Игра королей

Ночь была беззвёздная. Лагерь затаился, словно сама земля ждала бури, висящей в воздухе: медленной, неотвратимой, почти осязаемой. Ветер был холодным, пронизывающим до костей. Время растянулось, как ткань, которую вот-вот порвёт.

Ткань палатки пропускала только размытый свет и то не от луны, а от костра, догорающего где-то в лагере. Воздух внутри был спертый, тяжёлый, пах железом и кожей. Цепь, врезалась в ногу, отчего та давно перестала болеть: она онемела, как всё остальное. Но Риардон чувствовал цепь, не телом, а памятью. Она стала частью его. Напоминанием.

Он сидел, прислонившись к стенке кровати, глядя в темноту. Ни снаружи, ни внутри не было звуков, только дыхание. Его собственное, медленное.

«Для них я предатель. Но я не предавал. Я не был рабом ни Вилберта, ни Тролмеэреда. Я был рабом справедливости».

Теперь у него было время подумать. Слишком много.

Он сжал в ладони перстень — единственное, что у него осталось от отца. Девять лет. Девять лет, как он стоял на площади и смотрел, как казнят человека, которого он любил больше жизни. Ландер тогда улыбался с балкона. А отец сказал: «Это не справедливость. Это месть».

С тех пор он верил, что порядок — это единственное, что удержит всё от хаоса. Что если удержит Вилберта на троне, хоть слабого, хоть трусливого, но хоть кого-то, то сможет избежать новой бойни. Что сумеет направить, удержать, выжить. Что спасёт хоть кого-то. Хоть что-то.

«Я не хотел мятежа. Я хотел, чтобы хоть кто-то остался жив. Хоть что-то целым».

Возможно, он ошибался. Он думал, что Тролмеэред такой же. Новый Ландер. Новый Вилберт. Что он жаждет крови, хочет мести. Но он ошибался не в страхе, он ошибся в человеке. Тролмеэред не держался за власть. Он держался за людей. За Элиаса.

Элиас... Что нашёл принц в этом простом слуге? Он был дерзким. Он врывался без стука. Он спорил. Ломал планы. Он раздражал.

Потому что не боялся. Ни трона. Ни закона.

«Я считал его наглым. А он просто не был сломан. Он был свободен».

Он завидовал ему тогда и теперь завидовал снова. Завидовал тому, как он стоял рядом с принцем: не ниже, не выше, а именно рядом. Завидовал его любви, той, что не требовала доказательств, не нуждалась в разрешении.

Он хотел бы понять, как они — Тролмеэред, Элиас, Галадриэль, Хелд, Скирилат, Вох, Ладрейн, Холлдоур — умели быть такими. Целыми.

***

На самом краю лагеря, под развесистой елью, где почти не чувствовалось ветра, сидели Тролмеэред и Элиас. Молчание между ними не давило. В нем было что-то необходимое, как ночь перед бурей. Тролмеэред слегка наклонился, протянул руку и поправил плащ Элиаса, словно неуверенно или наоборот, слишком естественно.

— Ты дрожишь, — сказал он, не глядя в глаза.

— Это не от холода, — Элиас пожал плечами, но остался на месте. Он не отстранился. Принц опустил взгляд на землю, на ладонь, которая ещё секунду назад касалась ткани на шее Элиаса.

— Знаешь, когда мама ещё жил во дворце, мы часто ночами пробирались в сад. Он брал свой старый плащ и стелил на землю, мы ложились на него и смотрели на звёзды вместе, — вдруг сказал Тролмеэред, предаваясь старым воспоминаниям. — Тогда я совсем не понимал, для чего мы это делаем. Мне было весело и этого вполне достаточно для ребёнка.

— А сейчас вы понимаете? — Тролмеэред чуть улыбнулся не глазами, только уголками губ.

— Сейчас... да. Мама говорил: «Если ты не смотришь в небо, ты не понимаешь, где твоя свобода», — он замолчал, прикусил губу, будто вкус слов оказался горьким. — Я столько лет смотрел вниз. На трон, на приказы, на кровь под ногами. И только... — он запнулся, смотря прямо на Элиаса: в его зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, на розовые губы, которые порой вызывали у Тролмеэреда необъяснимые желания, — с недавних пор я стал поднимать взгляд.

