Повседневная жизнь хозяина канарейки

У Жэньцзинь, казалось, был совершенно спокоен, но когда Чен Суй произнес эти слова, он резко вдохнул, словно вынырнув из-под воды. Будто все это время он парил в невесомости, и только сейчас его ноги коснулись земли.

«Где он?»

«Я покажу вам после того, как вы сможете самостоятельно вставать и ходить». — Чен Суй внимательно следил за выражением лица пациента, проверяя, нет ли признаков физического недомогания.

«Я хочу увидеть его сейчас». — У Жэньцзинь сузил глаза. — «Не стоит так на меня смотреть. Ты знаешь меня больше десяти лет. Я умею контролировать эмоции».

В итоге Чен Суй все же привез У Жэньцзиня в инвалидной коляске к монитору, расположенному у реанимации.

На экране было видно как У Шаовэнь лежал неподвижно на больничной койке. Грудь парня прикрывала ткань, а из тела выходили бесчисленные трубки, сплетаясь с оборудованием в гигантский кокон. Его лицо было бледным, и не представлялось возможности определить, дышит ли он еще.

Зрачки У Жэньцзиня резко сузились. Он опустил голову и коротко всхлипнул.

«Вы помните, как он говорил, что его органы могут регенерировать после удаления? Тогда мы не поверили, но теперь это очевидно — его сердце действительно начинает отрастать».

«Не поверили?» — У Жэньцзинь поднял взгляд, и в его глазах читалась ненависть. — «Значит, вы не поверили, но все равно пошли на это. Ты же врач. Убийство — это круто? Это тебя возбуждает?»

Чен Суй вздрогнул, словно ему в сердце вонзили иглу. Он открыл рот, но не нашел слов.

В этом деле он действительно был соучастником.

Если У Шаовэнь в конце концов не выживет — совесть будет мучить Чен Суя до конца его дней.

У Жэньцзинь еще раз взглянул на монитор. Его глаза потухли, а выражение лица стало холодным и безжалостным.

«В этом мире всегда найдутся идиоты, которые совершают поступки, трогательные лишь для них самих, но не для других». — У Жэньцзинь порочеканил каждое слово — «Меня это не трогает».

Мужчина развернул коляску и направился назад в палату. Чен Суй на мгновение застыл, но затем поспешил помочь пациенту катить каляску.

Вернувшись в палату, доктор Чен помог У Жэньцзиню перебраться на кровать. Затем произнес несколько слов напутствия, но, не получив ответа, вынужден был уйти. Он также попросил медсестру уделять больше внимания данному пациенту.

Оставшись один, У Жэньцзинь прижал ладонь к груди. Рана продолжала болеть. Мужчина закрыл глаза, и слезы покатились к вискам.

Как же это больно!

Он и представить не мог, что боль может быть настолько всепоглощающей. Будто его сердце пропустили через мясорубку, разорвали на кусочки, а душа зависла в пустоте, оцепенев.

Он пытался сдержать эмоции, но все же издал сдавленный стон.

Когда У Шаовэнь принял это решение? Быть может, еще после той истории, когда операцию пришлось отменить из-за температуры? Вот почему он так хотел составить список желаний, так снова и снова предлагал пожениться, а также настаивал, чтобы в их влоге было видно его лицо.

Неужели У Шаовэнь проводил с ним время, пребывая в таком настроении?

У Жэньцзинь думал, что это он старается жить настоящим, не задумываясь о завтрашнем дне. А оказалось, это У Шаовэнь ценил каждый день, зная, что скоро умрет.

Стоило ли поступать так... настолько кроваво и трагично?

Прекрасно! Просто замечательно!

Выходит, воткнуть нож в ладонь — действительно ерунда. Неудивительно, что парень отнесся к этому так легко. Ведь для него вырезать собственное сердце — норма.

Тогда какой смысл был вводить его в шоу-бизнес, собирать группу, окружать любовью и заботой, прикладывать усилия, чтобы изменить парня?

Что значат его самоуверенные угрозы, что если тот снова причинит себе вред — он поступит так же?

У Жэньцзинь считал себя его сдерживающим фактором, а оказалось — он ничего не значит.

У Шаовэнь разбудил в нем дух соперничества, только чтобы нанести сокрушительное поражение.

Поражение, которое он запомнит на всю жизнь.

В сознании У Жэньцзиня смешались все эмоции — боль, злость, сожаление, — и в итоге они переросли в глубокую ненависть к себе.

Все повторилось снова.

У Жэньцзинь чувствовал себя смешным и абсурдным, словно он вернулся в те времена, когда люди говорили ему: «Смотри, какие замечательные у тебя родители — в той аварии они боролись за твое будущее. Ты должен жить хорошо, чтобы они могли найти утешение на небесах».

Никто не спросил, хочет ли он так жить. Никто не поинтересовался, может ли он спокойно принять эту 'жизнь за жизнь'.

Некоторые уверены, что действуют во благо, даже не задумываясь, готов ли ты принять эту жертву. Почему такие люди постоянно встречаются на его пути? За что он появлялся в их судьбах? Какие грехи они совершили в прошлых жизнях, что боги послали его им в наказание?

У Жэньцзинь прикрыл глаза и тихо рассмеялся.

Жизнь — абсурд. У Шаовэнь — абсурд. А он, У Жэньцзинь, — самый большой абсурд из всех.

