Relapse // Видель

Резкий, пронзительный звон будильника безжалостно разорвал утреннюю тишину просторной спальни. Адель дернулась, зажмурилась так, что заболели глаза, и судорожно натянула тяжелое одеяло по самые уши, пытаясь спрятаться от этого настойчивого, удушающего звука. Семь утра. Для ее привычного жизненного ритма это время казалось каким-то абсолютно варварским, почти нереальным. Организм, привыкший засыпать под утро после бесконечных тусовок, ночных поездок по Москве или долгих посиделок на заброшках, наотрез отказывался понимать, почему его вырывают из сна в такую рань.

Но уже через секунду осознание сегодняшнего дня обухом ударило по голове, заставляя остатки сна мгновенно испариться. Сегодня был день вылета. Тот самый день. Париж.

Адель резко села на кровати, откинув одеяло. Волосы растрепались, в голове стоял легкий туман, а перед глазами раскинулась картина полнейшего, монументального хаоса. Вся комната была похожа на поле боевых действий. Посреди спальни сиротливо лежал огромный открытый чемодан, в глубине которого покоилась... ровно одна пара дизайнерских джинсов и любимая оверзайз-кожанка. На этом ее сборы, завершившиеся вчера глубокой ночью из-за полного упадка сил, благополучно закончились.

Одежда горами высилась на стульях и креслах, половина вешалок из гардеробной почему-то оказалась на полу, а туалетный столик буквально ломился от бесчисленных баночек, кремов, парфюма и косметики. Все это нужно было не просто собрать, а рассортировать, упаковать в специальные прозрачные зип-пакеты для ручной клади и проверить, чтобы объемы не превышали авиационные стандарты. От одной мысли о том, сколько одежды, обуви и аксессуаров ей нужно взять для чемпионата и для официальных ужинов с отцом, у Адель начинала кружиться голова.

Но ладно ее собственные вещи — их можно было просто без разбора скидать в кучу и утрамбовать ногами. Намного хуже дела обстояли с теми, за кого у нее по-настоящему болело сердце.

Адель перевела взгляд в угол комнаты, и у нее внутри все окончательно упало. На нее оттуда смотрели две пары сонных, абсолютно недоумевающих глаз. Ее пес Честер, огромный и пушистый, лениво потянулся, сладко зевнул во всю пасть и снова уложил тяжелую морду на лапы, явно осуждая хозяйку за такой ранний подъем. А кошка Чарли уже успела оккупировать самую высокую гору из ее чистых футболок, устроившись там с царственным видом и недовольно подергивая кончиком хвоста.

Для хвостатых попутчиков не было готово вообще ничего. Тяжелые пластиковые переноски, соответствующие строгим международным стандартам авиаперевозок, сиротливо пылились где-то на верхних полках в гардеробной. Международные ветеринарные паспорта с кучей обязательных штампов, прививок и чипов лежали бог знает в каких документах — Адель даже не помнила, куда их переложила после последнего визита к ветеринару. А ведь нужно было еще отсыпать специальный сухой корм в дорогу, собрать дорожные поилки, любимые мягкие игрушки, чтобы они чувствовали себя спокойно в самолете, и, самое главное, найти успокаивающие капли, без которых перелет для животных превратится в сплошной ад.

— Ну и влипли мы, ребят, — хриплым от сна голосом произнесла Адель, запуская пальцы в волосы и растрепывая их еще сильнее.

Она сползла с кровати, едва не наступив на плюшевую кошачью мышь, и огляделась. До приезда внедорожника отца, который должен был отвезти их в аэропорт, оставались считанные часы. Ей предстояло совершить невозможное: собрать всю свою жизнь, упаковать двух капризных питомцев, ничего не забыть и при этом умудриться не сойти с ума.

Адель быстрыми, размашистыми шагами направилась в сторону ванной комнаты, на ходу перепрыгивая через разбросанные на полу вещи и едва не задев ногой пустую миску Честера. Времени катастрофически не хватало, паника уже лёгкой щекоткой подбиралась к горлу, поэтому действовать приходилось на автомате. Одной рукой она включила ледяную воду, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, а второй уже судорожно искала в списке последних вызовов контакт подруги.

Экран мигнул, пошли гудки. На том конце провода ответили лишь после четвёртого звонка.

— Да... — раздался из динамика донельзя сонный, хриплый и растянутый голос Кати, которая, судя по звукам, даже не соизволила подняться с подушки, а просто нащупала телефон вслепую.

Адель, уже набиравшая в ладони холодную воду, от такого запредельного спокойствия мгновенно возмутилась. Её голос взлетел на пару тонов вверх, перекрывая шум бегущей из крана воды:

— Катя! Ты издеваешься надо мной?! Семь утра, у нас вылет сегодня, а ты ещё спишь? Ты вообще в курсе, какой у меня тут апокалипсис происходит? Почему ты ещё в кровати?!

На том конце трубки послышался тяжёлый вздох, а затем шуршание одеяла. Катя, кажется, всё-таки приняла вертикальное положение, но её голос оставался совершенно невозмутимым.

— Адель, угомонись, — зевнула Катя, и в её интонациях послышалась привычная, заземляющая забота. — Чего ты так кричишь? В отличие от некоторых, я собрала все свои вещи ещё вчера днём. У меня всё готово, упаковано и стоит у двери. Мне осталось только кроссовки обуть и зубы почистить. Так что имею полное право досматривать сны.

Адель на секунду застыла с мокрыми руками, слушая это заявление. На неё одновременно накатила волна зависти и дикого облегчения.

— Офигеть, ну ты и продуманная, конечно... — выдохнула она, быстро вытирая лицо пушистым полотенцем и снова возвращаясь к командному тону. — Так, всё, отставить сны! Раз ты такая готовая, быстро собирайся и лети ко мне. Прямо сейчас, на такси, бегом! Кать, я клянусь, если ты не приедешь и не поможешь мне, я ничего не успею. Я погрязну в этих кошачьих паспортах и шмотках, мы опоздаем на рейс, и тогда на все эти парижские переговоры вместо меня пойдёшь ты! Поняла? Будешь там перед моим отцом и французами во французском костюме вышагивать.

Из динамика донеслась тихая, искренняя усмешка. Катя слишком хорошо знала Адель и её манеру паниковать в самый последний момент, поэтому такие угрозы вызывали у неё только добрую улыбку.

— Ладно-ладно, бизнес-леди, прекращай истерику, — шутливо отозвалась Катя, уже отчётливо шлёпая босыми ногами по полу в сторону своей кухни. — Вызываю такси. Буду у тебя через полчаса, спасу и тебя, и твоих хвостатых.

— Жду! — выдохнула Адель и сбросила вызов.

Услышав заветное «буду у тебя через пол часа», она почувствовала, как огромный камень свалился с её плеч. Катя едет, а значит, у этого хаоса появился реальный шанс превратиться в аккуратно закрытые чемоданы. Появилась надежда, что в Париж они всё-таки улетят вовремя.

Адель взглянула на себя в зеркало. Отражение встретило её бледным лицом и лёгкими тенями под разноцветными глазами. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось выслушивать утренние нотации. Она прекрасно понимала: стоит ей сейчас спуститься на первый этаж, в столовую, как тут же завяжется очередная бессмысленная перепалка с матерью. Та обязательно начнёт придираться к её внешнему виду, ворчать из-за поздних сборов или читать лекции о том, как важно «соответствовать статусу семьи» на переговорах в Париже.

Силы и нервы нужно было беречь для перелёта. Поэтому Адель твёрдо решила не спускаться вниз. Вместо этого она подошла к настенному интеркому, связалась с прислугой и велела горничной принести завтрак на двоих прямо к ней в спальню, а заодно — спуститься на кухню и выдать утреннюю порцию корма Честеру и Чарли.

Раздав указания, Адель вернулась в эпицентр своего комнатного хаоса. Пора было браться за самое страшное — документы. Начать она решила с международных ветеринарных паспортов, без которых животных просто не пустили бы на борт. И вот тут начался настоящий ад.

Адель понятия не имела, куда подевались эти маленькие синие книжки. Она судорожно открывала один ящик комода за другим, перерывала груды каких-то старых чеков, договоров и буклетов, но всё было мимо. Гнев закипал внутри неё, как лава. Она проверила прикроватные тумбочки, заглянула на полки в гардеробной, даже перерыла карманы зимних курток — пусто. Злость на собственную несобранность становилась всё сильнее, постепенно смешиваясь с глухим, липким отчаянием. Время безжалостно уходило, а ведь Катя уже была на подходе, и показывать ей свою полную беспомощность было до безумия стыдно. Адель швырнула на пол какую-то папку, едва удерживаясь от того, чтобы не закричать.

