Мои личные судьи

Утро тянулось медленно, как патока. Феликс сидел за кухонным столом, сжимая обеими руками тёплую кружку кофе, и смотрел в одну точку на столешнице. Альфы вокруг него переговаривались вполголоса, кто-то намазывал масло на тост, кто-то листал телефон, но Феликс почти не слышал их. Его мозг работал в аварийном режиме, перебирая обрывки вчерашнего вечера, как мутные кадры старой плёнки.

Вот он стоит у бара, пьёт какой-то виски, но на вкус это была чистая отрава. Вот он выходит на улицу, шатается. Вот он снова у двери «Nocturne»... И вдруг — тёплая ладонь на плече. Голос Чана: «Ты что тут забыл?» А потом он сам — его собственный голос, пьяный и наглый: «Можно, пожалуйста, я вам отсосу?»

Феликс поперхнулся кофе и закашлялся так, что чуть не выронил кружку. Джисон тут же обернулся, похлопал его по спине.

Д: Эй, ты чего? Кофе горячий?

Ф: Н-нет, всё нормально, — прохрипел Феликс, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Просто... поперхнулся.

Он уставился в тарелку с нетронутым тостом и заставил себя откусить кусок, хотя кусок не лез в горло. Перед глазами стояло продолжение воспоминания: как он лез к Чану руками, тёрся об него, как Чан его удерживал. Потом — лицо Чанбина, которому он сказал «Я тебя тоже хочу». О господи. Он это сказал? Вслух? При всех?

Внутри всё сжалось от паники. Феликс механически жевал хлеб, глядя в стол. Он почувствовал на себе взгляды. Минхо усмехался уголком рта, наблюдая за ним через край чашки. Чонин откровенно лыбился, но молчал. Хёнджин вежливо делал вид, что ничего не замечает.

Феликс медленно поставил кружку, вытер губы салфеткой и проговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

Ф: Спасибо за кофе и за то, что... приютили. Мне, наверное, пора. Я вызову такси.

Он начал подниматься, но Чан, сидевший напротив, спокойно поднял руку.

Б: Не торопись. Твоя одежда ещё сохнет после стирки. Да и тебе не мешало бы поесть нормально. Все уезжаем на работу через полчаса, а вот я сегодня остаюсь — у меня выходной. Так что можешь не спешить.

Феликс замер. Слова Чана прозвучали как приговор. Остаться наедине с Чаном? После того, что он вчера натворил? Он снова опустился на стул, чувствуя, как колени становятся ватными.

Остальные альфы засобирались. Чанбин допил кофе и подмигнул Феликсу.

Чб: Выздоравливай. И не пей больше так много, ладно?

Ф: Ага, — буркнул Феликс, не поднимая глаз.

Минхо подошёл к нему и легко потрепал по макушке.

М: Держись, мелкий. Чан — хороший. Он не будет тебя ругать.

Феликс вжал голову в плечи. Джисон, проходя мимо, шепнул ему на ухо:

Д: Если что, я видел, как ты ночью обнимал подушку и улыбался. Это мило.

Феликс хотел провалиться сквозь землю.

Наконец все вышли в прихожую, надели обувь, забрали ключи. Хёнджин задержался в дверях и обернулся к Чану.

Х: Если что, звони. Мы на связи.

Чан кивнул. Дверь закрылась. В квартире повисла звенящая тишина.

Феликс остался сидеть за столом, глядя в свою пустую тарелку. Сердце стучало где-то в горле. Он слышал, как Чан прошёл на кухню, поставил чашку в раковину, потом подошёл и сел напротив него.

Феликс поднял взгляд — и тут же пожалел об этом. Чан сидел, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди, и смотрел на него с такой откровенной, насмешливой улыбкой, что Феликс почувствовал, как его лицо загорается огнём.

Б: Ну что, — мягко сказал Чан. — Вспомнил, малыш?

Феликс открыл рот, закрыл, снова открыл. Из горла вырвался только какой-то писк. Он опустил взгляд, вцепившись пальцами в край стола, и почувствовал, что сейчас сгорит от стыда.

Ф: Я... — начал он, но голос сорвался. Он прокашлялся и выдавил шёпотом: — Да.

Чан тихо засмеялся, и от этого звука по спине Феликса пробежали мурашки.

Б: Не переживай так. Я видел много пьяных, и твоё поведение было далеко не самым худшим. Наоборот, даже лестно.

Феликс поднял на него полный ужаса взгляд.

Ф: Лестно?! Я предложил тебе... — он задохнулся, не в силах повторить эту фразу. — Я вёл себя как озабоченный подросток!

Б: Ну, — Чан пожал плечами, — подростки обычно не такие настойчивые. Ты чуть не стащил с меня штаны прямо на парковке клуба.

Ф: Замолчи! — Феликс закрыл лицо ладонями. — Я этого не помню. Это не я. Это был какой-то другой человек.

Чан легонько коснулся его запястья и потянул руку вниз, заставляя посмотреть на себя.

Б: Эй. Я же сказал: не переживай. Я не злюсь и не смеюсь над тобой, мы все иногда делаем глупости. Ты просто выпил лишнего. С кем не бывает.

Феликс шмыгнул носом и попытался взять себя в руки. Он убрал ладони от лица, но продолжал смотреть куда-то в сторону груди Чана.

Ф: Но я же сказал... это... — он замялся, подбирая слова. — Предложил тебе ужасную вещь. Это неправильно.

Б: Почему неправильно? — спокойно спросил Чан. — Между нами нет никаких запретов. Ну, кроме одного: я не пользуюсь пьяными. Ты был не в себе, я — нет. Поэтому я тогда и остановил тебя, но если бы ты сказал это трезвым... я бы, возможно, ответил иначе.

