Хризантема для госпожи

    Ань Цзюйхуа стоял в тени колонны и наблюдал.

Он не дышал, не моргал. Он вообще не двигался — ни мускулом, ни ресницей, ни единой клеткой своего тела. Он был частью тьмы, частью камня, частью самого Зала Приговора. Его ци смешалась с холодным воздухом Инь, и ни одна тень не шевельнулась в его сторону. Ни один дух не обернулся. Даже резные драконы на колоннах, казалось, не замечали его присутствия.

Он был мёртв. По крайней мере, для них.

Ань смотрел, как госпожа Лянь стоит на коленях перед Яньваном, как её голос дрожит, но не срывается, как она отвечает на вопросы владыки ада с достоинством, которого он не ожидал от обычной женщины.

— Ты носишь в себе дух Тайи, — услышал он голос Яньвана. — Бога, который был разделён на девять частей тысячи лет назад. Ты — его сердцевина. Его самая сильная часть. Без тебя он не может быть воссоздан.

Ань сжал челюсти. Он знал это. Он знал это с самого начала. Но услышать это от самого Яньвана было совсем другим делом.

— Что...? Я... Я не хочу быть чьей-то частью, — сказала госпожа Лянь, и в её голосе послышалась сталь. — Я хочу жить. Я хочу быть собой.

— Ты всегда была собой. Дух Тайи не заменяет твою душу — он дополняет её. Он делает тебя сильнее, чище, ближе к изначальному состоянию. Но он также делает тебя целью.

Госпожа Лянь подняла голову. Её губы дрогнули, но она не отвела взгляда от чёрных глаз Яньвана.

— Я не понимаю, — сказала она тихо, и в голосе её послышалась растерянность. — Я просто женщина. Я никогда не была сильной. Я никогда не умела сражаться. Я даже в больницу попала из-за того, что не смогла справиться с тем, что происходило у меня в голове.

Она замолкла. Её пальцы сжались в кулаки — не от гнева, а от отчаяния.

— Как я могу быть готова к чему-то, чего не понимаю? Как я могу защитить себя от того, кто сильнее меня? Я не воин, я не мастер. Я простой человек.

В зале повисла тишина. Ань, стоящий в тени колонны, почувствовал, как что-то сжалось в его груди. Она была права. Она не была героиней. Не была воином. Она была обычной женщиной, которую втянули в нечто, что было больше неё самой.

Но в её голосе, в её словах, в её дрожащих пальцах было что-то, что заставило его уважать её больше, чем любого воина, которого он когда-либо встречал. Она не притворялась сильной. Она не лгала о своих страхах. Она была честна — даже перед владыкой ада.

Яньван смотрел на неё. В его чёрных глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, а может быть, сострадание.

— Ты не должна быть готова, Лянь Мин, — сказал он, и голос его стал мягче. — Ты должна просто быть собой. Это всё, что от тебя требуется. Ты уже обладаешь силой, которую даже осознать не можешь. Тебе не нужно уметь сражаться — тебе просто нужно не сдаваться.

Госпожа Лянь молчала. Она смотрела на свои руки, на свои дрожащие пальцы, и в её глазах появилось что-то новое — не уверенность, но что-то похожее на принятие.

— Я постараюсь, — сказала она тихо. — Я не обещаю, что у меня получится. Но я постараюсь.

Яньван кивнул. Он поднял руку, и в центре зала появилось зеркало — большое, чёрное, как ночное небо.

— Зеркало Прошлых Жизней, — сказал он. — Ты должна пройти через него. Ты должна увидеть, кем ты была. Ты должна принять свою суть. Только тогда я смогу отпустить тебя.

Госпожа Лянь медленно поднялась на ноги. Она подошла к зеркалу и остановилась перед ним. В его чёрной глубине она увидела своё отражение — бледное, испуганное, но живое.

— Что я увижу там? — спросила она.