В этот напряжённый момент в дверь тихо постучали. В комнату аккуратно вошла горничная, неся в руках большой серебряный поднос, от которого исходил умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, поджаренных тостов и омлета.

Оценив масштаб катастрофы и взвинченное состояние хозяйки, девушка робко замерла у порога. Адель, тяжело дыша и стоя посреди развороченных ящиков, посмотрела на неё как на спасительный круг.

— Так, положите поднос на столик, — резко, но стараясь сдерживать дрожь в голосе, скомандовала Адель. — И сделайте мне одолжение. Переройте весь этот дом, кабинет отца, сейф, прихожую — но найдите мне паспорта Честера и Чарли. И вообще всё, что нужно для их перевозки в самолёте. Справки, капли, я не знаю... Найдите это, пожалуйста, прямо сейчас. У меня голова лопнет.

Горничная послушно кивнула и тут же принялась за поиски, начав аккуратно перебирать бумаги, которые Адель в панике успела раскидать.

Адель же, почувствовав, как от голода и стресса начинает подкашиваться ноги, подошла к подносу. Аромат еды подействовал на неё отрезвляюще. Вообще-то, завтрак был заказан на двоих, и по-хорошему следовало дождаться Катю, которая вот-вот должна была приехать на такси. Но нервное истощение взяло верх. Наплевав на приличия, Адель опустилась в кресло, взяла вилку и принялась есть в одиночку, судорожно листая ленту в телефоне и надеясь, что Катин приезд положит конец этому кошмару.

Адель отодвинула пустую тарелку, устало откинувшись на спинку кресла. Горничная к этому моменту уже тихо выскользнула из спальни, отправившись прочёсывать огромный дом в поисках злосчастных ветеринарных документов. В комнате на пару минут воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным сопением Честера.

И именно в этот момент дверь без стука распахнулась, и на пороге появилась Катя. На ней была всё та же привычная огромная толстовка, из которой торчали тонкие ключицы, а на плече висел туго набитый дорожный рюкзак. Одним своим появлением Катя умудрилась мгновенно разрядить ту удушливую атмосферу паники, которая ещё секунду назад заполняла каждый угол спальни. Адель почувствовала, как невидимый обруч, стягивавший её грудную клетку с самого утра, наконец-то ослаб. Состояние облегчения накатило тёплой волной.

Катя бросила свой рюкзак прямо у порога, бегло оглядела масштаб разрушений в комнате и уже открыла было рот, чтобы привычно съязвить по поводу хаоса, как её взгляд наткнулся на серебряный поднос. Глаза Кати мгновенно загорелись чистым, детским восторгом.

— О-о-о, святые утренние тосты! — воскликнула она, даже не поздоровавшись, и сразу же целенаправленно зашагала к столику.

Первое, что она сделала — это бесцеремонно опустилась во второе кресло, схватила ещё тёплый, идеально поджаренный тост с омлетом и принялась уплетать его за обе щёки.

— Адель, это просто божественно! Твои повара — гении. Я пока в такси ехала, думала, сознание от голода потеряю, а тут такой приём, — с набитым ртом, зажмурившись от удовольствия, промычала Катя.

Адель лишь усмехнулась, качая головой. Наблюдать за тем, с каким аппетитом подруга уничтожает вторую порцию завтрака, было странно успокаивающе. Но время безжалостно поджимало, и Адель решила не терять ни минуты. Раз уж с едой было покончено, пора было переходить к тяжёлой артиллерии.

Она подошла к рабочему столу, решительно ухватилась за тяжёлый деревянный стул и с грохотом притащила его к самому высокому, массивному шкафу в гардеробной зоне. Именно там, на самых верхних, антресольных полках, куда обычно никто не заглядывал годами, должны были лежать пластиковые авиапереноски питомцев.

Адель забралась на стул. Высоты всё равно не хватало — полка была слишком глубокой и высокой. Ей пришлось встать чуть ли не на самые кончики пальцев, опасно балансируя на деревянной сидушке и вытягивая руки вверх. Пальцы наконец нащупали холодный пластиковый бок первой переноски. Адель упрямо потянула её на себя, не видя, что происходит в глубине полки.

Это было роковой ошибкой.

Вместе с тяжёлым пластиковым боксом с антресолей лавиной двинулось всё то, что безалаберно заталкивалось туда годами. Раздался оглушительный грохот. На голову Адель, а затем и на пол полетели старые коробки из-под обуви, какие-то забытые зимние шарфы, свернутые пледы, стопки журналов и куча пустых вешалок, которые с металлическим звоном рассыпались по всему радиусу. Сама переноска едва не выбила ей зубы, но Адель чудом удержала её в руках, едва не полетев со стула следом за этим хламом.

— Да твою же мать! Проклятый этот шкаф, проклятый Париж, да чтоб вас всех! — на всю комнату закричала Адель, громко и яростно ругаясь, пытаясь одновременно отряхнуть волосы от вековой пыли и удержать баланс.

Сзади раздался не просто смех — Катя откровенно хохотала во весь голос, едва не подавившись очередным куском тоста. Она согнулась пополам, держась за живот, и сквозь слёзы наблюдала за Адель, которая стояла посреди этого свежего завала, злая, взъерошенная и донельзя нелепая.

— Симпатичный прикид, Адель! Тебе идёт этот шарф пятилетней давности на плече! — сквозь смех прокричала Катя, вытирая слезы.

Теперь спальня Адель окончательно перестала быть похожей на комнату в элитном доме. Это была самая настоящая заброшенная кладовая, из которой без переломов или как минимум без вывиха лодыжки выйти было просто физически невозможно. Повсюду валялся картон, пластик, одежда и вешалки.

Кое-как переждав эту бурю и злобно зыркнув на смеющуюся подругу, Адель снова потянулась вверх. На этот раз она действовала осторожнее. Нащупав вторую переноску, предназначенную для Чарли, она аккуратно выудила её из опустевших недр шкафа.

Кое-как удерживая обе громоздкие пластиковые конструкции, Адель аккуратно слезла со стула на заваленный хламом пол. Она поставила боксы рядом с чемоданом и, наконец, облегчённо выдохнула, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Первый серьёзный рубеж утреннего марафона был пройден. На полу сидели испуганные шумом Чарли и Честер, Катя доедала завтрак, а комната напоминала зону стихийного бедствия — но дело, по крайней мере, сдвинулось с мёртвой точки.

В дверь спальни снова робко постучали, и на пороге появилась слегка запыхавшаяся, но победоносно улыбающаяся горничная. В руках она бережно держала плотную пластиковую папку, из которой виднелись заветные синие обложки международных ветеринарных паспортов, распечатанные авиабилеты для питомцев и свежие медицинские справки с круглой печатью клиники. Она умудрилась найти абсолютно всё, что требовалось для строгой таможни.

— О боже, вы просто мой спаситель! Спасибо вам огромное, я не знаю, что бы без вас делала! — Адель поблагодарила девушку от всей души, едва ли не впервые в жизни искренне обняв кого-то из домашнего персонала.

Теперь, когда документальный ад остался позади, девочки разделили обязанности, чтобы действовать максимально эффективно. Катя взяла на себя подготовку хвостатых путешественников. Вооружившись ветеринарными паспортами, она достала заветный флакончик с успокоительными каплями на травах. Ей предстояла непростая миссия — уговорить животных принять лекарство перед дорогой. С Честером всё прошло относительно гладко: пёс, учуяв запах вкусного лакомства, послушно слизнул капли и лишь удивлённо повёл ушами. А вот с Чарли пришлось знатно повозиться — кошка наотрез отказывалась сотрудничать, шипела, пятилась вглубь горы из футболок и смотрела на Катю как на личного врага, пока та с ласковыми уговорами всё-таки не закапала ей нужную дозу.

Пока подруга воевала с кошачьим упрямством, Адель, наконец, вплотную занялась своим чемоданом. И вот здесь её перфекционизм и любовь к собственному гардеробу сыграли с ней злую шутку. Они летели в Париж на неопределённый срок. Адель обожала свои вещи: каждую дизайнерскую худи, каждую кожаную куртку, тяжёлые ботинки на платформе, вечерние костюмы для ужинов с отцом и спортивную форму для предстоящего чемпионата. В её голове крутилась одна упрямая мысль: «Надо взять сразу много и всего, вдруг что-то понадобится, а у меня этого не будет!»