Феликс почувствовал, как его сердце совершает кульбит. Он медленно поднял глаза и встретился с тёплым взглядом Чана. В них не было насмешки — только спокойная уверенность и что-то ещё, глубокое, от чего внутри сладко заныло.

Ф: Ты серьёзно? — прошептал он. — Ты не считаешь меня... извращенцем или дураком?

Б: Нет, — Чан улыбнулся уголком губ. — Я считаю тебя омегой, который устал быть один и не знает, как сказать об этом прямо, но вчера ты показал мне, что у тебя есть смелость. Даже если она была в алкоголе.

Феликс опустил плечи, сдаваясь.

Ф: Я правда не хотел тебя смущать или ставить в неловкое положение. Я просто... понимаешь, мне так одиноко. Каждый день — как будто я один в огромном городе. А вы все такие...рядом, такие тёплые. И я, наверное, вчера просто растерял все тормоза.

Чан слушал его внимательно, не перебивая. Когда Феликс закончил, Чан взял его руку в свою — большую, тёплую, с крепкими пальцами — и легонько сжал.

Б: Мы никуда не денемся, Ликс. Мы и так рядом с тобой уже несколько недель, ты просто не разрешал себе это принять. Думаю, сегодня мы сможем спокойно обо всём поговорить. Никто не будет торопить. Хорошо?

Феликс кивнул, чувствуя, как от его ладони по всему телу расходится тепло.

Ф: Хорошо.

Б: Тогда давай для начала приберёмся, — Чан встал и потянулся. — Гостиная после ночи, когда семь альф спали на диванах, выглядит так, будто здесь проходил ураган. И заодно я расскажу тебе, как ты ночью требовал, чтобы Чонин спел тебе колыбельную.

Ф: Что?! — Феликс возмущённо подскочил. — Я этого не делал!

Б: Делал. Он, кстати, согласился, но ты уснул на середине первой строчки.

Феликс простонал и снова спрятал лицо в ладонях. Чан засмеялся уже в голос, и этот смех разогнал остатки утренней неловкости.

Они начали убираться. Феликс взял в руки пылесос, Чан собирал пледы и подушки, разбросанные по гостиной. Они работали молча, но это молчание было не тягостным, а даже уютным. Феликс то и дело ловил на себе взгляд Чана — тот смотрел с лёгкой улыбкой, и Феликс чувствовал, как его щёки снова начинают гореть. Он отворачивался, делал вид, что занят, но сердце колотилось быстрее.

Когда они закончили с уборкой, Чан предложил заказать пиццу и посмотреть какой-нибудь фильм. Феликс согласился, потому что не знал, куда ещё деть себя. Они сели на диван в гостиной, между ними — небольшая подушка. Чан включил телевизор, поставил какой-то боевик, но Феликс не мог сосредоточиться на экране. Он боковым зрением видел, как Чан то и дело поворачивает голову в его сторону. Их взгляды встречались на секунду — и Феликс спешно отводил глаза, делая вид, что его ужасно интересует сюжет.

Б; Ты смущаешься весь день, — вдруг сказал Чан, не отрываясь от экрана. — Это так заметно.

Феликс вздрогнул.

Ф: Я не смущаюсь. Я просто... думаю.

Б: О чём?

Ф: О том, что я вчера натворил. И о том, что ты теперь обо мне думаешь.

Чан повернулся к нему полностью, и Феликс замер.

Б: Думаю, что ты очень милый, когда краснеешь и что вчерашнее предложение было самым смелым и откровенным за последние несколько лет. И что я хочу, чтобы ты повторил его, но только трезвым.

Феликс вспыхнул до корней волос. Он сжал подушку, прижал её к груди и пробормотал:

Ф: Я не могу это повторить. Мне стыдно.

Б: Почему? — Чан пододвинулся чуть ближе. — Это же естественное желание. Тем более ты вчера сказал, что хочешь нас всех. Я не осуждаю. Я понимаю. Но если хочешь начать с кого-то одного — я не против быть первым.

Феликс зажмурился. Внутри у него бушевала буря: смущение, страх, и вдруг — искра чего-то горячего, смелого.

Он открыл глаза и посмотрел на Чана.

Ф: Ты правда... не считаешь это отвратительным? — спросил он тихо. — Что я предлагал такое, будучи едва стоящим на ногах?

Б: Считаю это поступком человека, который долго держал всё в себе и наконец решил выпустить наружу. Я это уважаю. Только больше так не рискуй, ладно? Если тебе что-то нужно — говори. А если это что-то касается меня... я всегда готов выслушать. И, возможно, ответить согласием.

Феликс сглотнул. Его сердце билось так громко, что, казалось, его слышно в соседних комнатах.

Ф: Я, наверное, не готов это повторить прямо сейчас. Но я... я рад, что ты так к этому относишься. Спасибо.

Чан легко коснулся его плеча.

Б: Всегда пожалуйста. А теперь давай досмотрим фильм. И перестань на меня так смотреть, а то я начну думать, что ты просто меня дразнишь.

Феликс тихо засмеялся и, прикусив губу, отвернулся к экрану. Он всё ещё чувствовал взгляд Чана на себе, но уже без паники. Просто тепло. Ему даже понравилось это ощущение — быть тем, кого разглядывают, кого не торопят, но и не отпускают.

Когда вечером вернулись остальные альфы, они застали Феликса и Чана спящими на диване в обнимку, и Чонин тихо присвистнул.

Д: Ну наконец-то, — прошептал Джисон. — Я уж думал, они никогда не решатся.

Минхо просто улыбнулся и пошёл на кухню ставить чайник. Утро следующего дня обещало быть тёплым.

Продолжение следует....

1602 слова