Сосед из преисподней

Лето в Сеуле - это не просто жара. Это липкое, вязкое, душное марево, которое просачивается сквозь щели в окнах, забирается под одежду и высасывает из тебя последние силы. Воздух стоит такой густой, что его можно резать ножом, а асфальт плавится, оставляя на подошвах чёрные следы. В такие дни хочется только одного: лежать голым на кафельном полу, прижавшись щекой к холодной плитке, и не дышать.

Минхо стоял у раскрытого окна своей новой квартиры и курил. Тонкая струйка дыма растворялась в раскалённой атмосфере, но он всё равно затягивался глубоко, чувствуя, как табак обжигает горло. Он переехал сюда вчера. Соседний дом, всего через дорогу, а если точнее - квартира Хёнджина находилась прямо напротив, на третьем этаже, и Минхо мог видеть его окна. Сейчас там горел тусклый свет - Хёнджин, наверное, уже вернулся с работы. Минхо представил, как тот сейчас стоит перед открытым холодильником, пытаясь найти хоть что-то съедобное, или сидит на подоконнике, болтая ногами, и глупо улыбается своим мыслям. Сердце Минхо сжалось от этой картины. Он знал, что осталось всего два месяца. Шестьдесят два дня. Восемь недель. Срок годности человеческой жизни истекает, а он, Минхо, - тот самый контролёр, который должен поставить печать.

Он выдохнул дым и посмотрел на свои руки. Бледные, с синими прожилками, они выглядели почти мёртвыми. Он помнил каждую жизнь, которую забрал. Три сотни лет - и каждая смерть отдавалась в нём тупой болью, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что ему предстояло сделать. Хёнджин не должен умереть. Он не может умереть, потому что тогда мир потеряет свой единственный источник света. Но правила Жнецов неумолимы: если душа отмечена, её нужно проводить. Иначе Минхо сам превратится в пустоту, в тень, в ничто.

Он затушил сигарету о подоконник и услышал, как в дверь квартиры настойчиво забарабанили. Гулкий, дробный стук, который не предвещал ничего хорошего. Минхо знал, кто это. Только один человек на свете мог так ломиться в его дверь в семь вечера в такую духоту.

- Открывай, я знаю, что ты там! - донёсся сдавленный голос. - Я видел свет!

Минхо вздохнул, поправил чёрную футболку, которая прилипла к вспотевшей спине, и пошёл открывать. За дверью стоял Джисон. Растрёпанный, красный, в огромных очках, которые сползли на кончик носа, он тяжело дышал и держал в руках два пластиковых пакета с продуктами. Его рыжие волосы прилипли ко лбу, а на шее блестела испарина.

- Ты что, бежал марафон? - спросил Минхо, не впуская его.

- Я купил мясо. И пиво. И соус. - Джисон на секунду запнулся, глядя на Минхо с той смесью обожания и отчаяния, которая уже начала раздражать. - Ты же ещё не ужинал? Я подумал, что мы могли бы... ну, отметить твой переезд. У меня дома сломалась плита, а у тебя есть духовка, я видел.

Минхо молчал. Он прекрасно знал, что у Джисона всё работает, просто тот искал любой предлог, чтобы быть рядом. Запах пота, исходящий от Джисона, смешивался с ароматом маринованного мяса, и это вызывало тошноту. Минхо хотел захлопнуть дверь, но в коридоре послышались шаги, и из соседней двери высунулась голова Чанбина.

- О, Минхо! Ты уже тут? А я думал, ты только завтра приедешь. - Чанбин был без футболки, его мускулистое тело лоснилось от пота. Он жевал резинку и лениво оглядывал Джисона. - Джисон, ты опять таскаешь еду на чужую кухню? Хватит уже приставать к людям.

- Я не пристаю! - Джисон вспыхнул ещё сильнее. - Просто хочу помочь.

В этот момент за спиной Чанбина послышался звонкий голос Сынмина - он как раз выходил от него, сжимая в руках дорогой смартфон. Сынмин был безупречен даже в эту адскую жару: лёгкая льняная рубашка, идеально уложенные волосы, аромат парфюма, который перебивал все запахи. Он улыбнулся Минхо с лёгкой иронией.

- Какая трогательная забота. Джисон, ты же знаешь, что Минхо предпочитает есть в одиночестве, особенно когда он хочет побыть один. - Сынмин перевёл взгляд на Минхо. - Кстати, завтра у нас сбор у Феликса. Он открывает свою новую террасу, будет много еды и кондиционер. Приходи, я тебя записал.

