Анклав. Охотница и Вампиры

В последний момент я почувствовала, как хватка исчезла, и заметила, как фантом отлетел. Чёрный, стремительный сгусток — он сшиб двух фантомов одним движением, и они отлетели в стороны.

Надо мной появился Рейн.

— Ты как? Жива? — бросил он, протягивая руку.

— Да, — выдохнула я, хватая его ладонь.

Я всё ещё была в ступоре. Рейн отвернулся и вновь начал раскидывать руки — его сила, тени, рвались из него, как живые, сметая врагов.

Бьянка стояла позади, прижавшись спиной к стене, и с ужасом смотрела на происходящее. Она дрожала, но не убегала. Просто замерла, не в силах пошевелиться.

Один из фантомов заметил её. Он двинулся к ней, и я увидела, как она вскрикнула.

Я хотела подбежать к ней, помочь, но из меня вдруг вышибло весь воздух — я оказалась прижата к противоположной стене с такой скоростью, что внутри всё сжалось. Фантом перехватил меня. В глазах потемнело, я рухнула на асфальт. Он занёс меч надо мной, и вся жизнь пролетела перед глазами.

Я посмотрела по сторонам — Рейн обернулся и увидел меня и Бьянку. Нас обеих сейчас лишат жизни. Он замешкался.

Секундой позже, когда меч уже летел над моей головой, Рейн оказался рядом и вырвал сердце фантому прямо из груди. Меч рухнул рядом со мной, и я вскрикнула.

Бьянка закричала — пронзительно, отчаянно. Рейн обернулся, и я увидела, как его глаза потемнели. Он успел. Он вырвал её из рук фантома, но тот успел вонзить когти в её плечо. Она закричала, схватившись за рану, и рухнула на колени, обливаясь кровью.

Рейн рывком отшвырнул фантома с помощью тени. Остальные разбежались, словно почувствовали, что нападение провалилось.

Мы стояли втроём посреди пустой улицы. Тяжело дышали. Бьянка сидела на земле, держась за плечо. Кровь сочилась между её пальцами.

— Бьянка! — я повернулась к Рейну, чувствуя, как внутри закипает злость. — Как ты мог позволить ей пострадать?!

Рейн посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, но я видела — ему было не до смеха.

— А кто защитил бы тебя? — спросил он тихо.

— Я бы справилась сама!

— Сомневаюсь.

Я закипела, но не успела ответить.

— Как больно, — простонала Бьянка в слезах, прижимая руку к ране.

Мы помогли ей подняться и повели в сторону анклава. Каждый шаг горел внутри.

— Если бы ты вообще не связывался с ней, её бы здесь не было! — шипела я.

Рейн усмехнулся, но в его глазах я заметила тень вины.

— Значит, мне теперь не спасать красивых девушек? — спросил он с иронией. — Как-то грустно.

— Рейн, я серьёзно!

— Я тоже серьёзно, — он перевёл на меня взгляд, и я увидела в нём тихую усталость. — Она жива. Это главное.

— Это ты виноват! Ты должен был спасать её, а не меня! Они бы меня не убили, я им нужна для ритуала.

— Им достаточно твоей крови, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Твоё тело не обязательно.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого я сжала кулаки и ускорила шаг. Он не понимал. Он никогда не понимал.

Мы доехали до анклава в полной тишине. Бьянка сидела на заднем сиденье, прижимая руку к плечу, и тихо постанывала. Рейн вёл машину с каменным лицом, и я видела, как он сжимает руль чуть крепче, чем нужно. Я сидела рядом, всё ещё кипя от злости, но не произнесла ни слова.

Как только машина остановилась у входа, двери анклава распахнулись, и из них выбежал Леон. Он был бледен. Я никогда не видела его таким — растерянным, почти испуганным.

— Элла! — он бросился ко мне, схватив за плечи, осматривая с головы до ног. — Ты цела?

— Я в порядке, — сказала я, но он уже заметил кровь на моей руке — не мою, Бьянки. — Это не моя, — быстро добавила я.

Он перевёл взгляд на неё, и его лицо стало жёстче.

— Что случилось? — он повернулся к Рейну, и в его голосе послышался холод.

— Фантомы, — ответил Рейн, выходя из машины. — Они напали на неё. Но она жива. Как видишь.

— Ещё не время, — Леон шагнул к нему, переводя взгляд на Бьянку. — Они не должны были нападать. Не сейчас. Она человек, Рейн. Она не должна была быть там.

— Она была со мной, — ответил Рейн, и в его голосе впервые не было иронии.

Внутри анклава суетились. Ник уже ждал нас у входа.

— Ей нужно стереть память, — сказал Рейн, глядя на Бьянку. — Она видела фантомов. Она видела нас.

— Пожалуйста, — прошептала Бьянка, и я впервые увидела её напуганной по-настоящему. — Мне больно. Что вы собираетесь делать?

— Всё будет хорошо, — мягко сказала Мира, подходя к ней. — Ты просто поспишь, а когда проснёшься — ничего не будешь помнить.

Бьянку уложили на кушетку, и Ник склонился над ней. Я смотрела, как он начинает говорить, гипнотизируя её взгляд. Бьянка медленно успокаивалась, её глаза становились стеклянными, и она больше не сопротивлялась.