В итоге огромный дорожный чемодан был забит так, что напоминал раздувшегося монстра. Вещи вываливались по бокам, плотная ткань толстовок пружинила, наотрез отказываясь сжиматься. Разумеется, крышка чемодана даже близко не собиралась закрываться, оставляя сиять пятисантиметровую пропасть.

— Кать, экстренная ситуация! Мне нужна твоя грубая физическая сила! — скомандовала Адель.

Недолго думая, она с разбегу забралась ногами прямо на несчастный чемодан. Пластиковый корпус жалобно хрустнул под её весом. Балансируя посреди комнаты, словно канатоходец на высоте, Адель еле удерживала равновесие, раскинув руки в стороны и пытаясь своим телом вжать гору одежды внутрь.

— Давай, застёгивай! Лови момент, пока я его держу! — крикнула она сверху.

Катя, чертыхаясь и громко ругаясь отборными матами, опустилась на колени перед этим текстильным апокалипсисом. Она изо всех сил сдавливала края молнии руками, пытаясь состыковать зубчики. Лицо Кати покраснело от напряжения, пальцы скользили по плотному пластику.

— Адель, ты туда что весь свой дом запихала?! Он сейчас взорвётся! — пыхтела Катя, с силой потянув за металлический бегунок.

Раздался оглушительный, зловещий треск. Катя рванула замок с такой яростью, что не рассчитала силу и с мясом выдернула металлический бегунок прямо из тканевой основы молнии. Замок остался у неё в руке, а молния в этом месте мгновенно разошлась, выплюнув наружу край шёлковой блузки.

В комнате повисла секундная тишина. Адель, всё ещё стоявшая на чемодане и смешно балансирующая на одной ноге, медленно опустила взгляд вниз.

— Класс, — протянула Адель с каменным лицом, в котором смешались шок и истерический смех. — Просто потрясающе. Спасибо, Кать, удружила. Теперь мы точно полетим с пакетами из пятерочки.

— Да я откуда знала, что твои шмотки обладают силой сопротивления?! — воскликнула Катя, поднимая руки вверх. — Подожди, у этой модели два замка.

Катя быстро сориентировалась, нашла на противоположной стороне второй, уцелевший бегунок и начала аккуратно, но уверенно вести его в обратную сторону. На этот раз они действовали слаженно: Адель изо всех сил прыгала и давила пятками на те места, где молния шла особенно туго, а Катя миллиметр за миллиметром стягивала края. Наконец, раздался заветный щелчок — второй замок успешно дошёл до конца, намертво запечатав этот огромный вещевой склад.

Адель облегчённо спрыгнула на пол и устало упала прямо на закрытый чемодан. Корпус выдержал, вещи были упакованы, животные под действием капель уже мирно дремали в своих переносках. На часах оставалось совсем мало времени.

Адель победоносно сидела на закрытом чемодане, тяжело дыша и мысленно поздравляя себя с успешным окончанием этого марафона. Но стоило ей обвести взглядом комнату, как триумфальное выражение лица тут же сменилось гримасой ужаса. На туалетном столике, сияя в лучах утреннего солнца, по-прежнему сиротливо возвышалась гора того, без чего Адель в принципе не представляла свою жизнь.

Аксессуары. Массивные цепи, кольца, любимые чокеры, ремни с тяжёлыми бляшками и солнцезащитные очки в футуристических оправах. А рядом — целая батарея уходовой косметики: дорогие тоники, сыворотки, маски, пенки для умывания и кремы, без которых её капризная кожа устроила бы бунт после первого же перелёта. Запихнуть это в первый, уже трещащий по швам чемодан, было физически невозможно — он бы просто лопнул, засыпав всю комнату одеждой.

— Кать... отставить радоваться, — загробным голосом произнесла Адель, сползая на пол. — Это ещё не всё.

Катя, которая только-только перевела дух, медленно повернула голову к столику, а затем выразительно посмотрела на подругу, словно без слов спрашивая, в своём ли та уме.

Делать было нечего. Адель решительно направилась к гардеробной и с глухим стуком вытащила оттуда второй чемодан — чуть поменьше первого, но тоже весьма внушительных размеров. Действовать пришлось в ускоренном темпе. Чтобы структурировать этот внезапный хаос, Адель решила подойти к делу профессионально: в этот второй чемодан она первым делом аккуратно упаковала всё то, что предназначалось непосредственно для соревнований. Спортивная форма, специальная обувь, экипировка и кубки, которые нужно было везти с собой, аккуратно заняли своё место. Туда же отправились косметички, плотно закрытые баночки с кремами и тщательно упакованные в бархатные мешочки украшения.

В этот раз, к огромному облегчению обеих девочек, чемодан не был заполнен до отказа. Крышка опустилась мягко, и Адель без малейших усилий, одним плавным движением застегнула молнию. Никаких прыжков, никаких оторванных замков и отборного мата — идеальный финал сборов.

Пока Адель защёлкивала замки, Катя занималась самой ответственной и деликатной частью утреннего плана — погрузкой животных. Успокоительные капли уже подействовали: Честер был благодушно-расслабленным, а Чарли лениво щурилась, растеряв весь свой утренний боевой пыл. Катя аккуратно, стараясь не напугать, уложила сонную кошку в его пластиковый бокс и защёлкнула решётчатую дверцу. Затем она переключилась на пса, ласково заманивая его в большую переноску. Честер тяжело вздохнул, покрутился на месте и послушно устроился внутри.

Катя разогнула уставшую спину, вытерла тыльной стороной ладони лоб и обернулась. Рядом с её собственным — аккуратным, скромным и единственным — дорожным чемоданом теперь монументально высились два огромных, под завязку набитых чемодана Адель, не считая двух громоздких переносок с питомцами. Катя застыла в полнейшем шоке, переводя взгляд с одного пластикового монстра на другого.

— Адель, ты серьёзно? — Катя нервно усмехнулась, качая головой. — Мы летим в Париж на чемпионат или ты решила навсегда эмигрировать и открыть там собственный секонд-хэнд? Как мы это вообще потащим?

— Мой отец оплачивает этот банкет, Кать, так что пусть его внедорожник страдает, а не мы, — фыркнула Адель, но договорить не успела.

Время безжалостно поджимало, минуты текли с космической скоростью. В дверь спальни настойчиво и громко постучали, и тут же, не дожидаясь ответа, она распахнулась. На пороге показались двое крепких, широкоплечих охранников в строгих тёмных костюмах — личная охрана её отца. Их лица, как всегда, не выражали абсолютно никаких эмоций, а на запястьях поблёскивали дорогие часы.

— Адель Дмитриевна, время вышло. Машина внизу, ваш отец уже выражает недовольство задержкой. Мы забираем багаж, — чеканя каждое слово, произнёс один из них.

Они слаженно, словно по команде, прошли вглубь разгромленной комнаты. Одному из мужчин достались два массивных чемодана Адель, которые он поднял так легко, будто они были набиты пухом, а не килограммами дизайнерской кожи. Второй аккуратно, но крепко подхватил переноски с Честером и Чарли, а также Катин чемодан.

В спальне внезапно стало просторно и пусто, если не считать раскиданного по полу хлама, который остался после штурма. Адель и Катя переглянулись. Обратной дороги не было. Назад отступать поздно — впереди их ждал Париж, полный скрытых ловушек, больших надежд и тайн, о которых Адель пока даже не догадывалась.

— Ну что, погнали? — тихо спросила Катя, поправляя воротник своей огромной толстовки.

— Погнали, — выдохнула Адель.

Они быстрым шагом вышли из комнаты, следуя по широкому коридору за широкими спинами охранников. Ступени массивной лестницы вели их вниз, к выходу из особняка, где у парадного крыльца уже рокотал заведённым мотором тонированный внедорожник, готовый увезти их навстречу неизвестности.

Дорога до аэропорта напоминала тщательно спланированный правительственный кортеж. Впереди всех уверенно рассекал массивный автомобиль отца, задавая темп. Следом, сохраняя дистанцию, двигалась машина матери, а уже замыкающим в этой цепочке шёл внедорожник, в котором на заднем сиденье расположились Адель и Катя. Между сиденьями уютно устроились переноски с мирно спящими питомцами. Адель лениво смотрела в окно на проносящиеся мимо подмосковные пейзажи, чувствуя, как утренняя паника окончательно уступает место предвкушению чего-то грандиозного.