— Себя, — ответил Яньван. — Настоящую себя.

Она шагнула в зеркало.

***

Ань ждал. Он не знал, сколько времени прошло. Но когда зеркало засияло и госпожа Лянь вышла из него, он увидел в её глазах принятие. В них больше не было растерянности. Она смотрела на мир ясным, спокойным взглядом человека, который наконец понял, кем он является.

— Ты прошла испытание, — сказал Яньван. — Теперь ты свободна.

Он поднял руку, и перед ней открылись врата — сияющие, золотые, ведущие к миру живых. Госпожа Лянь шагнула вперёд. Она почти коснулась света, когда за её спиной раздался звук. Тихий, но отчётливый, похожий на треск льда.

Она замерла.

— Госпожа Лянь, — раздался голос у входа в Зал. — Не входите в эти врата.

Она обернулась. В дверях стоял Су Люхуэй — бледный, измученный, мокрый после переправы через реку. Его одежда была пропитана водой и туманом, но глаза горели тем самым светом, который она помнила.

— Мастер Су, — прошептала она. — Вы пришли.

Су кивнул. Он сделал шаг вперёд, но в тот же миг его взгляд упал на тень у колонны. Он замер. Его глаза сузились, и он узнал ту самую фигуру, которую ненавидел и искал одновременно.

— Ань, — сказал он, и голос его дрогнул от облегчения.

Ань Цзюйхуа вышел из тени. Он больше не притворялся мёртвым — его ци начала пульсировать, возвращая ему жизнь.

— Ты опоздал, А-Лю, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая насмешливая улыбка.

— Я знаю, — ответил Су. — Но вот я здесь.

Они стояли друг напротив друга — двое врагов, двое союзников. Между ними было столько боли, столько обид, столько невысказанных слов. Но сейчас это не имело значения.

Су перевёл взгляд на Яньвана. Владыка ада сидел на троне, огромный, как гора, и его лицо было спокойным, почти добрым. Но что-то в его глазах — тех самых чёрных, как бездна, глазах — заставило Су замереть.

— Цзюйхуа, — позвал он.

— Я чувствую, — ответил тот. — Что-то не так.

Люхуэй сделал шаг вперёд. Он чувствовал, как его ци начинает восстанавливаться, как жизнь возвращается в его тело. Но чем сильнее становилась его ци, тем отчётливее он чувствовал чужое присутствие. Оно было везде — в колоннах, в воздухе, в самом свете, который исходил от врат. Оно было в голосе Яньвана. Оно было в его глазах.

— Врата, — сказал Су тихо, почти шёпотом. — Они не ведут в мир живых.

Ань повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Врата не ведут в мир живых, — повторил Су громче. — Они ведут к нему.

Он указал на Яньвана.

— Он не владыка ада. Он — часть того, что заперто в этом Зале. И эти врата — не выход. Онис клетка. Он хочет, чтобы мы шагнули в неё.

Госпожа Лянь отшатнулась от света. Её лицо побледнело.

— Но... но он сказал, что я свободна, — прошептала она.

— Он солгал, — сказал Ань.

Яньван замер. Его лицо — то самое, спокойное и доброе — начало искажаться. Глаза его стали глубже, чернее, и в них зажглось что-то древнее.

— Ты умён, — сказал он, и голос его изменился. Стал тоньше, пронзительнее, похожим на скрежет металла.

Су сделал шаг назад. Он чувствовал, как пространство вокруг него начинает меняться. Колонны Зала, казалось, начали дрожать, их резные драконы зашевелились, будто живые.

— Что происходит? — спросила госпожа Лянь. Её голос дрожал.

— Он не Яньван, — сказал Ань, и в его голосе послышалась тревога. — Он часть Тайи. Часть, которую заперли в этом Зале. Она приняла образ Яньвана, чтобы использовать нас.

Люхуэй смотрел на трон. На лице «Яньвана» появилась улыбка — широкая, неестественная, слишком человеческая для такого огромного существа.

