Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Лето тянулось медленно, как расплавленный мёд. Девочки писали мне каждую неделю — Агнес из Греции, Мелоди из Испании, Астория из Франции. Их письма были полны ярких описаний: бирюзового моря, шумных рынков, белых домов на склонах холмов. Я перечитывала их, лёжа на заднем дворе в тени старого дерева, и чувствовала, как они живут полной жизнью, пока я размышляю о тенях прошлого. Книги из маминой библиотеки были моими спутниками всё лето.

Я читала их не просто так. Я искала следы. Хотя я старалась убедить себя, что это просто досуг, на самом деле каждая книга становилась попыткой проникнуть в голову моей матери. Я хотела понять её мысли, её чувства, её секреты. Её заметки на полях, её старые блокноты, её расписания — всё это я перечитала, но в них не было ничего важного. Только учебные пометки, напоминания, сухие записи без намёка на личное. Словно она намеренно стирала себя из этих страниц.

Единственное, что она прятала, — свой ежедневник. Я нашла его тогда, в Лондоне, и сейчас он лежал в моём ящике. Но в нём не было ничего, кроме деловых записей. Ни слова о прошлом. Ни намёка на тайну. Тупик, в который я упёрлась, казался непробиваемым.

Но однажды, когда я разбирала мамин старый кабинет, я наткнулась на небольшую деревянную шкатулку. Она стояла в самом дальнем углу шкафа, прикрытая стопкой бумаг, и выглядела так, будто её не трогали десятилетиями. Я открыла её дрожащими пальцами. Внутри лежал один-единственный блокнот, ветхий и иссохший, словно его забыли в другом времени. На внутренней стороне обложки была подпись, выведенная аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Розье».

Блокнот был пустым. Совершенно пустым. Я перелистала каждую страницу, но нигде не было ни слова. Только название фамилии, которая что-то задела в моей памяти. Я замерла, пытаясь вспомнить, где я её слышала.

А потом меня осенило. Школьный альбом. Там, где я искала выпуск моей матери, я мельком заметила фамилию Розье. Тогда я не придала этому значения, но теперь она встала передо мной с новой силой.

Я вскочила и побежала к шкафу, где хранила свои вещи из Хогвартса. Альбом был со мной — я привезла его домой, чтобы пересмотреть ещё раз. Я открыла его и начала листать, пока не нашла тот самый выпуск. Фамилия Розье встречалась несколько раз, но одна из них выделялась. Молодой человек с тёмными волосами и серьёзным лицом. Подпись: «Эван Розье».

Я смотрела на это имя, и внутри меня разливалось странное чувство — смесь узнавания и трепета. Неужели это он? Неужели мой отец?

Я сидела на полу своей комнаты, сжимая блокнот и альбом, и чувствовала, как мир вокруг меня меняется. Я не была уверена, что это правда. Но я знала, что теперь у меня есть имя, которое может привести меня к чему-то большему.

Я не стала сразу говорить маме. Что-то внутри меня подсказывало, что она не готова к этому разговору. Вместо этого я положила блокнот в ящик и решила: это будет мой маленький секрет. Следующее лето я проведу в поисках. А пока у меня была одна зацепка, которая вела к отцу. И она была у меня в руках.

Лето тянулось, как вязкий сироп, и я проводила его почти всегда в стенах дома и на заднем дворе. Мама уходила на работу рано утром и возвращалась поздно, часто падая с ног от усталости. Я видела её лишь за ужином, когда она едва могла говорить, и уже через час засыпала прямо за столом. В такие моменты я отводила её в спальню, укрывала одеялом и долго стояла у двери, глядя на неё. Внутри меня жил вопрос, который я не решалась задать. Боялась. Не потому, что мама была злой, а потому что боялась услышать ответ.

Времени на разговор не было. То я забывала, то она была слишком уставшей. Причин было много, но на самом деле я просто откладывала неизбежное.

Лето шло странно: то медленно, от скуки и ожидания мамы, когда дни сливались в одно серое пятно, то очень быстро, когда я зачитывалась новым романом и забывала про время. Книги были моими спутниками. Мамина библиотека, пыльная и прохладная, стала моим убежищем. Я читала всё подряд — фэнтези, детективы, старые учебники по магии, которые она привезла из Хогвартса. Иногда я находила заметки на полях, сделанные её почерком, и чувствовала странную связь — как будто мы читали одни и те же строки, разделённые годами.

Домашняя работа, заданная на лето, тоже занимала часть моего времени. Я делала её быстро и с удовольствием, потому что задания были интересными — особенно по защите от тёмных искусств и зельеварению. Иногда я даже перевыполняла их, добавляя что-то от себя, и улыбалась, представляя, как профессор Снейп хмурится, читая мою работу.

Но основным моим развлечением был сад. Я проводила там часы, лёжа на старой простыне, загорая и слушая, как ветер шуршит в ветвях старого яблоневого дерева. Иногда я брала с собой блокнот и рисовала — замки, придуманные пейзажи, портреты людей, которых я видела в книгах. Рисование успокаивало меня, погружало в состояние, где не было мыслей о матери и её тайне.