- Я тоже приду, - тут же вставил Джисон.

- Ты всегда приходишь, даже когда тебя не зовут, - фыркнул Чанбин, но без злобы.

Минхо чувствовал, как воздух вокруг сгущается. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, чтобы не видеть этих живых, суетливых, дышащих людей, которые через два месяца будут стоять над гробом Хёнджина. Особенно Джисон - этот парень лип к нему, как муха к липкой ленте, и его навязчивость начинала выводить из себя. Но Минхо не мог нагрубить, потому что в глазах Джисона он видел ту же самую одержимость, которую испытывал сам по отношению к Хёнджину. Только у Джисона она была безнадёжной, ведь Минхо никогда не ответит взаимностью, даже если бы не был Жнецом.

- Ладно, заходи, - буркнул Минхо, открывая дверь шире. - Но только быстро. Мне нужно работать ночью.

Джисон просиял так ярко, что мог бы осветить весь подъезд. Он проскользнул внутрь, чуть не задев Минхо плечом, и направился к кухне, скидывая пакеты на стол. Минхо мельком глянул в окно - там, напротив, свет в квартире Хёнджина погас. Значит, он ушёл. Возможно, тоже идёт к Феликсу. Или просто вышел подышать.

Через час они сидели на балконе. Жара немного спала, но воздух оставался влажным, как в парной. Джисон поджаривал мясо на маленькой переносной плитке, которую он притащил с собой, и сыпал специями, щедро поливая всё соусом. Минхо пил пиво, не чувствуя вкуса. Чанбин ушёл к себе, Сынмин тоже слинял, сославшись на дела. Остались только они вдвоём. И Джисон, как назло, решил завести разговор.

- Минхо, ты сегодня какой-то мрачный. - Он пододвинул тарелку с готовым мясом. - Ешь, а то остынет. Ты вообще спишь? У тебя под глазами такие мешки, будто ты неделю не спал. Может, тебе к врачу?

- Я в порядке, - отрезал Минхо, беря кусок мяса и жуя без аппетита.

- Нет, не в порядке. Я тебя знаю. - Джисон снял очки и протёр их о край футболки. Его глаза - большие, влажные, наивные - смотрели на Минхо с такой мольбой, что становилось не по себе. - Ты всегда смотришь в одну точку. На тот дом. На квартиру Хёнджина. Я знаю, что ты любишь его, Минхо. Я не дурак.

Минхо резко повернулся к нему. В груди что-то оборвалось.

- Заткнись, Джисон.

- Нет, не заткнусь! - голос Джисона дрогнул, но он не сдавался. - Сколько можно притворяться? Я вижу, как ты на него смотришь. Как следишь за каждым его движением. И я тоже так на тебя смотрю, и ты это знаешь! - он сжал край стола, пальцы побелели. - Ты ведь не слепой. Я здесь, я живой, я готов на всё, а ты даже не замечаешь. Почему? Что в нём такого?

Внутри Минхо поднялась тёмная волна. Не злость - нет, что-то более древнее, голодное. Он мог бы сказать правду: «Потому что Хёнджин умрёт через два месяца, а ты будешь жить, и я не хочу привязывать тебя к своей проклятой судьбе». Но вместо этого он встал и шагнул к Джисону так близко, что тот инстинктивно отодвинулся, упершись спиной в перила.

- Хочешь знать, что в нём такого? - прошипел Минхо, нависая над ним. - В нём есть всё, чего нет в тебе. Его улыбка режет мне сердце, его смех звучит у меня в голове каждую ночь, и я готов убить любого, кто хотя бы коснётся его пальцем. А ты... ты просто мальчик, который ищет любви. Не путай жалость с чувствами.

Джисон побледнел, его глаза наполнились влагой, но он не отвёл взгляда. Наоборот, он потянулся вперёд, сократив расстояние до нескольких сантиметров. От его горячего дыхания пахло мясом и сладким пивом. Минхо чувствовал, как тело Джисона дрожит, и видел, как бешено бьётся жилка на его шее. Внезапно Джисон схватил Минхо за запястье и прижал к своей груди, прямо туда, где стучало сердце.

- Чувствуешь? - выдохнул он. - Я живой. Я хочу тебя. Каждую секунду. Даже если ты меня ненавидишь. Я буду здесь, пока ты не прогонишь меня окончательно.