— Ты прав, Ань Цзюйхуа, — сказал он. — Я не Яньван. Я та часть Тайи, которую заперли здесь тысячу лет назад. Я его страх. Его желание свободы. Его голод.

Он встал с трона. Зал содрогнулся.

— Я ждал тысячи лет, — сказал он. — Я ждал того, кто сможет освободить меня. И вы пришли. Ты, Су Люхуэй, с твоим светом. Ты, Ань Цзюйхуа, с твоей тьмой. И ты, Лянь Мин. Моя сердцевина.

Он шагнул вперёд, и пол под его ногами покрылся трещинами. Пространство вокруг них начало искажаться — колонны наклонились, свет померк, и Зал Приговора начал рушиться.

— Ты не можешь выйти, — сказал Су. — Ты заперт здесь. Ты не можешь покинуть Зал.

— Я не могу, — согласился «Яньван». — Но ты можешь. Вы все можете. И вы вынесете меня отсюда. Вы станете моими проводниками.

Он протянул руку к госпоже Лянь, и та отшатнулась. Но он не коснулся её. Он просто указал на неё пальцем.

— Она носит в себе мою суть. И когда она вернётся в мир живых, я пойду с ней. Я буду в ней. Я буду ждать. Буду расти. И когда придёт время, я освобожусь.

Су шагнул вперёд, заслоняя госпожу Лянь собой.

— Этого не случится, — сказал он. — Мы не позволим.

«Яньван» усмехнулся. Его лицо начало меняться — становиться старше, мрачнее, менее человеческим.

— Вы уже позволили, — сказал он. — Вы пришли сюда и открыли врата. Вы дали мне силу.

Зал зашатался. Каменные драконы ожили — их головы повернулись к мастерам, красные глаза загорелись. Пол под ногами начал трескаться, и из трещин поднимался тот самый серый туман, который был во всём Инь.

— Нужно уходить, — сказал Ань. — Сейчас.

— Я знаю, — ответил Су. — Но как?

Он посмотрел на врата — сияющие, золотые — и понял, что они — единственный выход. Но он осознавал, что если они пройдут через них, «Яньван» сможет последовать за ними.

— Мы не можем пройти через них, — сказал он. — Он последует за нами.

— У нас нет выбора, — сказал Цзюйхуа. — Мы должны выбраться.

Су смотрел на рушащийся Зал. Он чувствовал, как его ци истощается, как жизнь покидает его тело. Он знал, что должен найти выход. Должен спасти госпожу Лянь. Должен спасти Цзюйхуа.

«Спасти... Цзюйхуа...? Спасти... Цзюйхуа...»

Что-то странное промелькнуло у него в голове. Словно внутренний голос, который пытался о чём-то напомнить. Будто он позабыл что-то очень важное. Но сейчас было не до этого.

Су стал думать. Стал смотреть по сторонам. И в тот миг, когда он повернулся и посмотрел на пол... В трещинах, он увидел его — слабое, голубоватое свечение.

— Там, — сказал он, указывая на пол. — Внизу...

Цзюйхуа посмотрел на него.

— Что там?

— Кажется, выход, — ответил Су. — Другой выход.

Он подошёл к трещине и посмотрел вниз. Там, в глубине, он видел проход — тёмный, узкий, но ведущий куда-то за пределы Зала.

«Яньван» замер. Его лицо исказилось от ярости.

— Нет! — крикнул он. — Ты не можешь! Ты не должен!

Но Су уже не слушал его. Он схватил госпожу Лянь за руку.

— Идёмте, — сказал он. — Быстро.

Один миг. Они прыгнули в трещину.

Падение было бесконечным, словно они провалились не в трещину пола, а в самую глотку времени. Воздух, пропитанный пылью разрушающегося Зала, свистел в ушах, а пространство вокруг них искажалось, превращаясь в калейдоскоп из серых теней и кружащих голову вспышек пустоты.