Элиас чуть наклонился вперёд, и в этот момент между ними не было ни статуса, ни долга. Только дыхание, общее тепло и тишина. Он не касался принца, но их плечи почти соприкасались.

Молчание стало другим, не наполненным ожиданием, а напряжённым от близости, от слов, что зависли в воздухе, но так и не были произнесены. Элиас не отвёл глаз, будто ждал, что принц скажет ещё что-то, и только ветер прошелестел в кронах, будто подталкивал.

— Я здесь, — выдохнул Элиас. — Сейчас.

— Останься, — сказал Тролмеэред, почти шёпотом. — Не как слуга. Как... ты.

На мгновение всё внутри Элиаса остановилось. Он почувствовал, как сжимаются пальцы на коленях, как сердце гулко отзывается в груди. Он смотрел на принца не на спасителя, не на будущего короля. На человека, который протягивал к нему ладонь не ради власти, а за теплом. Он протянул свою. Осторожно. Лёгкое касание. И всё.

— Я останусь, — сказал он. — Потому что тоже поднимаю взгляд только с недавних пор.

***

Галадриэль сидел у огня, рассеянно проводя ладонью по шву на краю своего плаща. Пламя было низким, почти гасло, но он не подкладывал дров. Света и так хватало. Рядом стоял горячий отвар, оставленный Хелдом для него. Это давно стало для них привычкой, что Хелд оставлял ему напитки.

Хелд вернулся бесшумно, как и обычно. Галадриэль почувствовал его присутствие, ещё до того, как тот заговорил, по теплу за спиной, по лёгкому щелчку ножен о бедро. Он не обернулся.

— Всё спокойно, — коротко сказал Хелд. Он сел рядом, не торопясь, с тем же чуть усталым движением, которым делал всё. Он прислонился плечом, а затем и щекой к плечу Галадриэля, мягко, почти звериным движением, как делают коты, когда выискивают самое тёплое место.

— Я думал, ты будешь дольше, — отозвался Галадриэль, чуть тише, чем следовало бы говорить у костра.

Хелд покачал головой, не отрываясь. Его голос был глухим, почти мурлыкающим:

— Как я мог задержаться, если меня ждал мой омега?

Галадриэль чуть склонил голову, чтобы волосы Хелда коснулись его щеки. Он не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не нужно было. Всё было уже сказано, без слов. Его ладонь скользнула по плечу мужа, задержалась на затылке, аккуратно перебирая пряди, как он делал это, когда Хелд не мог заснуть, когда тот приходил после боёв, пропахший дымом и кровью.

— Ты устал, — сказал он тихо. — Ты всегда больше устаёшь, когда притворяешься веселым.

— С тобой я не притворяюсь, — Галадриэль слегка улыбнулся. Он знал, что Хелд редко лгал, но ещё реже признавался.

— Я всегда чувствую, когда ты устаёшь, — сказал он, продолжая перебирать пряди на затылке Хелда. — Твои плечи опускаются чуть ниже, голос становится мягче. Ты не носишь маску. Ты просто... становишься собой.

Хелд не ответил сразу. Он прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Между ними было много лет, много боёв, много молчания и всё это сделало их близость почти бессловесной.

— Дриэль, ты ведь знаешь, что ты значишь для меня?

Галадриэль чуть склонил голову, подбородком касаясь макушки Хелда. Он не ответил сразу, позволил словам остаться в воздухе, проникнуть глубже. Он знал. Конечно, знал. Но всё равно ждал, не подтверждения, а той особой тишины, в которой звучит правда.

— Иногда, — произнёс он медленно, почти шепча, — я думаю, что не заслужил это. Ни тебя, ни ночей без тревоги, ни тишины, в которой не нужно быть сильным.

Хелд тихо фыркнул, не отстраняясь.

