Поддаться искушению | Карлайл Каллен

Вечер был прохладным, - такой вечер, когда хочется завернуться в плед и сидеть у окна, слушая, как город потихоньку затихает. Аня выбрала скамейку в тихом сквере, где фонари светили неярко, будто берегли темноту. Она пришла раньше, сидела, сжимала в руках телефон и пыталась унять дрожь, которая начиналась где-то в груди и спускалась к пальцам.

Сообщение Карлайлу она писала долго, стирая и переписывая одно и то же: «Нам нужно поговорить. Не в больнице. Пожалуйста». Ответ пришёл не сразу. Пауза была такой длинной, что Аня успела подумать: «Он не ответит. Он не захочет меня видеть». Но потом на экране загорелось короткое: «Хорошо. Где?»

И вот он подошёл.

- Привет, о чём ты хотела поговорить? - спросил он, не садясь рядом, а стоя напротив, будто оставляя между ними "эту" необходимую дистанцию.

Аня сглотнула. Слова, которые она так старательно собирала, рассыпались, как сухие листья.

- Я хотела извиниться за вчерашнее. Не знаю, почему так вышло... просто устала.

Он понимал: эта фраза - не начало, а попытка обойти главное.

- Аня, не надо. Если ты позвала меня сюда, чтобы просто извиниться за выпивку и резкие слова, то не надо. Я знаю, что это не всё.

Она опустила глаза. Смотреть на него было больно.

- Вы правы. Это не всё.

Аня долго молчала. Тогда Карлайл взял инициативу в свои руки.

- Скажи мне, - произнёс он наконец. - Фраза «И давно вам тридцать пять» - это не пьяный бред. Что это значит?

Аня хотела снова уйти в шутку. Хотела сказать: «Да брось, я сама не помню, что несла». Но не смогла. Слишком много сил ушло на то, чтобы скрывать.

- Неудачная шутка, - прошептала она.

- Я не верю. Мне нужна правда...

Тишина между ними стала тяжёлой, как мокрая ткань. Аня подняла глаза, посмотрела прямо на него и выдохнула:

- Я знаю, кто Вы.

На секунду Карлайл будто перестал дышать.

- Не понял? О чем ты? Но на самом деле он все понимал.

- Я знаю кто вы такой. Бледный цвет кожи, холодное тело, минимум усталости... Вы ВАМПИР!

- Карлайл усмехнулся. И с чего ты это взяла? - спросил он тихо, и в этом «тихо» было больше угрозы, чем в любом крике. Во сне что ли? Иронично спрашивал он.

- Чарли. Он был первоисточником. Его документы... я заполняла. Меня смутил возраст Беллы. Фото, где вы не меняетесь, а Чарли заметно постарел. Потом Форкс... я ездила туда. Разговаривала с людьми. И всё сложилось.

После этих слов Карлайл понял, что всё серьёзнее чем он думал.

- Ты была в Форксе? - переспросил он, и теперь в его голосе уже не было спокойствия. - Зачем? Для чего ты это сделала?

- Я не знаю... - прошептала Аня. - Я виновата, знаю. Но вы... я не должна была втягивать вас в эмоции, в тот поцелуй... Вы мне дороги, вы мне нужны, но не такой ценой. Я просто хотела узнать о вас больше.

- Ты понимаешь, куда ты лезешь? - он шагнул вперёд, но тут же остановился, будто сам себя одёрнул. - Ты понимаешь, что ты делаешь? Это не шутка. Это серьёзная опасность, к которой ты подталкиваешь и себя, и меня. Это не игра.

- Почему вы так боитесь? - спросила она, и слёзы уже стояли в глазах, но она не давала им пролиться.

- Я не боюсь, - резко ответил он. - Я знаю, что может произойти. И я не хочу этого.

- Послушай, то что ты говоришь, это бред, тебе никто не поверит.

- Я... я и не собиралась никому говорить. Я лишь хотела ясности.

- Тебе её никто даст. Ты сделала то, о чем тебя не просили. Если об этом кто-то узнает....Пожалеешь!

Она вздрогнула.

- Вы мне угрожаете?

Карлайл замер. На секунду. Потом медленно, с усилием, будто каждое слово давалось ему с болью, произнёс:

- Да.

- Я не давал тебе разрешения копаться в моей жизни! Ты рылась в том, что не должна была видеть, собирала слухи, сопоставляла тени на фото, выспрашивала у людей... Это не любопытство, Аня. Это вторжение в то, что тебя не касается.

- Я не хотела, но готова принять вас таким какой вы есть на самом деле! Вы твердите, что это опасно, но не говорите, в чём ее суть. Хватит прятаться за общими словами. Скажите прямо..

Карлайл (смотрел на неё так, словно пытается силой воли удержать её в безопасности, но понимает, что слова уже не помогут):

- Опасность не в клыках и не в темноте. Опасность в том, что есть те, кто решает, кому можно знать, а кому - нет. Вольтури. Для них знание - это преступление, а человек, который его носит, - угроза.

Им не нужны слова. Им хватает следа. Ты спрашивала, ты собирала, ты сопоставляла. Каждый твой вопрос - это шаг, который кто‑то заметил. Для них этого достаточно, чтобы прийти. И когда они придут, они не будут разбираться, добрая ты, хорошая, любишь ли ты меня. Они увидят только одно: ты знаешь. А тех, кто знает слишком много, стирают.

- Вольтури? Кто они?

Но этот вопрос Карлайл оставил без ответа.

- Да я полезла в это, потому что мне не все равно. Я хочу, чтобы между нами было доверие.

Карлайл (резко, отрезая любые надежды):

- Никаких нас нет, и доверия тоже. Потому что доверие строится на честности с самого начала, а не на том, чтобы вытаскивать правду клещами. Ты сама нарушила границы, Аня.

Я больше не играю в игры с заботой, продолжил он, и голос его стал жёстким, чужим.

- Ты думала, что правда сделает "нас" ближе, но она только строит стены. Ты будешь смотреть на меня и видеть монстра. А я... я не смогу больше притворяться, что этого не замечаю. Ты сама виновата, ты сама выбрала этот путь. Моя задача остановить это.

- Не приближайся ко мне.
Я никогда тебя не полюблю. Ты мне не нужна. Вот это моя правда. За то, что ты напридумывала у себя в голове...я не несу ответственность. Я несу ответственность только за свою семью. И если мне придётся выбирать, то я выберу их.

Слова падали, как камни. Тяжёлые, острые, безжалостные. Аня не успела даже понять, как по щекам потекли слёзы. Она не кричала, не спорила, не пыталась его остановить. Просто сидела, сгорбившись, и чувствовала, как рушится что-то очень важное.

А Карлайл стоял и смотрел на неё, и в его глазах читалась боль. Такая глубокая, что она казалась старше самого времени.

"Калайл врал. Он испытывал к ней чувства - может, не такие, как ей хотелось, но они были. Но у него не было выбора. Для него это была не жестокость, а единственный способ её спасти. Сказать самое страшное, чтобы она оттолкнулась. Чтобы ушла. Чтобы жила".

Когда он повернулся и пошёл прочь, Аня не звала его. Не кричала. Просто смотрела, как его фигура растворяется в вечерних сумерках, и шептала про себя, будто пытаясь удержать хоть что-то:

- Прости... Прости, что полезла туда, где мне не место.

Ночь накрыла город, и Аня долго ещё сидела на той скамейке, пока не замёрзла окончательно. Когда она наконец встала и пошла домой, в голове было пусто. Только одна мысль, тихая и упрямая, держалась на самом дне: я должна уйти.