Су Люхуэй крепче сжал ладонь госпожи Лянь. Он чувствовал, как сквозь его пальцы в женщину просачивается его ци — тонкая, золотистая нить, которой он пытался удержать её сознание, чтобы та не рассыпалась в этом безумном переходе.

— Крепче! — крикнул Ань Цзюйхуа, чей голос звучал странно, словно доносился из-под толщи воды. Он был рядом, ощущаясь как плотный сгусток холодной, тяжелой энергии.

Удар о землю был таким жестким, что у Су перехватило дыхание. Он прокатился по холодному, неестественно гладкому камню и тут же вскочил, инстинктивно закрывая собой госпожу Лянь. Они оказались в пространстве, которое невозможно было назвать местом — это был «разлом». Пространство, где сталкивались миры. Вокруг, словно рваные куски черной ткани, висели лоскуты реальности, через которые просачивался свет, похожий на гнилое лунное сияние.

Но хуже всего было то, что трещало за их спинами.

Там, где секунду назад они провалились в разлом, пространство взорвалось. Из него, словно чёрное солнце, вырвалась фигура. Это не был Яньван. Это был Тайи. Он больше не скрывался за образом владыки ада — он предстал как вихрь чистой, концентрированной тьмы, в центре которой пульсировала та самая энергия, что была заперта в госпоже Лянь.

— Вы думали, что закроете клетку, запершись снаружи? — голос Тайи звучал не в ушах, он вибрировал прямо в костях каждого из них.

Тьма хлынула вперед. Это была не просто магия — это была сама энтропия, пожирающая всё, чего касалась.

— Он вырвался, — прошептал Су, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Его светлая ци вспыхнула, освещая пространство золотым куполом, но Тайи просто прошел через него, как нож сквозь масло. — Он поглотит нас, как только доберется до неё!

Ань Цзюйхуа, обычно такой насмешливый, сейчас выглядел смертельно бледным. Он понял то, что Су отказывался признать: Тайи не просто хотел вернуть свою сердцевину — он хотел превратить госпожу Лянь в своего вечного носителя, уничтожив её личность навсегда.

— Нет, — отрезал Ань, его глаза лихорадочно блестели. — Я не позволю ему это сделать.

Цзюйхуа резко дёрнул на себя воротник пиджака. Его руки, обычно плавные и грациозные, сейчас двигались с яростной скоростью. Из внутреннего кармана он извлек предмет, от которого у Су Люхуэя перехватило дыхание.

Это был не просто артефакт. В руках Ань Цзюйхуа покоилось «Зеркало Девяти Источников» — артефакт, который, согласно легендам, был отлит мастерами династии Шан из бронзы, закаленной в водах Желтых Источников. Его поверхность, покрытая слоем древней патины, была окаймлена резными драконами, сплетенными в узор восьми триграмм Багуа, а в центре, сквозь мутную бронзу, проступал тусклый иероглиф «Душа». Этот предмет считался не просто оружием, а предельной мерой — способом заключить то, что не принадлежит миру живых, в вечное отражение, лишив его возможности двигаться или влиять на реальность.

— Ань Цзюйхуа, не надо! — голос Су Люхуэя сорвался на крик, перекрывая гул разрушающегося пространства. — Это зеркало не просто запечатает её! Оно вырвет её эссенцию, превратив в пустоту. Она не выдержит!

— Она не выдержит, если он сольется с ней и пожрет её личность до последнего атома! — прорычал Цзюйхуа, его лицо исказилось от предельного напряжения. Он резко ударил по поверхности зеркала своим кинжалом, чтобы оно разбилось, раскрывшись, а затем быстрым движением рассёк себе ладонь, пуская кровь, чтобы активировать печать. — Держи его, Су! Если ты позволишь этой тени коснуться её хотя бы на миг, мы все станем лишь пылью в этом разломе!