В самом аэропорту, вопреки всем страхам и утреннему хаосу, всё прошло на удивление гладко. На рейс они не опоздали ни на минуту. Охрана отца оперативно перехватила огромные чемоданы и организовала быструю регистрацию, включая строгий ветеринарный контроль, который Честер и Чарли прошли без единой заминки благодаря идеально собранным горничной документам. Настоящим подарком судьбы для Адель стало то, что их места с Катей оказались в самом конце салона, в то время как родители расположились в первых рядах. Адель была искренне, до безумия рада этому факту: четыре часа полёта без надменного взгляда матери и сухих комментариев отца казались идеальным началом путешествия. Они с Катей шептались, пили сок и строили планы, полностью отгородившись от семейного напряжения.

Примерно через четыре часа самолёт пошёл на посадку. Они приземлились в Стамбуле — промежуточной точке их маршрута. Адель, разморённая комфортом бизнес-класса, только-только успела по-настоящему крепко закрыть глаза и задремать, как её бесцеремонно разбудила Катя, аккуратно потряся за плечо. Адель недовольно заворчала, потирая заспанные глаза, и с крайне нахмуренным видом вышла из прохладного салона в душный и шумный терминал стамбульского аэропорта.

Следующий рейс до Парижа был всего через час. Времени катастрофически не хватало, поэтому никто из их компании особо не разгулялся — ни о каких походах по дьюти-фри или неторопливом кофе в ресторанчиках не могло быть и речи. Родители сразу направились в лаунж-зону, а вот Адель с Катей, улучив момент, поспешили найти тихий уголок, чтобы хоть немного выгулять истомившихся животных. Честер с радостью размял лапы, преданно заглядывая в глаза хозяйке, а Чарли, которую Катя аккуратно держала на шлейке, недовольно прижимала уши от непривычного гула аэропорта, но всё же с любопытством обнюхивала незнакомый турецкий воздух.

Пройдя повторную быструю посадку, они наконец заняли свои места в следующем самолёте. Им оставалось лететь примерно столько же — около четырёх часов. Этот отрезок пути прошёл спокойнее: питомцы снова уснули, убаюканные гулом турбин, а Катя уткнулась в скачанную книгу, пока Адель задумчиво смотрела на пушистые облака за иллюминатором, мысленно примеряя на себя образ победительницы европейского чемпионата.

И вот, наконец, шасси мягко коснулись французской земли. Когда двери самолёта распахнулись и девочки вышли на трап, Париж встретил их приятной, освежающей летней прохладой. После душного стамбульского транзита этот воздух казался Адель невероятно чистым и вдохновляющим. Она сделала глубокий вдох, зажмурившись от удовольствия, и улыбнулась подруге. Она была уверена, что прилетела покорять этот город.

А Катя шла следом, бережно неся переноску с котом, и, кутаясь в свою огромную толстовку от вечерней прохлады, с замиранием сердца смотрела на парижские огни. Капкан захлопнулся.

Такси плавно оторвалось от залитых неоном терминалов аэропорта Шарль-де-Голль и выехало на трассу. Адель, уставшая после двух перелётов, откинула голову на кожаное сиденье и прикрыла глаза, рассчитывая, что минут через сорок они уже будут парковаться у какого-нибудь роскошного пятизвёздочного отеля в самом сердце Парижа — с видом на Эйфелеву башню или хотя бы в районе Елисейских полей. Ей отчаянно хотелось принять горячий душ, переодеться в чистую одежду и наконец-то выпустить Честера и Чарли из их тесных пластиковых заточений.

Однако время шло, а картинка за окном никак не соответствовала её ожиданиям. Машина везла их в каком-то совершенно непонятном, незнакомом направлении. Прошёл час, затем пошёл второй. Шумные городские кварталы и привычные туристические силуэты Парижа так и не появились — вместо них замелькали ухоженные пригородные трассы, уводящие кортеж всё дальше от центра.

Адель начала хмуриться, всматриваясь в темноту за стеклом. Вряд ли даже самый элитный отель мог находиться в двух часах езды от аэропорта, да ещё и в такой глухой, уединённой зоне. Вокруг потянулись бесконечные, идеально подстриженные живые изгороди, за которыми скрывались дорогие, монументальные и огромные частные владения. Это был район для местной, очень закрытой и баснословно богатой аристократии.

Наконец, такси сбавило скорость и свернуло на частную подъездную аллею, остановившись перед массивными коваными воротами, которые медленно и бесшумно разъехались в стороны. Машина затормозила у парадного входа одного из таких особняков.

Адель замерла, разглядывая здание через тонированное стекло. Этот дом был точно таким же огромным, как и её родной особняк в Подмосковье, но во всём остальном разница казалась колоссальной. Здесь правила совсем другая культура. Архитектура дышала благородной французской стариной: светлый тёсаный камень, высокие сводчатые окна, изящная лепнина и классические мансардные крыши, покрытые тёмной сланцевой плиткой. Ландшафтный дизайн поражал своей утончённостью — аккуратные вековые деревья, идеально симметричные клумбы роз, которые даже в темноте выглядели безупречно, и бьющий неподалёку фонтан с тихим, убаюкивающим журчанием воды.

Но больше всего Адель поразила аура этого места. В её собственном доме всё всегда кричало о деньгах, власти и показной роскоши — интерьеры были холодными, выхолощенными, словно музейные залы. Здесь же ощущалась вековая, давящая, почти осязаемая история. От этих стен веяло фамильными тайнами, непоколебимым авторитетом и скрытой силой, которая не нуждалась в том, чтобы что-то кому-то доказывать. Это было родовое гнездо. Место, где правила устанавливались поколениями.

Двое мужчин в строгих темных костюмах синхронно шагнули к машине и предупредительно открыли задние двери. Действуя молча и предельно профессионально, они тут же перехватили тяжелые пластиковые переноски с питомцами, бережно вызволяя заспанных Честера и Чарли из салона.

Адель выбралась на прохладный воздух, поправляя куртку, и сразу же зацепилась взглядом за силуэт отца. Тот стоял чуть впереди у массивных дверей особняка и негромко переговаривался с кем-то из встречающих. Внутри Адель уже вовсю закипало раздражение. Никаких администраторов, никаких портье, никакой вывески пятизвездочного отеля — только глухой, пафосный частный сектор.

Решительным шагом она подошла к отцу, скрестив руки на груди, и без лишних предисловий спросила в лоб, кивнув на фасад здания:

— Пап, а что это за дом вообще? Мы разве не в гостиницу едем?

Отец медленно повернулся к ней. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым, а в голосе прозвучали те самые деловые, не терпящие возражений нотки:

— Это поместье наших будущих партнеров, Адель. Тех самых людей, с которыми мы подписываем ключевую сделку. Они проявили гостеприимство и лично пригласили нас погостить у них во время чемпионата. Так что мы останавливаемся здесь. Это вопрос делового этикета и уважения.

Услышав это, Адель едва сдержалась, чтобы демонстративно не закатить глаза. Ей это решение не просто не понравилось — внутри всё буквально вопило от протеста.

Жить в чужом родовом гнезде под одной крышей с незнакомыми взрослыми? Это же настоящий кошмар для её свободы. Адель моментально просчитала все «плюсы» такого расклада, и картина вырисовывалась максимально паршивая. Гостевые визиты подобного уровня всегда означали одно: обязательные общие завтраки, обеды и ужины, где придётся сидеть с натянутой улыбкой, держать спину прямо и поддерживать светские беседы о бизнесе. Это означало жёсткое, чётко составленное расписание, подстроенное под хозяев дома и её родителей, где каждый её шаг будет как на ладони.

Но хуже всего было другое. Сбежать ночью из такого охраняемого, уединённого поместья, находящегося черт знает где в пригороде, до какого-нибудь крутого парижского клуба было практически невыполнимой миссией. Никакой спонтанности, никаких ночных прогулок с Катей — их просто заперли в золотой клетке под соусом «делового этикета».

Один из охранников отца вежливо, но настойчиво указал Адель на припаркованный неподалёку представительский седан с тонированными стёклами. Это была машина её личного водителя на всё время пребывания во Франции.

Осознание того, что у неё под боком теперь есть собственное транспортное средство, мгновенно перечеркнуло всю утреннюю злость. В голове Адель тут же созрел идеальный план побега из этой удушающей аристократической глуши. Она резко развернулась, по-хозяйски взяла Катю под руку и уверенно потащила её к открытой дверце автомобиля, не давая подруге даже опомниться.

— Я на тренировку! Мне нужно осмотреть арену перед чемпионатом! — быстро, на ходу бросила Адель через плечо, даже не оборачиваясь в сторону родителей.

