как мы от прокси убегали.

Утро началось не с кофе, а с того, что я проснулась от дикого вопля Машки. Я, еще не до конца отойдя от ночного кошмара, с трудом разлепила глаза и протерла лицо.

— Лина, блять, вставай! — орала Маша, тыча пальцем в стену напротив моей кровати. — Какого хуя тут происходит?!

Я перевела взгляд на стену и почувствовала, как у меня внутри всё похолодело. Там, прямо над моим рабочим столом, висел холст. Огромный, блять, холст, которого вчера вечером здесь точно не было.

Я подошла ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. На картине была я. Но не та Лина, которая сейчас стоит в растянутой футболке и с нечесаным маллетом. Там была какая-то… богиня. Моя смуглая кожа казалась на полотне почти бронзовой, черные глаза светились какой-то потусторонней глубиной, а маллет выглядел так, будто его рисовали с любовью к каждой пряди. Но самое страшное было в деталях: на ключицах, там, где он вчера провел ножом, красовались реалистичные, объемные мазки темно-красного цвета.

Я коснулась пальцем полотна. Краска была свежей. И пахло от нее не маслом, а железом. Моей кровью.

— Это что, блять, шутка такая? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Этот ебанутый псих реально пробрался сюда, пока мы дрыхли, как суслики?

Саша, которая до этого молчала, вжавшись в угол кровати, тихо пискнула:
— Лина… посмотри внизу.

Я опустила взгляд. В углу холста, аккуратным, каллиграфическим почерком, было выведено: «Моей единственной музе. Ты — мой лучший шедевр. Скоро увидимся».

— Всё, — отрезала я, срывая картину со стены и швыряя ее в сторону. — Никаких больше вызовов, никаких «давайте поугараем над крипипастой». Я этого уебка в дурку сдам, если он еще раз появится.

— Лина, ты понимаешь, что он… ну, типа, запал на тебя? — Машка нервно хихикнула, хотя в ее глазах читался чистый ужас. — Он же маньяк, он не цветы дарит, он кровь собирает! Это пиздец, это не романтика, это диагноз!

— Да мне насрать, что у него в голове! — я начала метаться по комнате, собирая вещи. — Он больной на всю голову, он видит во мне «экзотику», «холст», «музу»… Да пошел он в жопу! Я не хочу быть частью его ебаной коллекции!

Я посмотрела на свои ключицы в зеркале. Царапина уже затянулась, но ощущение его ледяных пальцев до сих пор жгло кожу. Хелен Отис был чертовски красив — даже в этой своей маске, даже с этим безумным блеском в глазах, от которого хотелось бежать на край света. Но эта красота была ядовитой.

— Девочки, — я повернулась к подругам, сжимая кулаки. — Если этот придурок еще раз сунется, мы не будем орать. Мы будем пиздить его всем, что под руку попадется. Я не позволю какому-то художнику-недоучке превратить мою жизнь в свой личный арт-проект.

Мы стояли посреди комнаты, окруженные тишиной, и я кожей чувствовала, что он где-то рядом. Наблюдает. Рисует в своей голове новые эскизы, где я — центральная фигура.

— Больше никаких вызовов, — повторила я, глядя на картину, валяющуюся на полу. — Клянусь, если я еще раз услышу про духов, я сама стану призраком, который будет преследовать этого мудака, пока он не сдохнет от передоза краской. И вообще..я не сьюха или типо того, с маньяком встречаться и то общаться..пиздец опасно. Пусть идет с Джуди ебется, я как раз его с ней шипперю)))

_____________________________________________________________________________________________________

Утро началось не с кофе, а с того, что я проснулась от дикого вопля Машки. Я, еще не до конца отойдя от ночного кошмара, с трудом разлепила глаза и протерла лицо.

— Лина, блять, вставай! — орала Маша, тыча пальцем в стену напротив моей кровати. — Какого хуя тут происходит?!

Я перевела взгляд на стену и почувствовала, как у меня внутри всё похолодело. Там, прямо над моим рабочим столом, висел холст. Огромный, блять, холст, которого вчера вечером здесь точно не было.

Я подошла ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. На картине была я. Но не та Лина, которая сейчас стоит в растянутой футболке и с нечесаным маллетом. Там была какая-то… богиня. Моя смуглая кожа казалась на полотне почти бронзовой, черные глаза светились какой-то потусторонней глубиной, а маллет выглядел так, будто его рисовали с любовью к каждой пряди. Но самое страшное было в деталях: на ключицах, там, где он вчера провел ножом, красовались реалистичные, объемные мазки темно-красного цвета.