Су Люхуэй понял, что спорить бесполезно. Его светлая ци, до этого момента сдерживаемая, вырвалась наружу ослепительным золотым потоком, формируя вокруг них «Защитный Круг Пяти Стихий». Он бросился вперед, превращаясь в живой щит. Когда он столкнулся с вихрем тьмы в виде Тайи, пространство вокруг них содрогнулось. Звук их схватки был похож на скрежет металла по стеклу, от которого закладывало уши и передёргивало мышцы. Су чувствовал, как тьма, словно ледяные иглы, пронзает его купол, высасывая силы.

Пока он принимал на себя удары первородного хаоса, Ань Цзюйхуа опустился на колени прямо перед безвольно лежащей госпожой Лянь. Его руки двигались с неестественной скоростью, чертя знаки, от которых воздух начал сворачиваться в узлы.

— Простите меня, — прошептал он, и в этом голосе, лишённом привычной насмешки, впервые сквозило отчаяние.

Он поднял зеркало высоко над головой, направляя отражающую сторону на грудь госпожи Лянь. Зеркало отозвалось утробным гулом, похожим на стон тысяч умирающих звезд. Вокруг него закружились печати в форме иероглифов, пульсируя тревожным янтарным светом.

Тайи, почуяв неладное, взревел — это был звук разрываемой ткани мироздания. Он бросил все силы на Су, отшвырнув того, словно сломанную игрушку, и ринулся к Аню.

— Нет! — закричал Ань, вливая в зеркало не просто свою ци, а саму сущность своей жизненной силы. Его глаза налились чернотой, из носа потекла тонкая струйка крови. — Именем Неба и Земли, я призываю узы забвения!

Вспышка была такой яркой, что на мгновение поглотила всё: и тьму Тайи, и золотой свет Су. В этой вспышке произошло невозможное: из груди госпожи Лянь вытянулась прозрачная, едва уловимая нить — её душа. Она потянулась к зеркалу, как к магниту. Сфера с глухим, тяжелым звоном захлопнулась, поглощая сияющий силуэт внутрь бронзового диска. Иероглиф «Душа» в центре зеркала вспыхнул кроваво-красным и погас, став неподвижным.

В ту же секунду госпожа Лянь обмякла. Она не упала — её подхватил Ань, чье лицо теперь напоминало маску, вырезанную из белого камня.

Тайи, лишенный своей сердцевины, взвыл. Его форма начала дестабилизироваться. Потеряв привязку к физическому миру через «сосуд», он начал стремительно рассеиваться, втягиваясь обратно в рваную дыру реальности, из которой вырвался.

— Ты... проклятый... мастер... — прошелестел его голос, прежде чем его окончательно втянуло в воронку. Реальность с оглушительным треском захлопнулась, словно дверь тюрьмы.

Тишина, наступившая вслед за этим, была оглушительной.

Су Люхуэй тяжело поднялся на ноги. Его одежда была в клочьях, кожа покрыта ожогами от тьмы, но он был жив. Он медленно подошел к Аню.

Цзюйхуа сидел на полу, прижимая к груди госпожу Лянь. Она выглядела так, словно спала, но в этой тишине чувствовалась пугающая неестественность. Её кожа была бледной, как фарфор, а грудь не поднималась. Она не дышала.

— Она... она умерла? — голос Су дрогнул, впервые за долгие годы.

Ань медленно поднял голову. В его глазах не было жизни — только пепел. Он протянул Су зеркало. Оно было ледяным на ощупь, и внутри бронзовой оправы, за непроницаемым металлом, больше не было видно ничего, кроме собственного отражения двух измученных людей.

— Нет, — глухо ответил Ань, его пальцы безвольно разжались. — Она не умерла. Я запечатал её душу здесь, в Зеркале Девяти Источников, чтобы разорвать связь с ним. Но её тело... оно теперь лишь пустой сосуд. Это кома, Су. Глубокая, искусственная кома, из которой я не знаю, как её вывести. Её сознание... оно теперь заперто в этой бронзовой тюрьме.