— Адель! — вдогонку ей долетел ледяной, стальной голос отца, от которого у любого другого человека побежали бы мурашки по коже. — В восемь вечера общий ужин с хозяевами дома. Ты обязана быть здесь, в подобающем виде, и без опозданий. И пусть тебя только попробует привезти обратно пьяной, ты меня поняла?! Проверю лично.

Адель лишь едва заметно усмехнулась, пропуская Катю вперёд на заднее сиденье и запрыгивая следом. «Пусть только попробует напиться», — мысленно передразнила она отца, захлопывая тяжёлую дверь, которая напрочь отсекла все внешние звуки. Именно это она как раз и собиралась сделать прямо сейчас. Стресс от раннего подъёма, хаос со сборами, дурацкие перелёты и, главное, перспектива жить в этой помпезной «золотой клетке» требовали немедленной дезинфекции хорошим алкоголем.

Как только машина плавно тронулась с места и выехала за пределы кованых ворот поместья, Адель подалась вперёд к перегородке водителя. На её лице играла дерзкая, шальная улыбка, а разноцветные глаза азартно блестели.

— В центр города. Отвези нас в самый крутый, дорогой и атмосферный бар Парижа, — скомандовала она на английском, откидываясь назад на мягкую кожаную спинку.

Катя, которая до этого сидела напряжённая как струна, всё ещё переваривая вид зловещего особняка партнеров, при этих словах заметно расслабилась. Атмосфера надвигающегося бунта и предвкушение хорошей встряски подействовали на неё как глоток свежего воздуха.

— О-о-о, ну наконец-то адекватные предложения, — Катя вовсю заулыбалась, её глаза весело округлились, а сама она поудобнее устроилась в кресле, довольно потирая руки. — А то я уже думала, что мы проведём этот день, изучая этикет и разглядывая портреты чужих французских прадедушек.

Машина стремительно набирала скорость, унося девочек прочь от строгого расписания и контроля родителей, прямиком в сияющее, шумное сердце Парижа, где алкоголь должен был временно заглушить все их страхи и проблемы.

Представительский седан плавно затормозил у тротуара, вливаясь в сияющую неоном и заполненную смехом ночную артерию Парижа. Стоило водителю открыть дверь, как в салон ворвалась оглушительная волна звуков. Машина остановилась у входа в один из самых популярных и элитных баров города. Здесь царила атмосфера абсолютного, разгульного праздника. Из открытых дверей доносился плотный, вибрирующий бит, а пространство вокруг было заполнено ярко одетыми, пьяными и весёлыми людьми. Кто-то шумно спорил на французском, кто-то смеялся во весь голос, держа в руках бокалы со сверкающими коктейлями, а кто-то уже вовсю танцевал прямо у входа.

Для Адель, уставшей от чопорной тишины родительского контроля, этот шум был подобен глотку кислорода. Оставив водителя дожидаться их на парковке, она схватила Катю за руку и решительно переступила порог заведения. Там было душно, модно и безумно колоритно. Прорвавшись сквозь плотную толпу отдыхающих, Адель почти побежала к массивной барной стойке, подсвеченной изнутри мягким янтарным светом.

Она по-хозяйски оперлась о лакированное дерево и, поймав взгляд татуированного бармена, сделала заказ на английском, уверенно затребовав целую батарею их фирменных шотов — по несколько разных видов для неё и для Кати. Бармен понимающе кивнул, и уже через пару минут перед девочками выстроился идеальный, разноцветный ряд стеклянных рюмок. Жидкость в них слоилась: от огненно-красных и цитрусовых до глубоких травяных оттенков. От одного только вида этой крепости у обычного человека перехватило бы дыхание.

Адель азартно блеснула глазами. Весь стресс от утреннего хаоса, дурацких чемоданов, порванной молнии и удушающего отцовского поместья сжался в одну пружину, готовую выстрелить. Она резко повернулась к подруге и, перекрывая грохот музыки, громко выпалила:

— Кто последний, тот лох!

Они синхронно потянулись к стойке. Первая рюмка взлетела вверх — обжигающая жидкость со вкусом лимона и текилы одновременно опустилась в горло обеих. Девочки со стуком опустили пустые стопки и тут же схватили вторые. Музыка вокруг словно слилась в один сплошной гул, пока они наперегонки уничтожали этот алкогольный ряд. Третий шот, четвёртый... Горло приятно обжигало, а в голову начала плавно бить мягкая, расслабляющая эйфория.

Но на самой последней, пятой рюмке — тягучем, крепком ликёре с абсентом — Катя внезапно сломалась. Она занесла руку, посмотрела на ядовито-зелёную жидкость, а затем на Адель, которая уже победоносно опрокидывала свой последний шот, и со стоном опустила рюмку обратно на стойку.

— Нет, всё, хорош... — Катя смешно зажмурилась, качая головой и часто дыша, пытаясь перебить нахлынувшую волну тепла в груди. — Адель, это слишком жестоко.

Адель, со стуком поставив свою финальную, абсолютно пустую стопку, победно рассмеялась, хотя её саму уже знатно повело в сторону от такой скорости. Она зажмурилась, слизывая каплю сока с губы, и согласно кивнула:

— Ладно, согласна, этот последний — чистый напалм.

Она облокотилась на барную стойку, чувствуя, как алкоголь окончательно смывает весь утренний негатив. Париж вокруг них наконец-то перестал казаться строгой бизнес-ловушкой её отца, превращаясь в то, ради чего они сюда приехали — в город их собственного, пускай и немного безумного, приключения.

Градус веселья в баре стремительно рос, и алкогольная эйфория уже вовсю окутывала девочек мягким, расслабляющим теплом. Стоило Адель и Кате обернуться от барной стойки, как они тут же оказались в центре внимания. К ним, весело переговариваясь и жестикулируя, начали активно липнуть местные француженки — стайка стильных, ярких девчонок, явно заприметивших двух симпатичных и эффектных иностранок.

Катя, в которой алкоголь окончательно затушил любые остатки скромности и былые страхи перед Парижем, приняла новых знакомых максимально радушно. Ей было абсолютно плевать, что она не понимает ни единого слова из их быстрой, певучей французской речи. Катя широко улыбалась, кивала, активно поддакивала невпопад и смеялась вместе с ними, общаясь на каком-то универсальном языке пьяного дружелюбия и жестов.

Адель же, наблюдая за этой комедией, решила сразу расставить точки над «i». Чуть прищурив свои разноцветные глаза, она с лёгкой, дерзкой усмешкой произнесла на английском, стараясь перекричать музыку:

— Сорри, девчонки, но я вообще не разговариваю по-французски.

Француженки на секунду замолчали, переглянулись, а затем одна из них, кудрявая шатенка в кожаном корсете, задорно рассмеялась и без малейшего акцента ответила ей на безупречном английском:

— Вообще не проблема. Мы тоже отлично умеем говорить так, чтобы нас понимали.

Услышав это, Адель окончательно развеселилась. Языковой барьер рухнул, а вместе с ним улетучились последние капли напряжения. Новые знакомые оказались безумно открытыми и весёлыми: они тут же подхватили Адель и Катю под руки и увлекли за собой в глубь бара, где в полумраке неоновых ламп располагались уютные, глубокие кожаные диванчики.

Вся компания дружно оккупировала один из таких VIP-уголков. Понимая, что после убойной серии стартовых шотов нужно немного сбавить обороты, Адель заказала на всех более лёгкие, освежающие напитки. Вскоре столик заставили высокими бокалами с ледяным Апероль Шприц и какими-то авторскими фруктовыми коктейлями, украшенными веточками мяты.

Атмосфера на диванчиках мгновенно стала невероятно уютной и одновременно шумной. Девчонки вовсю веселились с дамами: француженки наперебой расспрашивали Адель и Катю о том, откуда они приехали, шутили, делали комплименты стилю Адель и её необычным глазам, а Катю в шутку учили правильному парижскому произношению ругательств. Катя со смехом повторяла за ними картавые французские слова, заставляя всю компанию буквально задыхаться от хохота.

Адель откинулась на мягкую спинку дивана, потягивая через трубочку холодный коктейль. Она смотрела на всю эту весёлую суету, на смеющуюся Катю и понимала, что этот побег удался на все сто процентов. Строгий отец, поместье партнёров, будущие сложные переговоры и даже предстоящий чемпионат — всё это осталось где-то там, за толстыми стенами бара. Сейчас существовал только этот неоновый полумрак, лёгкий хмель в голове и безумная парижская ночь, которая только начиналась.

