Поддаться искушению | Карлайл Каллен

Карлайл вернулся домой, и тишина в доме показалась ему неестественно громкой - будто стены сами по себе шептали: «Что ты натворил?» Он резко сбросил пальто на вешалку, так что та едва не опрокинулась, и прошёл в гостиную, сжав кулаки.

- Карлайл, что случилось? - тихо, но настойчиво спросила Элис.

- Только не говори, что ты не знаешь.

- Я чувствую эту бурю, она почти обжигает. Объясни, что на тебя нашло?

- У меня на работе есть коллега, Аня. С ней в последнее время... очень напряжённые отношения.

Элис чуть нахмурилась, пытаясь поймать хоть какой-то обрывок будущего, но лишь покачала головой.

- Так и? Что-то серьёзное?

Карлайл горько усмехнулся.

- Она знает. Знает, кто я. Кто мы.

- Что?! - крикнула Розали, и её голос эхом прокатился по комнате. Она шагнула вперёд, глаза сверкнули холодным огнём. - Не хватает ещё одной! С Беллой тебе урока не было? Зачем ты ей сказал?

- Сказал? - Карлайл резко повернулся к ней, в его голосе прорвалась горечь. - Да я ничего не говорил! Она сама узнала. Это не моя вина, это стечение обстоятельств, которое я не смог удержать.

- Бред! - Розали тряхнула головой, будто пыталась сбросить с себя эту нелепую мысль. - Как? Как обычный человек может просто взять и узнать?

- Чарли, отец Беллы, его привезли к нам в больницу. Экстренный случай. Аня была на смене. А потом она была в Форксе...начала складывать кусочки. Я пытался всё сгладить, поставить точку. Запугал её, дал понять, что лучше держаться подальше. Думаю, она поняла. Больше не приблизится.

Он говорил это скорее себе, чем им, будто пытался убедить собственное сердце, что всё под контролем.

- А если она кому-то расскажет?

- Без доказательств... ты думаешь, ей кто-то поверит? Всю информацию, которая могла её навести на след, я удалил Из системы, личных заметок. Ничего не осталось.

- Не живётся вам, мужикам, спокойно. То один привёл в дом человека, теперь ты.

Карлайл устало посмотрел на неё.

- Я никого не приводил. И не давал повода. Я просто делал свою работу. Старался быть осторожным. Но она... она слишком внимательная. Слишком чуткая. Для медсестры это дар. Для меня - опасность.

*****************************************
Аня сидела на кухне, обхватив ладонями остывшую чашку чая, и всё повторяла про себя эти слова, будто пыталась выжечь их в сознании, чтобы больше не поддаваться иллюзиям: «Наивная дура. Как можно было в такое вляпаться».

Она ругала себя за каждую мелочь: за то, что слишком долго задерживала взгляд на Карлайле; за то, что ловила себя на мысли, как спокойно становится рядом с ним даже в самые сумасшедшие смены; за то, что позволила себе думать, будто его вежливость - это не просто профессиональная выдержка, а что-то личное.

«Ты сама всё придумала, - шептала она, стискивая пальцы так, что ногти впивались в кожу. - Он тебе ничего не обещал. Никто не говорил, что он ответит взаимностью. Это всё ты, твои желания. Только ты несёшь за них ответственность».

Но страшнее всего было не разочарование в собственных фантазиях. Страшнее было то, что теперь её безопасность могла оказаться под угрозой.

По сути, мир не изменился, всё было как всегда. Но для Ани мир уже стал другим - в нём существовали вещи, которые не укладывались в привычные рамки, и люди, которые умели исчезать из реальности одним движением руки.

Она подошла к столу, схватила ручку и снова взялась за заявление об увольнении. На этот раз рука не дрожала. Строчки ложились ровно, чётко, без лишних слов.

«Прошу уволить меня по собственному желанию...»

.....Мне здесь не место.... Так будет лучше

*****************************************

Карлайлу сообщили информацию о том, что Аня уволилась, причина: "семейные обстоятельства".

Он не спрашивал деталей, не искал. Для него это стало свободой.

«Я свыкся с мыслью, что она больше не опасна», - Опасна не для его секрета, не для семьи, а для него самого. Для той хрупкой, выстроенной веками стены между долгом и желанием. Теперь стена снова стояла ровно, кирпичик к кирпичику. И от этого было пусто.

Рядом появилась та докторша - опытная, собранная, без лишних драм. Её звали Мэри, и она будто специально была создана для того, чтобы не задавать лишних вопросов. Она не искала в нём загадки, не пыталась заглянуть глубже, чем он позволял.

Их роман развивался спокойно, почти буднично: короткие разговоры у кофемашины; обмен понимающими взглядами, если день выдался особенно тяжёлым; редкие ужины, когда ни у одного не хватало сил готовить и т.п.

Однажды Мэри задержалась после дежурства, чтобы разобрать статистику по отделению, и Карлайл, вместо того чтобы уйти, остался помочь. Они сидели за одним столом, свет лампы падал на бумаги, и Мэри вдруг улыбнулась - не той яркой, обезоруживающей улыбкой, как у Ани, а тихой, почти благодарной.

- Ты не обязан был оставаться, - сказала она, потирая виски.

- А я и не обязан, - ответил он, чуть улыбнувшись в ответ. - Просто... приятно, когда не нужно объяснять, почему ты молчишь.

Она кивнула, будто поняла без слов. И в этом было какое-то странное утешение: не страсть, сжигающая изнутри, а тихое тепло, которое не требует жертв.

Карлайл позволял себе эту связь, потому что в ней не было риска потерять контроль. Но каждый раз, когда Мэри смеялась, он ловил себя на том, что ждёт другого смеха - того, что у Ани всегда начинался с неуверенной улыбки, будто она сама не верила, что имеет право радоваться. И тогда он быстро переводил разговор на что-то нейтральное: анализы, графики, расписание. Мэри не обижалась. Она вообще редко обижалась. И это тоже было удобно.

Элис как-то за ужином посмотрела на него долгим, изучающим взглядом и сказала:

- Ты пытаешься убедить себя, что тебе спокойно.

Карлайл приподнял бровь:

- Разве это не так?

- Спокойно, - повторила она. - Но не счастливо.

Он ничего не ответил, только крепче сжал вилку. И позже, оставшись один, признался себе: да, он свыкся. Свыкся с тем, что Аня больше не рядом, что её нет в его графике, в его сменах, в его мыслях - хотя бы в тех, которые он озвучивает вслух.

Свыкся с тем, что Мэри - это то, что ему сейчас нужно: предсказуемость, отсутствие надрыва, уважение к личным границам. Но где-то глубоко внутри это «свыкся» звучало как «примирился».

*****************************************

А в это время Аня сидела на кухне в квартире родителей в Италии. Родители были на работе - снова встречи, командировки, графики, к которым она никак не могла привыкнуть. Она не могла найти себя, потому что всё, к чему она привыкла, больше нет.

Иногда по вечерам она выходила гулять по узким улочкам, пытаясь впитать в себя этот город, его запахи, звуки, ритм. Но вместо того чтобы отвлекаться, она ловила себя на том, что сравнивает прошлое с настоящем.

Каждый день она проживала один и тот же сюжет. Привычный ритм жизнь перестал существовать. Одиночество стало ей слугой. Ей казалось: ещё немного и она сойдёт с ума.

- Я скучаю. Но я так больше не могу!