Су взял зеркало. Он смотрел на спящую госпожу Лянь, и в этот момент между ними — Су и Анем — исчезли все прошлые претензии. Осталась лишь общая, давящая тяжесть совершенного ими поступка. Они спасли мир от Тайи, они спасли её от поглощения, но они обрекли её на бесконечный сон, а себя — на вечное ожидание того дня, когда они смогут вернуть ей то, что было так грубо изъято.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Су, и это был первый раз, когда он не обвинил Аня, а предложил сотрудничество.

Ань лишь горько усмехнулся, глядя на неподвижное лицо женщины.

— Мы всегда придумываем, — ответил он. — Только цена этого спасения... кажется, она была выше, чем любая из наших жизней. Теперь мы связаны этим зеркалом навсегда. До тех пор, пока она не откроет глаза. Или пока мы оба не сгинем в попытках вернуть её из тени обратно к свету.

Реальность вернулась рывком — не как пробуждение, а как удар хлыста.

Стерильный, холодный воздух больничной палаты, мерный, почти издевательский писк кардиомонитора и приглушенный гул ламп дневного света — всё это навалилось с такой силой, что у обоих мастеров закружилась голова. Палата была пуста, если не считать их троих: двоих измождённых мужчин, которые тяжело осели на пол, и господина Ляня, который всё это время стоял, оцепенев, как статуя. Он продолжал сжимать «Зеркало Врат Инь» обеими руками. Его пальцы, белые от напряжения, казалось, приросли к ледяному серебру. Зеркало, до этого вибрировавшее и пульсировавшее, теперь затихло, став тяжёлым, неподвижным куском металла, но от него исходил такой холод, что иней начал покрывать поверхность тумбочки, которую Лянь случайно задел краем артефакта.

Су Люхуэй, с трудом опираясь на локти, поднял голову. Его одежда была в лохмотьях, кожа покрыта бледными следами духовных ожогов, а дыхание было прерывистым. Ань Цзюйхуа лежал рядом, раскинув руки, его глаза были закрыты, и только судорожно вздымающаяся грудь выдавала, что он еще жив.

— Господин... Лянь, — голос Су прозвучал как сухой шелест. — Отпустите.

Мужчина вздрогнул, словно очнувшись от глубокого транса. Он перевел взгляд на зеркало в своих руках, затем на мастеров на полу, и наконец — на кровать. Госпожа Лянь лежала там, неподвижная, неестественно бледная. Она была похожа на пустую фарфоровую куклу.

Господин Лянь медленно разжал пальцы. Зеркало с глухим стуком упало на пол, и Ань, пересилив слабость, тут же подхватил его, прижав к себе. Артефакт отозвался слабым, утробным гулом, словно внутри него что-то ворочалось в тесноте.

— Она... она дышит, — прошептал Лянь, кидаясь к жене и хватая её за руку. — Но она такая холодная. Почему она такая холодная?!

Ань Цзюйхуа с трудом сел, опираясь спиной о стену. Он не смотрел на женщину — он смотрел на зеркало в своих руках, его лицо напоминало маску, вырезанную из белого камня.

— Она не холодная, — глухо отозвался Ань, стараясь придать голосу привычную, ленивую уверенность. — Она в состоянии глубокой... стазисной изоляции.

Су Люхуэй, с тяжелым выдохом, поднялся на ноги. Он бросил на Аня предостерегающий взгляд, прежде чем повернуться к господину Ляню.

— Господин Лянь, — начал Су, тщательно подбирая слова. — Мы стабилизировали критическую ситуацию. Угроза, которая нависла над вашей супругой... она была связана с древним, крайне нестабильным резонансом энергий внутри неё. Если бы мы ничего не предприняли, её личность была бы стерта этим... искажением.