Веселье было в самом разгаре, когда сквозь неоновый полумрак и плотную толпу танцующих к их столику прожогом протиснулся личный водитель Адель. Его собранный, строгий вид в этом эпицентре безумия смотрелся максимально чужеродно. Он аккуратно наклонился к Адель и негромко, но отчётливо произнёс ей прямо на ухо, что время на исходе и им пора ехать, если они хотят успеть к назначенному отцом часу.

Услышав это, Адель мгновенно расстроилась, словно ребёнок, у которого посреди игры отобрали любимую игрушку. Она обиженно надула губы, залпом допила остатки своего коктейля и, едва сдерживая стон разочарования, повернулась к притихшим француженкам. Обняв на прощание кудрявую шатенку, Адель заплетающимся языком горячо пообещала, что они обязательно ещё увидятся в этом городе, после чего Катя буквально под локоть потащила её к выходу.

Но стоило им переступить порог бара и выйти на свежий воздух, как реальность резко накрыла Адель с головой. Градус алкоголя в крови зашкаливал, и в ту же секунду она на собственном горьком опыте поняла, что понижать его после стартовых шотов было самой глупой идеей в её жизни. Всё вокруг завертелось, к горлу подкатила тошнотворная волна, и Адель, резко вырвав руку, бросилась к ближайшим декоративным кустам у дороги. Её тут же стошнило всеми теми идеальными утренними тостами с омлетом, которые она так аппетитно уплетала пару часов назад в своей спальне. Катя, которая выпила заметно меньше и сохраняла относительную трезвость, сразу же подбежала сзади. Она крепко держала волосы подруги, аккуратно гладила её по спине и полностью контролировала ситуацию, тихонько ворча на её безрассудство.

Кое-как придя в себя и вытерев рот салфеткой, Адель на неслушающихся ногах доковыляла до машины. Как только девочки плюхнулись на заднее сиденье, водитель, явно привыкший к подобным выкрутасам золотой молодёжи, молча протянул Адель шипучую таблетку от похмелья и бутылку прохладной воды. Адель послушно выпила лекарство, морщась от неприятного кислого вкуса, и бессильно откинулась на кожаный подголовник.

Катя, устало вздохнув, повернулась к ней и качнула головой:

— Адель, тебе просто пиздец от отца, ты это понимаешь? Он же русским языком сказал: не сметь напиваться. Он тебя в таком виде в порошок сотрёт.

Адель, чьи глаза уже полуприкрылись от накатившей слабости, лишь дерзко и пьяно фыркнула, махнув рукой:

— Да похуй мне... — пробормотала она, едва ворочая языком. — Пусть сам ужинает со своими партнерами.

Буквально через минуту Адель окончательно развезло, и она провалилась в глубокий, беспамятный сон под мерный рокот мотора. Дорога обратно пролетела как одно мгновение. В сознание её вернул настойчивый голос Кати, которая легонько трясла её за плечо, повторяя, что они уже приехали.

Адель с трудом разлепила веки. Дверца машины была открыта, а перед глазами плыл уже знакомый фасад старинного французского особняка. Попытавшись элегантно выйти, Адель абсолютно не рассчитала свои силы: её координация полностью отказала, ноги подкосились, и она буквально выпала из салона автомобиля, с глухим стуком приземлившись прямо на ухоженную землю и мелкие декоративные камушки, которыми была выложена подъездная дорожка.

— Ой,— только и смогла выдавить из себя распластавшаяся на земле Адель.

Катя, на секунду застыв от неожиданности, просто прыснула и согнулась пополам. Наблюдать за тем, как всегда дерзкая Адель шлёпнулась посреди элитного французского поместья, было выше её сил. Задыхаясь от звонкого, истерического хохота, Катя кое-как вылезла из машины и побежала поднимать свою горе-подругу, пока их не заметил кто-нибудь из охраны или, что ещё хуже, строгий отец Адель.

Худшие опасения Кати оправдались в ту же секунду. Не успели они даже подняться с колен, отряхивая Адель от мелких камушков и земли, как массивные деревянные двери особняка распахнулись. На пороге, словно две монументальные фигуры правосудия, стояли отец и мать Адель.

Эффект от их появления превзошел все ожидания. Увидев свою единственную дочь — взъерошенную, со смазанным макияжем, в грязной куртке и едва держащуюся на ногах — родители чуть не упали в обморок от шока и праведного гнева. Мать судорожно прижала ладонь к губам, бледнея на глазах, а лицо отца мгновенно налилось багровой краской. Его челюсти сжались так, что заходили желваки.

Отец резко вскинул руку, бросив свирепый взгляд на свои дорогие наручные часы, и понял, что до судьбоносного ужина с французскими партнёрами осталось ровно два часа. Ситуация была критической. Опозориться перед аристократичной семьей в первый же вечер из-за пьяной выходки дочери в его планы точно не входило.

Он сделал широкий шаг вперёд, буквально испепеляя взглядом Катю, которая изо всех сил пыталась удержать обмякшую подругу.

— Быстро забрала её и унесла в комнату, пока её никто из прислуги и хозяев не увидел! — процедил отец ледяным, яростным шёпотом, от которого веяло настоящей угрозой. — Приведи её в чувства любыми способами. Хоть в ледяную ванну суй, хоть кофе отпаивай, но через два часа она должна стоять передо мной как шёлковая. Живо!

Катя, не став испытывать судьбу и спорить со злым до безумия мужчиной, судорожно закивала. Перехватив Адель поудобнее, практически взвалив её руку себе на плечи, она потащила подругу внутрь дома. Этот подъём на второй этаж показался Кате настоящим восхождением на Эверест. Адель была абсолютно ватной, её ноги заплетались, а кроссовки то и дело цеплялись за ковровое покрытие роскошной лестницы особняка.

Кое-как дотащив этот полусознательный груз до выделенной им комнаты, Катя прямиком направилась в примыкающую ванную. Наплевав на красивый интерьер, она включила кран на полную мощность и начала пригоршнями черпать ледяную воду, безжалостно обрушивая её на лицо Адель.

— Эй! Ты что творишь, блин?! Прекрати немедленно! — тут же подала голос Адель.

Она начала вяло отбиваться руками и выдавать бурные, донельзя недовольные монологи. Заплетающимся языком Адель громко возмущалась, материла этот «дурацкий Париж», своих «правильных» родителей, холодную воду и саму Катю, которая, по её мнению, устроила тут над ней жестокие пытки.

— Заткнись, Адель, просто заткнись и терпи, — ворчала в ответ Катя, упрямо продолжая приводить подругу в сознание и вытирая её лицо махровым полотенцем. — Твой отец там внизу рвёт и мечет. Если ты не протрезвеешь, он нас обеих прямо здесь закопает, под французскими розами.

Кое-как смыв с Адель уличную грязь, Катя потащила её обратно в спальню. Из соседнего угла удивлённо завозились Честер и Чарли, наблюдая за этим зрелищем. На ругательства Адель у Кати уже просто не было сил. Она бесцеремонно толкнула подругу на огромную застеленную кровать и натянула на неё одеяло.

— Всё. У тебя есть ровно час, чтобы поспать и прийти в себя, пока таблетка действует, — строго скомандовала Катя, садясь в кресло рядом и устало выдыхая.

Адель, едва её голова коснулась мягкой подушки, мгновенно затихла, прекратив свой бунт, и провалилась в спасительный сон. Часики тикали, и Катя понимала, что этот час — их единственная отсрочка перед настоящей бурей, которая ждала их внизу.

Ровно через час Адель распахнула глаза. Чуда, разумеется, не произошло: алкоголь не успел полностью выветриться из организма, в голове глухо и мерно стучало, а в зеркале, мимо которого она прошла, на неё посмотрело крайне помятое зрелище со спутанными волосами и бледной кожей. Но, по крайней мере, таблетка и короткий сон сделали главное — вернули ей ясность мышления. Она уже вполне осознанно понимала, где находится, кто она такая, и какая катастрофа её ждёт, если она прямо сейчас не соберёт волю в кулак. А этого для выживания на семейном ужине уже было достаточно.

Катя, которая всё это время бдительно караулила её сон, тут же включила режим экстренного спасения. Она молча протянула Адель приготовленный комплект чистой одежды: строгий, но стильный оверсайз-костюм, который хоть как-то мог сойти за «подобающий вид» для французских партнёров. Следом в ладонь Адель прилетела чуть ли не целая пачка жвачек.

— Жуй. Срочно и не останавливаясь, — скомандовала Катя.