Рейн стоял в стороне, скрестив руки на груди. Я подошла к нему и сказала тихо:

— Ты должен был защитить её.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула усталость. Но он ничего не сказал. Просто отвернулся и ушёл вглубь анклава.

***

День выдался непростым. Бьянку увезли в больницу, а я в школе не находила себе места. На её месте должна была быть я. Я злилась на Рейна, но должна была злиться на себя. Почему фантомы напали, если ещё не время? По расчётам, они должны были напасть завтра. Голова шла кругом.

— Ты уже собрала рюкзак на вечер? — с энтузиазмом спросила Лекси, отвлекая меня от мыслей.

— Да, всё уже собрано.

— Опять ты сама не своя, — она покачала головой. — Что с тобой происходит?

Если бы она только знала. Если бы мы не стирали ей память. Если бы она мне поверила. Было бы намного проще...

— Я в порядке, — улыбнулась я.

В последнее время я слишком часто повторяла эту фразу. Изо дня в день — одно и то же. Хотя всё было далеко не в порядке.

***

Я смотрела в окно школьного автобуса и чувствовала, как внутри всё сжимается. За окном проплывали деревья — высокие сосны, переплетённые ветвями, словно они закрывали небо от посторонних глаз. Солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь кроны золотистыми лучами, и лес казался живым. Дышал. Ждал.

Мы подъезжали к месту прибытия.

Лагерь стоял на берегу небольшого озера, окружённого со всех сторон деревьями. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались последние отблески заката. Где-то вдалеке кричали птицы — резко, тревожно, будто они чувствовали то же, что и я.

Автобус остановился, и я услышала, как одноклассники начали шумно собирать вещи, смеясь и переговариваясь.

Лекси тронула меня за плечо:

— Ты как? Бледная какая-то.

— Всё хорошо, — я натянула улыбку. — Просто устала.

Она не поверила, но не стала давить. Просто сжала мою руку и вышла из автобуса.

Я выдохнула и поднялась следом.

Лес встретил меня запахом хвои и сырой земли. Где-то вдалеке блеснула гладь озера, и я почувствовала, как ветер коснулся лица — прохладный, весенний, с обещанием тепла, но ещё не успевший согреть.

Мы стояли на поляне, где уже были расставлены палатки. В центре — кострище, сложенное из старых камней.

Я подняла глаза к небу. Оно уже начинало темнеть, и в нём проступали первые звёзды.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Две ночи до кровавой луны. Две ночи до того, как всё изменится.

Мы расселились по палаткам, разобрали вещи, и к ночи лагерь ожил. Учителя развели костёр, кто-то притащил гитару, и вскоре воздух наполнился смехом, треском дров и нестройными голосами, которые пытались петь под аккорды.

Лекси уже сидела у огня, отчаянно махая мне рукой:

— Элла, иди сюда! Они начинают!

Я улыбнулась и присела рядом на бревно. Тепло костра касалось лица, и на мгновение я почти забыла о том, что висело надо мной.

Кто-то из ребят взял гитару, и я узнала мелодию — старую, простую, которую пели на каждом таком выезде. Мы пели о любви, о дорогах, о чём-то далёком и светлом. Я смотрела на одноклассников, на их лица, освещённые пламенем.

Я перевела взгляд в сторону и заметила его. Рейн сидел чуть поодаль, у самого края озера, почти скрытый тенями деревьев. Он не участвовал в общем веселье. Просто смотрел на огонь, и его лицо было спокойным — слишком спокойным, чтобы быть искренним.

Я поднялась, оставив Лекси за спиной.

— Ты куда? — спросила она.

— Сейчас вернусь.

Я подошла к нему и села рядом, не спрашивая разрешения. Он не повернулся, но я чувствовала, что он знает.

— Ты всегда уходишь, когда становится слишком весело? — спросила я.

— Я не ухожу, — ответил он с ленивой усмешкой. — Я просто даю им возможность оценить моё отсутствие.

— Скромность — не твоя черта.

— Зато моя черта — правда. Иногда она неприятна, но честна.

Я замолчала, собираясь с мыслями.

— Спасибо, — сказала я наконец. — За вчерашнее.

Рейн усмехнулся, но не повернул головы.

— Спасибо? Вчера ты убить меня была готова за то, что случилось с Бьянкой. Она же теперь в больнице, бедняжка. Кстати, я слышал, она любит розовый. Будешь собирать ей цветочки?

— Ты спас меня, — сказала я тихо. — Но почему? Ты пытался убить меня. Дважды. А теперь вдруг передумал.

Он замер. Его глаза потемнели, и я заметила, как он на мгновение сжал челюсть, будто внутри него шла борьба.

— Ты похожа на неё, — сказал он тихо, и в голосе впервые не было сарказма. — На Морану.

Я не знала, что сказать.

— Поэтому ты спас меня?

— Не думай, что я стал хорошим, — он усмехнулся, возвращая маску. — Тем более я не хотел слушать, как Леон плакался бы о тебе в подушку. Завёл бы мини-дневник, где писал о своих задетых чувствах.

Я улыбнулась, взглянув на ночное небо, усыпанное звёздами.

— Как бы ты это ни отрицал, в тебе больше человечности, чем я думала.

— Ты слишком добрая, — сказал он, и я не поняла, был ли это комплимент. — Для этого мира.