Лянь замер, не отрывая взгляда от лица жены.
— Вы... вы устранили его? Она проснется?

Ань Цзюйхуа перехватил зеркало поудобнее, чувствуя, как внутри него пульсирует нечто чуждое, нечто, что всё ещё жаждало выхода. Это была не просто энергия. Это был разум. Разум, который теперь был заперт в тесном пространстве бронзы и серебра, но никуда не исчез.

— Мы не устранили его, — отрезал Ань, и в его голосе проскользнула нехарактерная для него резкость. — Мы провели перенос. Это было единственным способом предотвратить распад её сознания прямо сейчас. Резонанс... он крайне упрям. Он всё ещё находится внутри её души, но теперь он связан печатью этого артефакта.

Су Люхуэй медленно кивнул, подтверждая слова Цзюйхуа:

— Сейчас она находится в своего рода «безопасном коконе». Энергия, которая поглощала её, больше не атакует напрямую, она локализована. Но этот процесс... он требует времени и постоянного контроля. Мы не можем просто взять и извлечь это искажение сейчас, без риска уничтожить её душу. Нам нужно подготовиться. Найти способ... деактивировать этот резонанс постепенно.

— То есть... она будет спать? — Лянь с надеждой посмотрел на мастеров.

— Пока мы не найдем ключ к безопасному извлечению, — Су сделал паузу, избегая прямого взгляда мужчины. — Да. Она останется в этом состоянии. Мы перенесли «эпицентр» её болезни в этот предмет, чтобы тело могло восстановиться. Но связь... связь всё ещё там. Это была временная мера. Крайне опасная временная мера.

Ань Цзюйхуа поднялся, пошатываясь. Он чувствовал, как зеркало в его руках стало тяжелее, словно оно пыталось вырваться, словно оно знало, что его перехитрили, но не победили.

— Она вернется, — сказал Ань, глядя господину Ляню прямо в глаза с такой серьезностью, какой от него никто бы не ожидал. — Но нам придется работать. То, что сейчас находится внутри этого зеркала — и внутри неё — это не то, что можно просто «вылечить» таблетками или молитвами. Это древняя сила, господин Лянь. И она всё ещё там, в глубине. Она ждет момента, когда печать ослабнет.

Лянь медленно опустился на стул рядом с кроватью, сжимая руку жены. Он был сломлен, но в его глазах появилась искра надежды, смешанная с ужасом перед тем, что рассказали мастера.

— Вы вернетесь? — спросил он. — Вы не бросите её... с этой... силой внутри?

Су Люхуэй посмотрел на Аня. В этот момент между ними пролегла невидимая, но прочная нить. Зеркало, лежащее в руках Ань Цзюйхуа, словно пульсировало, напоминая им обоим, что они совершили самую опасную сделку в своей жизни. Они заперли Бога в клетке. И клетка находилась в их руках.

— Мы вернемся, — ответил Су, и это обещание прозвучало как клятва, которую он теперь обязан был сдержать любой ценой.

— Мы связаны этим артефактом, — добавил Ань, направляясь к выходу. — До тех пор, пока мы не найдем способ безопасно вытянуть это из неё... или пока эта штука не решит, что с неё хватит.

Они вышли в коридор, оставив господина Ляня наедине с той, кого он так отчаянно пытался спасти. Ань остановился у выхода на парковку, и его лицо, лишенное маски цинизма, вдруг показалось Су бесконечно уставшим.

— Ты же понимаешь, — тихо сказал Цзюйхуа, не оборачиваясь. — Мы не спасли её от Тайи. Мы просто перенесли его из «горячей» фазы. Если мы не придумаем, как вырвать его из её души окончательно, рано или поздно печать внутри зеркала треснет. Или она треснет изнутри.

— Я знаю, — ответил Су, чувствуя, как холод зеркала просачивается даже сквозь одежду, проникая в его собственные кости. — Теперь у нас нет права на ошибку. Ни у одного из нас.