Минхо отдёрнул руку, словно обжёгся. Он знал, что это неправильно - позволять кому-то касаться его, чувствовать биение чужой жизни. Это как держать в руках хрупкую стеклянную птицу, которая вот-вот разобьётся. И ещё он знал, что Джисон не отстанет, потому что влюблённые дураки не умеют отступать.

- Ты дурак, - сказал Минхо тихо. - Иди домой, Джисон. Пожалуйста.

В его голосе прозвучала такая усталость, что Джисон вздрогнул, но послушно поднялся. Он собрал остатки еды, натянул улыбку, которая не дошла до глаз, и поплёлся к выходу. На пороге он обернулся и сказал:

- Я завтра увижу тебя у Феликса. Ты придёшь, я знаю.

Дверь захлопнулась. Минхо остался один. Он снова подошёл к окну и посмотрел на тёмные окна Хёнджина. Занавески колыхались - ветер, наконец, поднялся, неся с собой запах приближающейся грозы. Внезапно его телефон завибрировал. Сообщение от Хёнджина: «Слышал, ты переехал! А я как раз у Феликса, все тут тебя ждут. Приходи, мы не начнём без тебя. Кстати, у нас тут кондиционер лютый, а я без кофты - замёрз, срочно нужен твой тёплый взгляд😄».

Минхо прочитал сообщение три раза. Его пальцы сами собой набрали ответ: «Жди. Я скоро».

Он взял ключи и вышел из квартиры, оставляя за спиной запах жареного мяса и слёзы Джисона. Выходя из подъезда, он столкнулся с Чонином, который как раз тащил большой пакет с нотами.

- Минхо! О, привет, - запыхавшись, сказал Чонин. - Ты к Феликсу? Я тоже туда, но мне сначала к Сынмину заглянуть, он просил книгу. А ты уже привык к новой квартире? Только не говори, что жалеешь о переезде. Хёнджин так рад, что ты рядом, он сегодня полдня это обсуждал.

- Я не жалею, - ответил Минхо. - Я просто... - он не договорил, потому что вдалеке, у входа в дорогой жилой комплекс, он увидел фигуру Хёнджина. Тот стоял на крыльце в белой футболке, обняв себя руками, и его волосы развевались на ветру. Он улыбался и махал Минхо, такой живой, такой настоящий, такой обречённый.

Минхо замер. В груди заныло с новой силой, и в этот момент он произнёс про себя ту фразу, которая преследовала его последние дни, которая станет его проклятием до самого конца: «Скоро он умрёт, а я буду стоять здесь и смотреть, как гаснет свет в его глазах. И ни одна сила в мире не даст мне права плакать, потому что я - тот самый палач, который держит топор».

Он пересёк дорогу, не замечая машин, и подошёл к Хёнджину. Тот тут же вцепился ему в рукав, как маленький ребёнок, и затараторил:

- Ты долго! Мы уже начали есть, но я оставил тебе порцию. Феликс такой повар - его стейки просто божество. Идём, идём, там все, даже Бан Чан припёрся с гантелями, говорит, что заодно потренируется. И Сынмин устроил дегустацию своего нового вина. Только Чанбин злой, говорит, что вино кислое, но он просто дурак.

Минхо шёл рядом, слушал его голос и думал о том, что осталось два месяца. Шестьдесят два дня. Он будет считать каждый из них, каждую секунду, каждое биение сердца, пока Хёнджин дышит. И когда наступит срок, он будет последним, кто увидит этот свет.

Они вошли в холл, и оттуда доносился шум голосов: Бан Чан громко спорил о правильной технике жима, Феликс что-то нарезал на кухне, звонко цокая ножом, а Сынмин уговаривал Чонина попробовать вино. Джисона пока не было, но Минхо знал, что тот скоро появится, потому что без него, Хан Джисона, ни одна вечеринка не обходилась. Всё было обычно, по-человечески. Но за этой обычностью стоял отсчёт.

И никто, кроме Минхо, не знал, что сегодня они в последний раз собираются все вместе, чтобы смеяться, пить и говорить о пустяках. Через два месяца Хёнджин будет мёртв, и эта весёлая компания распадётся, как карточный домик.

Минхо сел на диван, Хёнджин прижался к его боку, кладя голову на плечо. От него пахло ромашкой и летним потом - запах жизни. Минхо закрыл глаза и выдохнул.

«Два месяца, - подумал он. - Дай мне силы дожить до конца».

А где-то за дверью уже слышались быстрые шаги - Джисон бежал, чтобы не опоздать, бежал к тому, кто никогда не будет его. И это было только началом конца.