Я коснулась пальцем полотна. Краска была свежей. И пахло от нее не маслом, а железом. Моей кровью.

— Это что, блять, шутка такая? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Этот ебанутый псих реально пробрался сюда, пока мы дрыхли, как суслики?

Саша, которая до этого молчала, вжавшись в угол кровати, тихо пискнула:

— Лина… посмотри внизу.

Я опустила взгляд. В углу холста аккуратным, каллиграфическим почерком было выведено: «Моей единственной музе. Ты — мой лучший шедевр. Скоро увидимся».

— Всё, — отрезала я, срывая картину со стены и швыряя ее в сторону. — Никаких больше вызовов, никаких «давайте поугараем над крипипастой». Я этого уебка в дурку сдам, если он еще раз появится.

— Лина, ты понимаешь, что он… ну, типа, запал на тебя? — Машка нервно хихикнула, хотя в ее глазах читался чистый ужас. — Он же маньяк, он не цветы дарит, он кровь собирает! Это пиздец, это не романтика, это диагноз!

— Да мне насрать, что у него в голове! — я начала метаться по комнате, собирая вещи. — Он больной на всю голову, он видит во мне «экзотику», «холст», «музу»… Да пошел он в жопу! Я не хочу быть частью его ебаной коллекции!

Я посмотрела на свои ключицы в зеркале. Царапина уже затянулась, но ощущение его ледяных пальцев до сих пор жгло кожу. Хелен Отис был чертовски красив — даже в этой своей маске, даже с этим безумным блеском в глазах, от которого хотелось бежать на край света. Но эта красота была ядовитой.

— Девочки, — я повернулась к подругам, сжимая кулаки. — Если этот придурок еще раз сунется, мы не будем орать. Мы будем пиздить его всем, что под руку попадется. Я не позволю какому-то художнику-недоучке превратить мою жизнь в свой личный арт-проект.

Мы стояли посреди комнаты, окруженные тишиной, и я кожей чувствовала, что он где-то рядом. Наблюдает. Рисует в своей голове новые эскизы, где я — центральная фигура.

— Больше никаких вызовов, — повторила я, глядя на картину, валяющуюся на полу. — Клянусь, если я еще раз услышу про духов, я сама стану призраком, который будет преследовать этого мудака, пока он не сдохнет от передоза краской.

И вообще... Я не сьюха или типа того, с маньяком встречаться и то общаться... пиздец опасно. Пусть идет с Джуди ебется, я как раз его с ней шипперю))) ВЫЗЫВАЕМ ЕЕ, может, она уберет этого уебка обратно в их мир или что там...

Маша и Саша смотрели меня как на ебанутую, но решение приняли такое же.

Вызов: Как вызвать Джуди Ангел

Вам понадобится:

- черный маркер

- зеркало

- как можно длиннее нож

- скотч

- свеча

- спички или зажигалка

Делать нужно обязательно только одному. Чтобы вы были одни и в комнате, и в доме/квартире. Также желательно вызывать только тем, кто добрый. Агрессивным или конфликтным лучше не призывать. Выключайте везде свет. Должна быть полная темнота. Зажигайте свечу. Пишите маркером на зеркале "Judge Angel" зеркально. Затем скотчем приклейте нож к зеркалу. Смотрите на зеркало и на свечу. Поднесите отражение свечи к надписи (чтобы вы могли одновременно смотреть и на свечу, и на надпись). Скажите 3 раза: "Судья ангелов, приди". Теперь стойте тихо и следите за свечой. Огонь должен либо начать гореть в разные стороны, либо заметно стать меньше, а то и потухнуть. Как только это случилось, значит, Джуди пришла. Должны начаться разные звуки, шорохи. Зажгите еще раз свечу (если она потухла) и сотрите надпись с зеркала. Оторвите нож и отрежьте им кусочек воска свечи. Включайте свет. Говорите 3 раза: "Судья Ангелов, уходи!" Промойте руки ледяной водой, а кусочек воска закапайте желательно сразу после вызова. Можно и утром. Спать можно, но не желательно в той комнате, где совершался вызов. Удачи!!!!!

\продолжение следует...БАМ БАМ.\