— Тогда нам повезло вдвоём. Потому что я тоже всё ещё учусь верить, что могу просто... быть. А не сражаться.

Они замолчали. Пламя окончательно угасло, и теперь их освещал только отсвет далёких факелов. Но им не нужен был свет. Галадриэль обнял Хелда одной рукой, чуть крепче, прижимая к себе, словно защищая от всего.

— Уложи меня спать, милый, — попросил Хелд, беря в свою ладонь руку Галадриэля. В этой простой просьбе услышал всё: усталость, доверие, любовь, которая была глубже прикосновений и слов. Он переплёл пальцы с ладонью Хелда, и на мгновение просто посидел так, ощущая тепло любимого человека.

— Конечно, — тихо ответил Галадриэль. — Как всегда.

Он поднялся первым, легко, почти беззвучно, и потянул Хелда за собой. Тот встал неохотно, как бывает, когда тело уже привыкло к покою, но не отпустил руки. Наоборот, сжал её чуть сильнее. Галадриэль мягко провёл его в палатку, где всё было так, как им нравилось, просто, без суеты, но с деталями, важными лишь для них: лишний плед у изголовья, фляга с водой, подушка с лёгким запахом трав.

Он опустил полог, приглушая звуки лагеря, и помог Хелду лечь, словно укладывал не воина, а что-то очень хрупкое. Тот не сопротивлялся, только смотрел на него снизу вверх, с лёгкой полуулыбкой, в которой было больше благодарности, чем во всех письмах, когда-либо написанных.

Галадриэль накрыл его пледом, сел рядом и начал аккуратно гладить волосы. Он не спешил, не ждал, пока Хелд уснёт. Ему было достаточно просто быть рядом.

***

Луна, как и звезды, пряталась за облаками, оставляя только слабый свет. Скирилат и Вох вновь стояли на границе лагеря, а их силуэты сливались с темнотой. Вох нетерпеливо переступал с ноги на ногу, из его рта вырывался холодный пар. Он сильнее укутался в свой плащ.

— Ты опять молчишь, — пробурчал он, не глядя на Скирилата. — Словно боишься что-то сказать.

Скирилат медленно повернул голову, глаза его светились в полумраке спокойствием, почти безмятежностью.

— Не боюсь, — ответил он тихо, словно разговаривал с самим собой. — Просто слова лишние, когда рядом тот, кто понимает.

Вох скрестил руки на груди, но напряжение не покидало его плеч.

— Я не понимаю твоего молчания. Это как будто ты прячешь что-то... или от меня, или от себя.

Скирилат сделал шаг ближе, едва касаясь плеча Воха своим.

— Знаешь, о чем я думаю?

— О чем? — Вох повернулся к нему, его брови сдвинулись.

— О том, — Скирилат улыбнулся уголками губ, почти незаметно, — что если завтра мы не вернёмся, кто будет следить за тем, чтобы ты не говорил ничего лишнего?

Вох нахмурился, но в его глазах мелькнул лёгкий отблеск теплоты, хотя голос остался сухим:

— Ты всегда так любишь поддевать меня? Может если бы не ты, я бы давно стал герцогом при Вилберте.

— Может, — мягко пожал плечами Скирилат. — Но это ведь ты говорил, что лучше умрешь безымянным простолюдином, чем будешь служить Вилберту.

— Говорил, — Вох отвернулся, но плечи его заметно расслабились. — Но это не значит, что я намерен завтра умирать.

Между ними повисла тишина, густая и тяжелая. Скирилат сделал еще шаг вперёд, опуская руку на плечо Воха не как командир, не как товарищ, а как тот, кто знает, что иногда слова не имели силы.

— Ты не умрешь, — тихо сказал он. — Потому что я не дам тебе умереть.

Вох слегка дернулся, словно приняв эти слова на веру, но его взгляд остался твёрдым, будто проверяя себя или Скирилата.

— Не обещай то, что не сможешь выполнить, — пробормотал он, но голос прозвучал мягче, чем обычно.

