Анклав. Охотница и Вампиры

Минут десять я металась по этой гребаной комнате. Не спорю — тут уютно, даже слишком. Кровать, мягкий свет, приглушённые тона. Будто номер в отеле. Только вот двери не открываются.

Мне нужно домой.

Бабушка с ума сойдёт, когда поймёт, что я не ночевала дома. У неё слабое сердце. А если что-то случится? Господи... Нет. Я не могу об этом думать.

Я ходила из угла в угол — шаг, разворот, шаг, разворот. Сердце колотилось где-то в горле. Тревога росла с каждой секундой, будто воздух в комнате заканчивался.

Подошла к двери. Дёрнула ручку.

Заперто. Разумеется.

Я плюхнулась на край кровати, упёрлась локтями в колени и закрыла лицо руками. Дыши. Просто дыши.

Вербена. Внушение. Похищение.

Мысли скакали, как обезумевшие лошади, каждая била копытом по страху. Восемнадцать лет — и вместо праздника я сижу в запертой комнате у сектантов. Ну почему всё самое ужасное случается именно в мой день рождения?! Я что, проклята?

Когда паника чуть отступила, я потянулась к сумочке. Телефон. Почти разряжен, но на один звонок хватит.

На экране — пять пропущенных от Лекси.

Чёрт. Она, наверное, уже представила, что меня похитили, убили или я просто кинула её одну с теми незнакомыми парнями. И ведь она почти права.

Кому звонить? В полицию? Лекси? Точно не бабушке — она упадет в обморок, даже не дослушав.

Я сжимала телефон в руке, когда дверь резко распахнулась.

Внутрь вошли Леон и Мира. Я от страха дёрнулась и сунула телефон за спину, делая шаг назад.

Всё. Сейчас меня убьют.

— Так ты за ней следишь? — недовольно бросил Леон.

— Немного не досмотрела, — виновато пожала плечами Мира.

Леон двинулся ко мне. Каждый шаг — как удар. Я пятилась, пока спиной не упёрлась в стену. Холодная поверхность проникла сквозь ткань платья.

Вдох. Выдох. Сейчас или никогда.

— Я всего лишь хотела предупредить подругу, что со мной всё в порядке! — выпалила я, и слова вылетели быстрее, чем я успела их обдумать. — Разве это запрещено?!

— Телефон, — голос Леона не терпел возражений. Он протянул руку ладонью вверх.

Я смотрела на его ладонь, потом в глаза. Никакой пощады.

— Можно я позвоню бабушке? — голос дрогнул, я сама не узнала этот умоляющий тон.

— Нет.

— Это в ваших же интересах... — я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Если она узнает, что я не ночевала дома, она поднимет на уши всю полицию Стоунбриджа. Она такая. Пожалуйста...

Леон сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. В глазах полыхала ярость. Но он думал.

Молчание длилось вечность.

— Минута, — процедил он сквозь зубы.

— Спасибо, — выдохнула я.

***

Вечером следующего дня в комнату вошли несколько человек.

Леон. Чёрная водолазка, тяжёлый взгляд карих глаз, руки в карманах брюк. Он смотрел на меня так, будто уже вынес приговор.

Блондин. Красивое аристократичное лицо, серые глаза. Взгляд немного мягче, но я всё ещё не знала его имени.

Мира — хрупкая на их фоне, с зелёными, хитрыми глазами и русыми волосами до плеч. Она выглядела почти дружелюбно.

Я вскочила с кровати и снова отступила на шаг.

— В чём дело? Меня наконец отпустят? — голос дрожал сильнее, чем я хотела бы.

— Да, — мягко ответила Мира.

Блондин подошёл ко мне. Я не двигалась, только смотрела в его глаза — внимательно, с опаской.

— Как тебя зовут? — спросил он своим монотонным голосом.

— Элла. Что опять происходит?

Он проигнорировал мой вопрос.

— Ты ничего не видела в клубе. Забудь. Ты забудешь про анклав. Ты просто сильно напилась и проспала в клубе до утра. Всё.

Голос его звучал странно — глубже, тягучее. Слова будто обходили уши и лезли прямо в мозг. На секунду я застыла, как загипнотизированная.

А потом я моргнула и отшатнулась.