Но фамилия Розье не выходила у меня из головы. Она сидела в моём сознании, как заноза, которую я боялась трогать. Каждый раз, когда я ложилась в кровать, я перебирала эту фамилию в уме, пытаясь вспомнить, где ещё я могла её встретить. Эван Розье. Он был в альбоме, но больше ничего. Ни устных историй, ни писем. Только пустой блокнот и подпись на обложке. Что, если это был не мой отец? Что, если это была ошибка? Я не знала, что чувствовать.

Иногда я брала блокнот, перелистывала его пустые страницы и представляла, что когда-то он был полон слов. Может быть, мама когда-то писала в нём? Или сам Эдгар? Я гладила ветхую обложку, чувствуя запах старой бумаги, и задавала себе один и тот же вопрос: что же ты скрываешь, мама? Я знала, что ответы есть. Я просто пока не готова их найти.

Однажды, когда солнце стало особенно ярким, я вышла в сад с блокнотом и провела рукой по его страницам. Ветер подхватил несколько листков, и я подумала: «А что, если мне просто написать туда что-то самой?» Я взяла перо и вывела название блокнота, стараясь повторять тот же каллиграфический почерк, что был внутри. Это было моим маленьким ритуалом — будто я даю старому блокноту новую жизнь, новую историю, которую он не успел рассказать.

Лето подходило к концу, а я всё ещё не решалась заговорить с мамой. Я ждала подходящего момента, но он всё не наступал. Может быть, я искала его слишком усердно. А может, я просто боялась узнать правду.

Лето подходило к концу, и я чувствовала, что больше не могу откладывать. Блокнот с фамилией Розье лежал в моём ящике, как улика, которую я боялась предъявить. Я прокручивала в голове сотни вариантов разговора, отбирая слова, которые не звучали бы как допрос, но при этом вели к нужному ответу.

В конце августа мама наконец разгребла свой хаос на работе и освободила недельку для себя и меня. Она выглядела уставшей, но счастливой, и я видела, как она старается провести это время с пользой. Сначала она спала почти сутки, потом мы гуляли по парку, ели мороженое и просто молчали рядом — и это молчание было тёплым. Я ждала подходящего момента. И он наступил в Косой Аллее.

Мы шли по знакомой мостовой, и я чувствовала, как магия этого места обнимает меня после долгой разлуки. Мама перебирала список учебников, а я смотрела на неё и думала, как начать. Мы зашли в книжную лавку, и она стояла у стеллажа, рассматривая корешки старых фолиантов. Я взяла с полки одну из книг и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказала:

— Мам, я кое-что нашла прошлым летом в твоём старом кабинете. Шкатулку. Внутри был блокнот с подписью «Розье».

Она замерла. Её рука застыла на корешке книги, и я видела, как её плечи напряглись. Она не обернулась ко мне, но я знала, что она услышала.

— Ты копалась в моих вещах? — спросила она тихо, без гнева, скорее с осторожностью.

— Я не специально, — сказала я, подходя ближе. — Я просто убиралась в кабинете. Но я хочу знать, что это значит. Фамилия Розье. Это был мой отец?

Мама медленно повернулась ко мне. На её лице была смесь усталости и решимости, которую я видела только в самые сложные моменты. Она посмотрела на меня долгим взглядом, а затем выдохнула.

— Мы не будем говорить об этом сейчас, — сказала она твёрдо, но не жёстко. — Не здесь. Вечером, дома, я расскажу тебе то, что должна. Но не здесь.

Я хотела возразить, но что-то в её голосе остановило меня. Она была готова говорить, но ей нужно было время. Я кивнула, решив не давить.

— Хорошо, — сказала я. — Вечером.

Мы вышли из книжной лавки, и я почувствовала, как напряжение чуть отпустило. Она не отмахнулась от меня, не сказала, что я ошибаюсь. Она просто попросила время. И это уже было шагом вперёд.

Остаток дня мы провели в магазинах. Я купила новые пергаменты, чернила, пару учебников и тёплую мантию на следующий год. Мама, несмотря на тяжесть разговора, старалась улыбаться и советовала мне, что лучше взять. Мы зашли в «Сладкое королевство», и я выбрала коробку шоколадных лягушек для соседок. В какой-то момент она остановилась у витрины и сказала:

— Знаешь, я тоже покупала здесь книги, когда училась. Этот магазин почти не изменился.

Я посмотрела на неё и увидела ту же девочку, что была на старой фотографии в альбоме — только сейчас в ней было больше тепла. В тот момент я поняла, что, несмотря на все её тайны, она оставалась моей мамой.

Мы зашли в магазин с мантиями, и мама настояла, чтобы я примерила несколько разных. Она стояла рядом и поправляла воротник, а я смотрела на неё и чувствовала, что этот день важен — не только для меня, но и для нас обеих. Наши отношения начали меняться, и я знала, что это только начало.

Когда солнце начало клониться к закату, мы сели на скамейку в центре Косой Аллеи, и мама взяла меня за руку.

— Сегодня вечером, — сказала она, — я расскажу тебе о нём.

Я молча кивнула, сжимая её ладонь.