— Обещаю, — Скирилат улыбнулся, прикрывая глаза. — И не потому, что могу всё контролировать, а потому, что буду сражаться рядом с тобой.

Вох наконец повернулся к нему, их глаза встретились в темноте. Взгляд был полон сложных чувств: страха, упрямства и, неожиданно для самого себя, надежды.

— Значит, ты не просто молчишь. Ты поддерживаешь меня в этой тишине.

— Именно так, — ответил Скирилат, крепко сжимая плечо Воха. — Мы вместе, даже когда слова не нужны. Да и кто ещё из всего лагеря способен тебя терпеть!

И в этот момент ночь показалась немного светлее от тепла, что исходило от двух теней, стоящих рядом и готовых встретить любой рассвет.

***

Холлдоур стоял на краю лагеря, глядя на темный горизонт. Холодный ветер колыхал его плащ, принося напоминание о предстоящей битве. В своих мозолистых руках он держал платок, подаренный когда-то Ателфэром. В тот раз он чуть не разрушил свою семью, сейчас же молил Богов сохранить её.

«Они в безопасности», — повторял себе герцог раз за разом, как заклинание. Но слова не могли унять тревоги в сердце.

Он вспоминал, как сын прижимался к нему, когда они прощались. Вспоминал, как Шар брал с него обещание приехать за ними в Силес. Как милый и нежный Ателфэр требовал успеть к рождению сына. Как он отдал Ателфэру плащ, лишь бы облегчить беременность.

Холлдоур помнил, настолько тяжело давалась Стефану беременность. Омеги больше всего нуждались в этот период в запахе отца ребёнка: они вили гнёзда из одежды партнера, лишь бы чувствовать защиту. А теперь Ателфэр остался с этим один.

А Холлдоур стоял здесь, в лагере, чувствуя, как его сердце разрывается между долгом и семьей. Он думал о том, как Ателфэр ухаживает за Шаром, как читает ему на ночь, как защищает от всех опасностей. Как, он, возможно, сейчас сидит у окна и смотрит на ту же луну.

«Если с ними что-то случится... — подумал Холлдоур, сжимая кулаки. — Если я не смогу вернуться...».

Им предстояла битва за будущее, где их дети, мужья могли жить без страха. Но сейчас герцог мог думать только о том, чтобы вернуться к своим любимым.

В замке в Силесе было темно. Ателфэр не зажигал свет, только свеча у изголовья, да лёгкий свет луны, пробивающийся сквозь занавеси. Он сидел на краю кровати, держа одну руку на животе и ощущая легкие пинки, а другую на старом плаще мужа, запах с которого ещё не выветрился, но уже был слабым.

Сердце колотилось глухо. Каждый раз, когда в замке стража сменяла друг друга, он вздрагивал, словно ждал вестника. Хотя вестей он боялся сильнее всего. Он прижал плащ к лицу и прошептал:

— Вернись. Просто... вернись. Я не прошу быть героем. С тебя этого уже хватит.

За дверью послышались осторожные шаги. Шар. Он появился в проёме, с растрёпанными волосами и подушкой в руках.

— Матушка, вы ещё не спите? — спросил он, шёпотом.

— Ещё нет, милый. Ты что-то хотел?

— Тогда... можно я с вами сегодня посплю? — Ателфэр протянул к нему руку, и Шар забрался рядом, положил голову на колени матери и тоже прижался к плащу Холлдоура.

— Папа вернётся, да? — голос мальчика был глухим. — Я же ему обещал показать, как теперь умею стрелять из лука.

— Он не сможет отказаться от такого, — слабо улыбнулся Ателфэр, запуская пальцы в тёмные волосы сына.

— Тогда я буду ждать, — пробормотал Шар. — А пока придумаю лучшее имя для братика.

И в ту ночь, пока далеко на краю лагеря Холлдоур смотрел в темноту и сжимал платок, его семья, за сотни миль, ждала. Ждала его тепло не как воина, не как герцога, а просто как мужа и отца. Они смотрели на ту же луну. И думали одно и то же.

А наутро армия Вилберта стояла напротив армии Тролмеэреда.