Последняя искра Кибертрона

На следующий день в недрах шахты воздух был густым от запаха озона и старой смазки.

Кита двигалась подобно ртути: её тренировочные клинки с шипением рассекали темноту, оставляя за собой неоновые росчерки.

Мегатрон наблюдал за ней из тени, и его оптика мерцала неровным, болезненным светом. Гордость в его процессоре боролась с удушающей горечью.

- Твоя искра, Кита, ярче всех звёзд, что когда-то светили над Кибертроном, - его голос, обычно тяжёлый, как свинец, глухо надломился.

- Но помни: сила - это не только триумф. Это ярмо ответственности, которое будет давить на твои плечи до последнего цикла.

Девочка замерла.

Она убрала клинки и подошла к нему. В её тонком силуэте, в этом странном изяществе, которое она унаследовала от новой эпохи, уже отчётливо читалась сталь самого Прайма.

- Я понимаю, отец, - твёрдо отозвалась она. - Я вынесу любой груз, если это вернёт жизнь в наши залы.

Мегатрон издал звук, похожий на стон ржавых механизмов. Он знал то, чего не знала она: залы Кибертрона останутся мёртвыми. И его главная задача - не дать ей сгнить вместе с ними.

Они стояли на вершине башни Каона. Под ними расстилалось море искорёженного металла - бескрайнее кладбище их цивилизации.

Ветер свистел в пустых глазницах разбитых окон, напоминая шёпот призраков.

- Ты вибрируешь, отец, - тихо произнесла Кита, коснувшись его огромного манипулятора. - Твоё поле... Оно пахнет тревогой.

Мегатрон не смотрел на неё.

Его взгляд был прикован к далёким алым точкам десептиконских зондов, медленно круживших на горизонте.

- Я нашёл тебя в руинах, когда мир был лишь пеплом, - глухо произнёс он.

- Я воспитал тебя как надежду. Но мои грехи тянутся за мной следом, Кита. Они пахнут гарью и предательством. И я боюсь, что их тень поглотит тебя.

Кита доверчиво прижалась к его броне - прямо туда, где под слоями прочного сплава тяжело билось его измученное ядро.

- Ты мой щит. Я доверяю тебе.

Мегатрон закрыл окуляры. Это доверие жгло его сильнее, чем прямой плазменный выстрел.

Он уже принял решение, но признаться в нём сейчас означало признать своё поражение как отца.

Через несколько часов в командном центре голограмма Земли заливала стены мягким голубым светом.

Этот цвет казался Мегатрону вызывающе, почти болезненно живым.

- Время вышло, Мегатрон, - голос Оптимуса Прайма, звучавший из динамиков связи, был полон спокойной скорби.

- Мы не можем прятать её вечно.

- Я не понимаю тебя, Оптимус! - Мегатрон с размаху ударил по панели управления.

Металл жалобно взвизгнул под его тяжёлым манипулятором.

- Отдать её... им? Органическим созданиям, которые ломаются от лёгкого толчка? Это безумие! Ты хочешь, чтобы последняя чистая искра нашего вида жила среди тех, кто боится собственной тени?

- На Земле она сможет быть просто ребёнком, - мягко ответил Прайм.

- Там нет войны за энергон. Там она сможет расцвести, а не превратиться в оружие.

Мегатрон глухо зарычал, чувствуя, как внутри всё скрежещет от бессильной ярости.

Он перевёл взгляд на экран внутреннего наблюдения: Кита в своей комнате увлечённо разбирала какой-то древний механизм, и её движения были полны чистой, беззаботной жизни и любопытства.

- Я знаю... - едва слышно прошептал он, и его огромные плечи поникли, словно на них обрушился весь вес мёртвого Кибертрона.

- Я сделаю этот выбор. Но если они причинят ей хотя бы каплю боли... Я выжгу эту планету до самого основания!