всё тяжелее. А затем остановился.

— Ты можешь сколько угодно притворяться немым, — прошипел он, а затем зло, насмешливо улыбнулся. — Когда он придёт... я повторю это. Но на этот раз ты будешь смотреть ему в глаза, когда я начну. Тогда ты уже не сможешь спрятаться.

Он вытер руки. Грубо. Одежда Элиаса была смята, испачкана, но не разорвана. Вилберт оставил след, но не закончил то, что начал. Потому что не получил главного — крика.

Дверь закрылась за ним с противным скрипом, и Элиас остался один. В полной тишине. Он сидел неподвижно, пока по бедру что-то стекало вниз. Возможно, там была кровь, Вилберт его не щадил.

Элиас остался один. Опустошённый. Но не сломленный. И в этом молчании, которое осталось, было что-то живое. Что-то, что Вилберт так и не смог отнять.