Адель закинула в рот сразу три подушечки, но даже мощный фруктовый шквал не мог совершить невозможное — от неё всё ещё отчётливо и предательски несло стойким шлейфом алкоголя.

Переодевшись и натянув пиджак, Адель почувствовала, как нервное напряжение внутри достигает своего пика. Сердце колотилось, лёгкая тошнота всё ещё напоминала о себе, и организм отчаянно требовал привычной дозы никотина. Она просто физически не могла заставить себя спуститься вниз прямо сейчас.

— Всё, я больше не могу. Мне нужно покурить, иначе я там кого-нибудь убью, — глухо бросила Адель, доставая из кармана пачку и направляясь к массивным стеклянным дверям, ведущим на балкон.

Катя, которая обычно ворчала по поводу этой её привычки, сейчас была слишком уставшей и выжатой этим сумасшедшим днём, чтобы спорить. Она лишь молча поплелась следом. Сигареты в этот момент действительно казались им единственным спасением от неминуемого скандала с отцом.

Они вышли на просторный каменный балкон. Прохладный парижский воздух приятно обжёг во ворвавшееся в лёгкие дыхание, немного протрезвляя. Адель чиркнула зажигалкой, сделала глубокую затяжку и прикрыла глаза, выпуская густой дым в сторону ухоженного французского сада. Катя стояла рядом, опёршись о перила, и тоже затянулась, разделяя с подругой эти минуты затишья перед бурей.

Когда с сигаретами было покончено, девочки вернулись в комнату, и тут их осенила суровая реальность. Ситуация стала ещё «лучше»: теперь от обеих исходил зубодробительный коктейль не только из спирта, но и из едкого табачного дыма.

Адель потянулась было к своему чемодану, чтобы достать тяжёлый шлейфовый парфюм, но Катя вовремя перехватила её руку:

— Стой! Сдурела? Если ты сейчас обольёшь нас своими духами поверх этого амбре, из-за ужина вообще никто живым не выйдет. Французы просто задохнутся прямо над своими круассанами.

Адель зависла на секунду, понимая, что подруга абсолютно права. Смесь перегара, табака и ядрёного парфюма — это гарантированное самоубийство для всех присутствующих. В итоге Адель взяла флакон и крайне аккуратно, снайперским движением сделала ровно по одному лёгкому пшику сначала на себя, а затем на Катю. Это был максимальный компромисс, на который они могли пойти, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию и замаскировать этот криминальный букет.

На часах оставались считанные минуты. Адель расправила плечи, Катя сделала глубокий вздох, и, оставив спящих Чарли и Честера в комнате, они двинулись к дверям. Пришло время спускаться в логово французской аристократии.

Катя и Адель медленно спускались по массивной, устланной дорогим ковром лестнице, ведущей прямиком в парадный холл. Шаг за шагом они приближались к эпицентру званого ужина, и именно в этот момент алкоголь коварно решил выкинуть новый фокус. Адель внезапно почувствовала, как по телу разливается та самая дурацкая, неуправляемая стадия пьяного смеха, когда абсолютно любая мелочь кажется верхом комедии. Эта дурацкая улыбка сама собой выползала на лицо, хотя ситуация вообще не располагала к веселью.

Катя, заметив, как у подруги подозрительно заблестели глаза и задергались уголки губ, прыснула в кулак. Это стало детонатором. Смех — штука заразительная, а в состоянии дикого стресса и лёгкого похмелья он превратился в настоящее стихийное бедствие, делая и без того шаткое положение девочек в сто раз хуже.

Они старались смотреть строго перед собой, затаив дыхание, но тут Катя случайно повернула голову, чтобы оценить внешний вид Адель, и замерла. Ей стало настолько смешно, что сдерживать этот прилив внутри стало физически невозможно. Грудь Кати ходила ходуном, а из носа вырвался тихий, приглушённый хрип.

Оказалось, что в суматохе, экстренно натягивая строгий брючный костюм, Адель напрочь забыла поменять нижнюю кофту. Ткань на животе и плечах была сиротливо и обильно припорошена той самой землёй и мелкими серыми камушками, в которые Адель так кинематографично выпала из машины два часа назад.

Адель, поймав на себе этот полный ужаса и восторга взгляд подруги, опустила глаза вниз и беззвучно закричала от осознания собственной нелепости. На ходу, продолжая переставлять ватные ноги по ступенькам, она принялась лихорадочно, как могла, отряхивать себя ладонями. Камушки со стуком полетели на безупречно чистую лестницу французского особняка, а земля просто размазывалась по ткани, превращая «деловой стиль» в наряд бродячего археолога.

До первого этажа оставалось буквально пять ступеней. Обе девочки к этому моменту были уже абсолютно пунцовыми, с красными лицами, со слезами на глазах и с завязанными в узел желудками от попыток не заржать в голос на весь дом. Напряжение достигло своего апогея.

Адель краем глаза увидела, как внизу, у входа в столовую, уже показались строгие силуэты её родителей и принимающей стороны. В этот момент в её шумящей голове вспыхнула кристально чёткая, пугающая мысль: если сейчас хоть кто-то из них — она сама или Катя — откроет рот и попытается серьёзным тоном выдавить из себя банальное «Здравствуйте», их разорвёт окончательно. Это будет не просто смешок, это будет оглушительный, истерический хохот, который разнесётся под высокими сводами этого пафосного поместья и навсегда похоронит международный бизнес её отца.

Катя, понимая, что ситуация критическая, пошла на отчаянный шаг. Округлив глаза, она одними губами подала Адель знак: «Говорим одновременно на счёт три». Ей казалось, что если они разделят этот позор на двоих и выпалят приветствие хором, то звуковая волна заглушит подступающий истерический хохот.

Они сделали последний шаг, переступили порог роскошной столовой и подошли к огромному дубовому столу, который буквально ломился от изысканных французских закусок, серебра и хрусталя. В ту же секунду все разговоры в комнате смолкли. Вся принимающая сторона — элегантные французы в безупречных нарядах — и, разумеется, родители Адель синхронно повернули головы. Десятки оценивающих, вежливых, но безумно внимательных взглядов уставились на вошедших девочек.

Адель и Катя, не сговариваясь, мертвой хваткой уставились в пол, боясь даже поднять ресницы. Лицо отца в этот момент выражало такую гамму эмоций, что казалось, он готов был провалиться сквозь землю или умереть прямо здесь, на месте, лишь бы не видеть этот помятый, полуотряхнутый от песка вид своей дочери. Мать за столом натянуто и неестественно улыбалась, хотя её пальцы судорожно сжимали белоснежную салфетку.

— Здравствуйте, — наконец, нестройным, слегка дрожащим хором выдавили из себя девочки.

Это стоило им титанических усилий. Адель сжала зубы с такой силой, что свело челюсть, а по её бледной щеке от дикого, нечеловеческого напряжения уже безмолвно катилась одинокая слеза сдерживаемого смеха. Она стояла, тяжело и часто дыша через нос, молясь всем богам, чтобы этот ад поскорее закончился.

Французы вежливо и слегка удивленно поздоровались в ответ на английском. Атмосфера в комнате была настолько натянутой, что её можно было резать ножом. В этот момент какая-то утончённая французская дама средних лет, сидевшая во главе стола, с любопытством перевела взгляд с Адель на Катю и, повернувшись к отцу Адель, мягко спросила:

— А кто же из этих прекрасных юных леди ваша дочь?

Отец, с трудом сдерживая тяжелый вздох, нехотя указал рукой в сторону Адель:

— Вот, Адель. Моя дочь.

Женщина сощурилась, приглядываясь к лицу девушки сквозь изящные очки, и с неподдельным удивлением и сочувствием в голосе спросила:

— Оу, Адель... А почему у вас такая свежая царапина на щеке? Всё в порядке?

Она, конечно, не знала, что эту царапину Адель заполучила, когда рыбкой вылетала из представительского седана прямо в мелкий приусадебный гравий.

Услышав вопрос про царапину, Катя совершила роковую ошибку — она повернула голову и посмотрела на профиль подруги. Увидеть эту грязную кофту, размазанную землю, царапину и стекающую слезу пьяного смеха было выше Катиных сил. Защитные барьеры рухнули. Катя согнулась, уткнулась лицом в собственное плечо и как можно тише, со свистом и хрипом, рассмеялась на всю столовую.