— Опять этот бред?! — фыркнула я, переводя взгляд на Леона. — Что это за хрень?! Вы отрабатываете на мне фокусы? Гипноз? Я для вас подопытная?!

Они переглянулись. Все трое. С недоумением.

— Ник, в чём дело? — спросила Мира. Значит, блондина зовут Ник.

— Я понятия не имею! Мне самому интересно, — ответил он.

— Да мне тоже интересно! — скрестила я руки на груди, чувствуя, как внутри закипает злость. — Было бы неплохо, если бы вы, долбанные сектанты, объяснили мне, что я тут делаю?!

Я сама не ожидала от себя такой смелости. Но, видимо, алкоголь окончательно выветрился, и мозг наконец включился. Вместо страха пришло раздражение.

— Как ты противостоишь силе внушения? — спросил Леон. Серьёзно. Без тени шутки.

— Я по-твоему на дуру похожа? На ту, на ком такая хрень сработает?

— Она сама не знает, — тихо сказал Ник.

Он сделал шаг ближе.

— Позволишь? — его голос стал неожиданно мягким. Он показал на мою руку.

Я с недоверием протянула ладонь. Ник перевернул её, достал из кармана кулон — и я увидела иголку.

Я поморщилась, когда он уколол безымянный палец. Сдержала вскрик, хотя жгучая боль разошлась по руке. Затем он поднёс палец к губам и лизнул ранку.

Я замерла.

Его пепельная чёлка упала на лоб, обнажая серые глаза. Они смотрели на меня в упор. В комнате стало тихо — так тихо, что я слышала собственное дыхание.

— Вербены нет, — отпуская мою руку, сказал он. — Она чистая.

— Это обязательно было?! — вырвалось у меня, и я отдёрнула руку, будто обожглась.

Я посмотрела на палец. Кровь. Только не кровь. Ненавижу её. Стоп. Этот псих её только что... пил?

Какая гадость!

— И что делать? — спросил Леон, скорее у самого себя.

В дверях появился четвёртый.

Тот самый. Из клуба. Рейн.

Теперь я разглядела его лучше. Ещё мрачнее Леона. Чёрные волосы, как вороново крыло. Красивое, почти слащавое лицо — но глаза портили всё впечатление. Голубые, с жёстким, колючим блеском.

— Как насчёт убийства? — он вошёл в комнату, и на губах застыла назальная ухмылка.

Моё сердце пропустило удар. Ноги подкосились.

— Мы не убиваем обычных людей! — фыркнула Мира.

— Ой, да ладно, — Рейн пожал плечами с таким видом, будто речь шла о выборе завтрака. — Одним меньше, другим больше — никто и не заметит.

— Эй! — мой голос сорвался на писк. — Я вообще-то здесь!

— Вот видите. Одни проблемы, — хмыкнул Рейн и вышел, не обернувшись.

Я перевела дыхание. Руки дрожали.

— А это что у тебя? — Леон кивнул на мою шею.

Я машинально коснулась медальона.

— Подарок бабушки. Какое он имеет отношение ко всему этому?

— Можно взглянуть? — Ник шагнул ко мне.

Я перевела взгляд с него на Леона. Не понимаю. Какое отношение моё ожерелье имеет к их безумию?

— Нет! — я отступила, зажимая медальон ладонью. — Хватит ко мне лезть! Что вы от меня хотите? Кто вы такие? Что я вам сделала?!

Голос сорвался на крик, и я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Только не разреветься.

— Хватит истерить, — рявкнул Леон. — Просто дай взглянуть.

Я выдохнула. Дрожащими пальцами расстегнула застёжку. Металл скользнул по коже, и я передала медальон Леону.

Он вертел его в руках, рассматривал, будто искал что-то важное. Слишком долго. Слишком пристально.

Потом вернул.

— Теперь вы меня отпустите?

— Нет, — сказал Леон. — Теперь точно нет. Надо выяснить, кто ты такая.

— Ты издеваешься?!

Но меня уже не слушали. Все трое вышли, и дверь за ними захлопнулась с глухим щелчком.

Я осталась одна.

В голове стучала одна мысль: бабушка. Она там, дома. Ждёт меня. А я здесь.

Я сжала медальон в ладони и почувствовала, как металл нагревается от тепла моей кожи.

Что происходит?

И главное — кто они на самом деле?