Леклер, я тебя убью!

Мы влетели в клуб, как два метеорита.

Шарль взял меня за руку — крепко, чтобы я не растворилась в этом дыму и свете. Внутри гремел бас, воздух был густым от аромата кальяна и духов, мелькали лица, которые я знала так же хорошо, как свои татуировки.

— Это здесь? — крикнул Шарль, перекрывая шум.

— Да! — я улыбнулась. — Добро пожаловать в мой ад!

Он засмеялся, но я видела, как он озирался. Здесь не было красных флагов Феррари, не было идеальных ковровых дорожек. Всё было живым, грубым, настоящим. Стены в граффити, диваны с потёртой кожей, кто-то танцевал прямо на барной стойке.

Мои друзья увидели меня и замахали.

— Аня! Ты пришла! А это... — Лера замерла, увидев Шарля. — Это тот самый?

— Тот самый, — кивнула я.

Все повернулись. Человек десять пар глаз уставились на него. Я чувствовала, как Шарль чуть заметно напрягся. Он привык к камерам, но не к этим взглядам. К друзьям, которые оценивали его не как пилота, а как «парня Анны».

Кто-то фыркнул:

— Милое личико. А он вообще знает, где оказался?

— Заткнись, — отрезала я. — Он здесь, потому что я так хочу.

Шарль сжал мою руку, но ничего не сказал.

Мы прошли к нашему столику — огромный угловой диван, кальяны, бутылки, хрусталь, который никто не берег. Шарль сел рядом со мной. Он выглядел неловко. Слишком прямо сидел. Слишком правильно держал плечи. Он был как статуя в этом хаосе.

— Он не улыбается, — заметил кто-то.

— Он просто устал, — огрызнулась я.

Но я понимала: он чужой здесь. И если я хочу, чтобы он остался — нужно, чтобы его приняли. А для этого...

— Где Саша? — спросила я.

— За баром, как всегда.

Я поднялась, потянула Шарля за собой.

— Идём. Я познакомлю тебя с человеком, который видит людей насквозь.

— Я не хочу, чтобы меня видели насквозь, — пробормотал он.

— Поверь, тебе понравится. Саша — гений.

---

Мы подошли к барной стойке.

Саша стоял за ней, протирая бокалы. Высокий, лысый, с татуированными руками и пронзительными глазами, которые всегда смотрели чуть глубже, чем нужно. Он увидел Шарля, и его глаза засияли.

— Ого, — сказал он, ставя бокал. — А это кто к нам пожаловал?

— Шарль, — представил я. — Мой...

— Я знаю, кто ты, — перебил Саша, протягивая руку. — Шарль Леклер, пилот Феррари. Вся планета тебя знает.

Шарль пожал руку, чуть настороженно.

— Но ты пришёл не как пилот, — продолжал Саша, прищуриваясь. — Ты пришёл как мужчина Анны. И ты не знаешь, что здесь делать.

— Саша! — вмешалась я.

— Нет, Аня, всё нормально. — Саша налил три стопки. — Я люблю таких, как ты, Шарль. Правильных. Строгих. Которые выросли в белых рубашках и расписаниях. Но когда они попадают в этот мир — они либо ломаются, либо открываются.

— И что ты видишь? — спросил Шарль тихо.

Саша посмотрел на него. Долго. Пристально. Словно заглянул в душу.

— Я вижу человека, который боится, — сказал он. — Но не того, что здесь. А того, что он сам может здесь стать. Ты боишься, что тебе понравится. Что ты забудешь про гонки. Что Анна станет важнее всего.

Шарль побледнел.

— А ещё я вижу, что ты уже сделал выбор, — улыбнулся Саша. — И ты не сбежишь. Потому что ты — как мы. Ты — хаос, который научился быть правильным.

Он подвинул Шарлю стопку.

— Выпей. И танцуй. Никто здесь не осудит. Ты среди своих.

Шарль взял стопку. Посмотрел на меня.

Я кивнула.

Он выпил залпом. Поморщился. А потом — улыбнулся. Не той дежурной улыбкой для камер. Настоящей, растерянной, похожей на мальчишку.

— Я никогда не пил кальян, — признался он.

— Научу, — Саша хитро подмигнул. — Но сначала — музыку.

Бас взорвался новой волной. Та самая песня. Я схватила Шарля за руку и потащила в центр зала.

— Анна...

— Не думай! Просто чувствуй!

Он танцевал нелепо сначала. Скованно. Я прижалась к нему, и он обхватил меня за талию. Его руки дрожали. Но он не отстранился.

Я шептала ему на ухо:

— Ты мой талисман и мой сглаз. Ты — тот, кто решился прийти сюда. И это больше, чем любой трофей.

Он зарылся носом в мои волосы.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я не знаю, что будет завтра. Но сейчас — я здесь. С тобой.

Рядом мои друзья свистели и хлопали. Саша поднял бокал за нас.

В этот момент я знала: мир не рухнул. Он просто стал другим.

Более живым. Более настоящим.

Мы кружились в дыму, в свете, в музыке. Я больше не была одна.

И он больше не был чужим.