Поддаться искушению | Карлайл Каллен

Спустя несколько часов Карлайл был в больнице. Он почти ворвался в палату к Чарли, будто боялся, что если задержится хоть на минуту - случится что-то необратимое. Мужчины говорили долго, о всём и ни о чём сразу: о погоде в Форксе, о старых делах, о том, как Белла печёт пироги, хотя все знали, что она их не печёт, и эта неловкая, нарочно бытовая болтовня была лишь прикрытием для чего-то куда более глубокого.

Чарли выписали через неделю. Состояние стабилизировалось, прогнозы были хорошие. Но, пока чарли был в больнице. Аня взяла отпуск, точнее ей его предложили в добровольно-принудительной форме.
«Ты бледная, как простыня, иди отдохни», - сказала заведующая, и спорить не хотелось.

С того самого поцелуя под дождём они с Карлайлом не виделись.

Находясь в отпуске Аня продолжала искать информацию днём и ночью, листала старые статьи, смотрела архивные фото, цеплялась за каждую мелочь. Но единственное, что могло ей помочь, - это поехать туда, где жили Каллены. Туда, где всё начиналось.

В Форкс.

Всю неделю девушка была в Форксе. Она бродила по улицам, которые казались слишком тихими для такой большой тайны, искала бывших одноклассников, цеплялась за любые воспоминания.

И ей удалось: кто-то вспомнил Эдварда, кто-то - свадьбу, кто-то просто махнул рукой: «Они были такие... другие. А потом пропали. Больше их тут не видели».

- Сейчас 2026 год, - пробормотала Аня себе под нос, будто цифры могли что-то объяснить. - Получается, больше 10 лет точно они здесь не живут.

В какой-то момент она не выдержала и спросила у одной из женщин, которая помнила Беллу по школе:

- Простите за нетактичный вопрос... а сколько вам сейчас лет?

Женщина чуть нахмурилась, будто не поняла, к чему это, но ответила спокойно:

- Тридцать четыре. А что?

- Ничего... Простите.

И Аня снова ушла в себя, потому что всё складывалось, но не так, как должно было складываться в нормальной жизни. Карлайл не стареет. Белла тоже. Эдвард... У них бледная и очень холодная кожа, они практически не устают, не краснеют, не потеют, будто их тела живут по другим законам.

Все эти симптомы - как по классике. Аня загуглила, пальцы дрожали, набирая слова, и первая же ссылка дала ответ, который она одновременно хотела и боялась увидеть: «Вампиры: признаки, мифы, описание».

Аня отшвырнула телефон.

- Бред, - снова прошептала она, но голос прозвучал жалко, неубедительно. - Такого не бывает. Это сказки.

Но фраза Карлайла снова всплыла в памяти, холодная и точная, как лезвие: «Держись от меня подальше, если хочешь быть в безопасности».

Она закрыла глаза, потом резко открыла, будто могла этим прогнать наваждение.

- Он вампир... - сказала она вслух, проверяя, как звучит это слово. - Что, такое бывает?

Тишина в комнате ответила ей молчанием.

*****************************************

Аня вернулась домой поздно.

В голове всё крутилось одно и то же: «Вампиры. Карлайл. Белла. Эдвард. Чарли. Совпадений слишком много».

Она открыла дверь, щёлкнула выключателем - и на секунду замерла. Не потому, что увидела что-то явно чужое. Нет. Просто... книги на полке лежали чуть иначе. Занавеска была чуть сдвинута, хотя Аня точно помнила, что оставляла её ровно. Мелочи. Такие, которым в спешке не придаёшь значения.

«Возможно, я сама не заметила, когда уезжала», - повторила она вслух, будто слова могли сделать эту странность нормальной.

Она прошла на кухню, налила стакан воды, выпила, не чувствуя вкуса. Потом села на край дивана, обхватила колени руками и снова достала телефон. Экран засветился, открывая ту самую вкладку, которую она так и не закрыла: «Вампиры: признаки, мифы, описание».

Аня читала уже не как человек, который наткнулся на сказку. Теперь она искала подтверждения. Холодная кожа. Отсутствие усталости. Нестареющие лица. Способность двигаться быстрее, чем успевает заметить человеческий глаз. И самое главное - осторожность. Эта их идеальная, выверенная дистанция от всего, что может раскрыть правду.

«Он вампир, - снова подумала она, и на этот раз слово уже не казалось таким чужим. - И, судя по его манере держаться, по тому, как он всё контролирует, он живёт... прилично. Очень прилично. Сто лет? Больше? Он видел столько, сколько мне и не снилось».

Аня решила пока не говорить ему, что знает, кто он на самом деле. Никаких обвинений, истерик, требований объяснить. Она просто взяла игру в свои руки.

Пусть думает, что она ничего не поняла. Пусть считает, что ей нужен был его поцелуй и ничего больше.

Карлайл в эти дни жил, казалось, самой обычной жизнью. Он работал на выходных он, как всегда, играл в бейсбол с семьей.

Но оставаясь наедине, Карлайл переставал быть безупречным. Он садился у окна, смотрел на город, который менялся год за годом, и думал...

«Всё неправильно. Не вовремя. Недопустимо», - повторял он про себя, как молитву, которая должна была держать его на месте. Но она не держала.

Он вспоминал, как она смотрела на него в тот вечер под дождём - не как на врача, не как на кого-то недосягаемого, а как на человека, которому можно кричать, плакать, требовать. И он сорвался.

И мысль о том, что она может узнать правду... эта мысль не пугала его. Она убивала. Потому что правда означала бы, что она посмотрит на него иначе. Не с восхищением, не с надеждой, а с тем холодным, осторожным взглядом, каким люди смотрят на то, что считают опасным.

Дни шли. Аня постепенно возвращалась к работе.

После очередного обхода Карлайл наконец-то смог поговорить с Аней.

- Ты... ты вернулась, уже.

- Да, - сказала она спокойно. - Вернулась.

- Как отпуск? - спросил он, будто это был самый обычный вопрос.

- Хорошо, - ответила она, не отводя взгляда. - Много думала. Много читала.

Карлайл чуть напрягся, но тут же снова стал спокойным. Только пальцы чуть крепче сжали край стола.

- Рада, что ты отдохнула. Нам тебя не хватало.

- Спасибо, доктор Каллен, - сказала она. - Я тоже рада быть здесь. Она вела себя так, как будто между нами ничего не было.

Когда дверь закрылась, он ещё долго сидел, глядя на неё, будто пытаясь разгадать, что изменилось. И не мог понять.

А Аня шла по коридору, ровно и спокойно, и улыбалась чуть заметно.

Потому что впервые за долгое время она чувствовала: она не жертва обстоятельств. Не девочка, которая стучит в закрытую дверь. Она - человек, который знает больше, чем ей дают.