Правило киллерши

Правило киллерши номер четыре: если ты проснулась в тепле — это ловушка. Правило номер пять: если тебя укрыли пледом — противник знает о тебе слишком много.

Мия лежала с закрытыми глазами ровно три секунды, притворяясь спящей. Пульс стучал в висках, во рту стоял мерзкий сладковатый привкус. Хлороформ. Тот, кто её усыпил, знал точную дозу чтобы не убить,а усыпить. Не дилетант.

Она позволила себе чуть-чуть пошевелиться и ощутила ткань пледа. Похититель знал что она мёрзнет? Да кто он такой? Сталкер что-ли, хотя это уже бред.

Звук шагов. Тихий, неспешный. Не как у того, кто ждёт нападения. Скорее как у того, кто просто проверяет, не проснулась ли.

Когда он подошёл ближе, чтобы поправить сползший край пледа, рукав его футболки скользнул вниз. И Мия увидела.

Шрам. Тонкий, старый, изогнутый, как полумесяц.

Такой же был у Молнии. Он получил его с ней на их первом общем заказе. Она тогда ещё пошутила что он специально на видном месте шрамы получает. А он ответил "Зато на память останется." Мия прекрасно помнила тот день.

Внутри всё оборвалось. Статистика, логика, все её правила рассыпались в пыль. Вероятность того, что у случайного похитителя будет точно такой же шрам, стремилась к нулю. Вероятность того, что этот похититель — тот самый человек, которого она похоронила два года назад, стремительно летела вверх.

Тот, кому она написала: «Извини, что не спасла тебя».

Мия резко открыла глаза.

— Яр? — имя слетело с губ не как обвинение, а как мольба. Мольба о том, чтобы это оказалось ошибкой. Нет, нет, нет. Это не мог быть он. Но все совпадения указывали именно на него. Иначе зачем он тогда спас её, откуда знал про пледы?

Но он не стал отнекиваться. Просто кивнул, будто ждал этого вопроса с того самого момента, как прижал к её лицу тряпку с хлороформом.

Он смотрел на неё так, будто хотел рассказать всё и сразу, но почему- то боялся.

-Ты всё это время был жив?- спросила Мия. Она не понимала почему Ярик не разу не связался с ней. Почему не сообщил ей?

Он молчал. А что ей сказать? «Прости, я два года жил с другим именем, и каждый раз, когда видел твоё имя в сводках, мне хотелось сорваться и написать хоть строчку — но я знал, что этим тебя убью»?

Искра смотрела на него, будто пыталась прожечь дыру в этой его спокойной, усталой выдержке. Её пальцы всё ещё сжимали край пледа, как будто он был единственным якорем в мире, который только что перевернулся.

— Молния, ты всё это время был жив? — повторила она. — И ни разу… ни одного сообщения, ни намёка, ни даже тупого смайлика, Яр!

Он медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу — привычный жест, от которого у неё внутри всё сжалось: она тысячу раз видела, как он так делает, когда ему невыносимо тяжело.

— Я не мог, Мия, — наконец сказал он, и голос его звучал глухо, будто слова давались с усилием. — Не мог просто взять и написать: «Я жив». Это не работает так. Если бы я вышел на связь, они бы сразу поняли, что я не мёртв. А если бы они поняли… они бы пошли по моим следам. И эти следы вели бы прямо к тебе.

Она замерла, переваривая. В её мире, где каждый шаг просчитывался, где доверие покупалось кровью и временем, это звучало как оправдание… и как самое жестокое признание любви одновременно.

— Значит, ты решил, что лучше я буду думать, что ты мёртв? — прошептала она, и в этом шёпоте не было злости, только острая боль, которая резала глубже любого ножа. — Лучше я буду носить эту вину, чем буду в безопасности? Да?!

— Да, — сказал он твёрдо. — Я выбрал твою безопасность. Даже ценой твоей ненависти ко мне. Даже ценой того, что ты будешь считать себя виноватой. Я думал…, что однажды ты сможешь меня простить. Когда всё закончится.

Мия сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она хотела разозлиться, ударить его, закричать, что он не имел права так с ней поступать. Но вместо этого её взгляд снова скользнул к его запястью, к этому тонкому шраму, который был единственным доказательством, что всё это не сон.

— А сегодня? — спросила она чуть тише, голос уже не дрожал, но в нём появилась твёрдость. — Сегодня ты просто решил, что хватит прятаться?-сказала она с легким сарказмом, хотя ей было вообще не весело.

Яр чуть усмехнулся, но улыбка вышла горькой, совсем не весёлой.

— Сегодня я увидел, как ты идёшь прямо в капкан. Тот заказ, который тебе дали… это была не работа, Мия. Это была ловушка. Они знали, что ты пойдёшь. Знали, что ты не откажешься. И я… я не мог больше сидеть в тени и смотреть, как тебя подставляют.

Он замолчал, будто давая ей время переварить. А потом, будто решившись на что-то, протянул руку — не к ней, просто положил ладонь на подлокотник стула, так, чтобы она видела его запястье, видела этот шрам, видела, что он настоящий.

— Прости, что пришлось хлороформом. Прости, что не предупредил. Но я не мог дать тебе туда пойти. Не в этот раз.

Мия долго смотрела на его руку. Потом медленно подняла глаза. В них уже не было паники, только холодная, острая ясность.

— Ладно, — выдохнула она. — Допустим, я поняла про «безопасность». Но если ты ещё раз усыпишь меня тряпкой…

Яр наконец позволил себе чуть-чуть улыбнуться — настоящей, хоть и усталой улыбкой.

— Больше никогда. Обещаю. В следующий раз просто схвачу и утащу. Без химии.

Мия фыркнула, и это вышло почти как смешок, хотя глаза всё ещё были влажными. Она откинула плед, села ровнее, будто возвращая себе контроль над ситуацией.

— Хорошо. Тогда начнём с главного. Кто эти «они», Яр? И почему они хотят меня убрать?

Он помолчал ещё секунду, будто взвешивая, готова ли она услышать правду. Потом кивнул, будто принял решение.

— Всё расскажу.