Этот звук мгновенно сорвал стоп-кран и у самой Адель. На глазах у ошеломлённой французской аристократии и багровеющего отца девочки, давясь и трясясь всем телом, начали издавать непонятные звуки, отчаянно пытаясь замаскировать хохот под кашель. Картина выглядела максимально нелепо и абсурдно. Понимая, что они окончательно позорят честное имя семьи, Адель, не дожидаясь приглашения, быстрым шагом потащила Катю скорее садиться за стол, чтобы хоть как-то спрятаться за спинками стульев.

Но координация всё ещё подводила. Буквально в шаге от своего места Адель, продолжая беззвучно смеяться со слезами на глазах, не заметила ножку соседнего массивного стула. Она с размаху споткнулась об неё и с коротким вскриком начала заваливаться вперёд, рискуя эффектно растянуться прямо у ног французских партнёров.

— Оп-па! — пискнула Катя.

Проявив чудеса реакции, Катя в последний момент мертвой хваткой вцепилась в ту самую грязную кофту Адель на спине, с силой потянув её на себя и чудом удерживая подругу в вертикальном положении. Ткань жалобно затрещала, Адель смешно взмахнула руками, пытаясь поймать баланс, и они обе, наконец, с грохотом повалились на свои стулья.

В эту секунду, посреди векового французского особняка, среди строгих взрослых, сделок на миллионы и разговоров о высоком бизнесе, они выглядели как нашкодившие, глупые дети, которых случайно пустили во взрослый мир. Отец Адель медленно закрыл глаза рукой, понимая, что этот ужин они запомнят на всю жизнь.

Волна судорожного смеха наконец начала утихать, оставляя после себя лишь сильное головокружение и покалывание в животе. Адель сидела, вжавшись в спинку массивного стула, и упорно не осмеливалась поднять глаза от безупречно белой фарфоровой тарелки. Напряжение в столовой можно было буквально физически потрогать руками: родители Адель источали ледяной ужас, а французские аристократы пытались переварить столь эксцентричное появление гостей.

Тишину нарушил хозяин дома — импозантный мужчина с сединой на висках, который, видимо, решил проявить истинное французское тактичное гостеприимство и разрядить обстановку. На них с Катей посыпались первые, вполне стандартные вопросы светской беседы.

— А чем ты занимаешься, Адель? — с мягкой улыбкой спросил мужчина, переводя на неё внимательный взгляд. — Твой отец говорил, что у тебя здесь важные планы.

Понимая, что молчать дальше нельзя, Адель сделала глубокий вдох, расправила плечи и заставила себя посмотреть на собеседника. Она начала говорить, стараясь звучать максимально уверенно и гордо.

— Я занимаюсь танцами, — довольно чётко произнесла она первые слова. — И приехала сюда в Париж на крупный чемпионат, чтобы... чтобы.

И тут её подвёл собственный язык. Под действием невыветрившегося алкоголя и сковывающего челюсти напряжения, язык коварно заплёлся на самом простом слове, превратив финальную фразу в невнятное, смешное и затяжное мычание. Адель попыталась исправить ситуацию, но вышло только хуже — она смешно задвигала губами, окончательно запутавшись в буквах.

Этот провал мгновенно вызвал новую, ещё более мощную волну смеха. Катя, которая только-только прикрыла рот салфеткой, издала громкий писк и снова согнулась пополам, едва не утыкаясь носом в закуски. Сама Адель, понимая всю абсурдность своего положения, тоже не выдержала. На глазах у изумлённой публики она, с трясущимся от сдерживаемого хохота голосом и со слезами на глазах, кое-как закончила свою мысль:

— ...в общем, на чемпионат, да. Но все... все вопросы будут после того, как я плотно поем! Мне срочно нужно подкрепиться.

Выдав эту тираду, Адель со стуком опустила руки на стол, давая понять, что пресс-конференция официально окончена. Французы переглянулись — кто-то с лёгким шоком, кто-то с едва скрываемой улыбкой, посчитав это проявлением дикого предстартового мандража молодой спортсменки. Отец Адель в этот момент, кажется, мысленно лишил её наследства, но пути назад уже не было. Адель решительно потянулась к вилке, понимая, что еда — это её единственный шанс выжить и окончательно протрезветь в этом доме.

Пока по помещению разносился неторопливый, чинный разговор взрослых о контрактах и логистике, Адель и Катя устроили под столом своё собственное закрытое шоу. Голод и алкоголь сделали своё дело: они жадно уплетали изысканные французские блюда, параллельно разглядывая каждого присутствующего по очереди. Стоило им поймать взгляд друг друга, как они тут же находили в чопорных гостях какую-нибудь уморительную деталь. Один мужчина слишком напыщенно оттопыривал мизинец, держа бокал, у другой дамы забавно подрагивал идеальный начес, когда она кивала, а мать Адель улыбалась настолько натянуто, что казалось, у неё сейчас сведёт судорогой лицо. Девочки хихикали, как маленькие дети, пряча лица за салфетками и едва сдерживая новые приступы смеха.

Всё прекратилось в одну секунду.

Адель лениво перевела взгляд в дальний конец длинного стола, туда, где в полумраке сидел один из гостей, до этого момента остававшийся в тени. Её разноцветные глаза скользнули по его лицу, и в то же мгновение глупая, хмельная улыбка будто испарилась с её губ. Земля ушла у неё из-под ног, а сердце пропустило мощный удар, упав куда-то в пятки.

В этот самый момент Адель как раз пережёвывала внушительный кусок сочного стейка. От внезапного, парализующего шока её дыхание перехватило, и она начала давиться ужином — совершенно не притворно, по-настоящему. Большой кусок мяса намертво застрял в горле, напрочь перекрыв доступ к кислороду. Адель мгновенно побледнела, судорожно схватилась за шею обеими руками и зашлась в глухом, страшном, раздирающем кашле. Из глаз брызнули слёзы, но уже совсем не от смеха.

Катя, сидевшая рядом, моментально протрезвела. Поняв, что подруга реально задыхается, она сбросила с себя всю весёлость, подскочила на стуле и начала судорожно, изо всей силы хлопать Адель по спине ладонью.

— Адель! Блин, Адель, дыши! — испуганно зашептала Катя, полностью забыв про приличия и косые взгляды взрослых.

За столом поднялся тихий переполох, мать Адель вскрикнула, но, к счастью, после очередного мощного удара Кати между лопаток, несчастный кусок наконец вылетел. Адель, громко и хрипло хватая ртом воздух, со стуком опустилась на стул. Руки её крупно дрожали. Она трясущимися пальцами схватила полный стакан ледяной воды и осушила его практически залпом, пытаясь унять бешеный стук сердца и прочистить обожжённое кашлем горло.

В голове творился полный хаос. «Это бред. Этого не может быть. Я просто перепила. У меня точно какая-то дикая аллергия на французский алкоголь, и этот ядовитый коктейль из шотов и абсента теперь вызывает у меня жёсткие, реалистичные галлюцинации», — судорожно крутилась в её мыслях одна и та же спасительная фраза. Она пыталась убедить себя, что её мозг просто сыграл с ней злую шутку.

Чтобы окончательно развеять этот морок, Адель зажмурилась, сосчитала про себя до трёх и снова медленно открыла глаза, направляя взгляд в ту же самую сторону, в конец стола.

Она надеялась увидеть там кого угодно — незнакомого французского партнёра, скучающего юриста или хотя бы пустое кресло. Но лицо человека в полумраке столовой совсем не поменялось. Он сидел всё так же неподвижно, глядя прямо на неё.

Когда с первыми блюдами было покончено, и атмосфера за столом немного разрядилась, хозяин дома решил перейти к официальному знакомству. Он поднялся со своего места, поправил манжеты дорогого пиджака и с вежливой, безупречной улыбкой представился на чистом русском языке.

— Меня зовут Андрей Николаев, — спокойно произнёс мужчина.

В этот момент в голове Адель будто взорвалась вакуумная бомба. Всё вокруг мгновенно затихло, звуки столовых приборов и шорох одежды смазались в сплошной фоновый гул. Теперь она точно, на все сто процентов поняла: это не сон, не алкогольный бред и не галлюцинация от дешёвого абсента. Реальность со всего размаху ударила её под дых. Андрей Николаев. Человек, чьё имя было связано с самыми тёмными, запутанными и болезненными страницами её прошлого, сидел прямо перед ней, в этом помпезном парижском пригороде.

Адель больше не слышала ничего из того, что он говорил дальше. Она тупо смотрела в одну точку, пока Николаев не перевёл взгляд и не указал рукой на молодую девушку, сидевшую чуть поодаль в изящном кресле:

— А это Виктория, моя дочь.
_________
наконец-то