Если У Шаовэнь не выживет, то его жизнь будет оплачена тремя другими. Насколько благородно ему придется существовать, чтобы искупить эти три жизни?

Он не сможет.

Он действительно... не сможет.

У Жэньцзинь сел на кровати и повернул голову. На журнальном столике перед диваном лежал нож — тот самый, которым Сяо Лю резал фрукты.

Весь мир будто расплылся в тумане, и только нож оставался четким, будто подсвеченным. У Жэньцзинь медленно подвинулся к краю кровати, неторопливо встал, а затем шаг за шагом направился к столику и наконец взял нож в руку.

Когда лезвие коснулось груди, в голове мелькнул вопрос: а что чувствовал У Шаовэнь, лежа на операционном столе? Волновался ли? Думал ли о том, как он отреагирует, когда узнает?

Неужели он действительно верил, что его угрозы — пустой звук?

· · • • • ✤ • • • · ·

У Шаовэнь провел в реанимации больше месяца, прежде чем пришел в себя. Очнувшись парень увидел, как у мониторов склонился незнакомый молодой врач, что-то записывая.

«Вы...» — У Шаовэнь открыл рот, но голос звучал хрипло и нечленораздельно.

«Ты действительно очнулся», — Эрик не ожидал такого раннего пробуждения. Он воскликнул что-то по-английски, но затем сразу перешел на китайский.

Налив воды, он стал поить парня с ложки: «Сначала просто смочи горло».

Он дал выпить У Шаовэнь всего несколько глотков, ровно столько, чтобы увлажнить пересохшую глотку.

Сознание У Шаовэня все еще оставалось спутанным, и на мгновение парню даже показалось, что он все еще находится в лаборатории. Лишь когда он попытался пошевелить пальцами и ощутил боль, то понял, что не прикован к кровати. В этот момент воспоминания стремительно нахлынули.

На лице парня отразилась тревога: «У Жэньцзинь... тот, кому пересадили мое сердце... с ним все хорошо? Операция прошла успешно?»

Эрик равнодушно покачал головой: «Прости, я не знаю. Я уже больше месяца ухаживаю за тобой в реанимации».

Он взглянул на приборы: «Не переживай, твое состояние улучшается с каждым днем. Это действительно удивительно. Меньше чем через две недели уже можно будет отключить искусственные сосуды и сердце. Тогда сам увидишь своего возлюбленного».

У Шаовэнь не унимался, жажда узнать о состоянии У Жэньцзиня горела в его глазах: «Можете пожалуйста узнать для меня? Я должен быть уверен, что с ним все в порядке!»

«Хорошо, я спрошу».

В обед, когда он выйдет перекусить, можно будет заодно поинтересоваться у Гуань Цицзюня о состоянии того пациента. У Гуань Цицзюня должены быть сведения, хоть они и не общались больше месяца.

В полдень, на лету хватая ланч-бокс, Эрик набрал номер Гуань Цицзюня и напрямую спросил: «Мне нужно кое-что уточнить. Наше 'чудо' в реанимации уже очнулся и просил узнать о реципиенте его сердца. С таким удивительным органом, полагаю, тот должен чувствовать себя прекрасно?»

На другом конце провода повисло долгое молчание, прежде чем Гуань Цицзюнь ответил: «Просто скажи ему, что тогда операция прошла очень успешно».

Эрик уловил неладное в тоне собеседника: «Что ты имеешь в виду? 'Тогда' прошла успешно, а сейчас что?»

«Сейчас...» — пауза затянулась, Эрику даже показалось, будто он слышит сдавленные рыдания.

«Сейчас... что-то не так?»

Едва он спросил, как Гуань Цицзюнь разрыдался в голос. Они познакомились еще во время учебы, и за все эти годы Эрик ни разу не слышал, чтобы его собеседник плакал.

Эрик беззвучно пошевелил губами. В течение десяти минут он молча слушал, как Гуань Цицзюнь рыдает. Наконец человек на другом конце провода взял себя в руки и хрипло повторил: «Просто скажи ему, что операция прошла успешно».

«...ладно».

Аппетит у Эрика пропал напрочь.

Стоя в дезинфекционной перед реанимацией, он попытался скорректировать выражение лица. К счастью, защитный костюм скрывал его практически полностью.

Затем Эрик вошел в реанимацию. У Шаовэнь сразу устремил на него взгляд.

«Пересадка сердца прошла очень успешно. Не переживай».

У Шаовэнь выдохнул с облегчением, улыбнулся и прошептал: «Спасибо».

С этой новостью оставшиеся две недели пролетели незаметно. Это были самые спокойные и счастливые дни за все время его пересадок.

Камень упал с души — У Жэньцзинь в порядке, он сам тоже, а значит, это лучший исход. Теперь они смогут путешествовать, делать что захотят, без страха и тревог, радуясь каждому дню.

У Жэньцзинь сможет приходить на его концерты, не опасаясь шума. Они вместе отправятся в горы, в парки аттракционов, попробуют все, что раньше было под запретом, будут бегать под дождем и смеяться.

Его сердце работало прекрасно. Большинство реципиентов возвращались к нормальной жизни, а некоторые из них становились даже здоровее обычных людей.

Так он и провел последние недели, пока сердце восстанавливалось, представляя их будущее, а затем перенес еще одну операцию. На этот раз парень очнулся быстро и сразу спросил у доктора Чена: «Где У Жэньцзинь? Почему он не пришел ко мне?»