Леклер, я тебя убью!

Мы сидим в том же кафе. Карлос заказал нам по бокалу просекко, потому что «кофе — это для тех, кто спит, а мы не спим, правда?». Я смеюсь и делаю глоток. Пузырьки щекочут нос.

Но я не могу расслабиться.

Потому что я чувствую это. Каждую секунду. Эти взгляды.

Их много. Слишком много.

Карлос напротив меня — его глаза бегают по моему лицу, по шее, по вырезу платья. Он пытается быть джентльменом, но у него плохо получается. Когда я поправляю волосы, он сглатывает. Когда я облизываю губы после глотка, его зрачки расширяются. Он хочет меня. Прямо здесь, прямо сейчас. И даже не пытается это скрыть.

— Танцуешь? — спрашивает он вдруг.

— Где?

— В Монако полно клубов. Сегодня ночью. Я знаю одно место...

Я улыбаюсь, но не отвечаю. Потому что чувствую другой взгляд.

Льюис.

Он стоит у входа в кафе, прислонившись к косяку, и просто смотрит. Не подходит. Не вмешивается. Просто наблюдает. Но в его взгляде — голод. Не тот юношеский, нетерпеливый, как у Карлоса. Другой. Взрослый. Опытный. Он смотрит так, будто уже знает, какой я на вкус. Будто пробовал тысячу таких, как я, и уверен, что я не стану исключением.

От этого взгляда у меня мурашки по спине.

А есть еще другие.

За соседним столиком сидят двое механиков из «Мерседеса». Они делают вид, что обсуждают настройки, но я ловлю их взгляды. Короткие, быстрые, но красноречивые. Один смотрит на мои ноги. Второй — на грудь. Когда я встречаюсь с ними глазами, они отворачиваются, краснея.

Дальше, у перил, стоит какой-то журналист. Молодой, симпатичный. Он даже не притворяется, что работает. Он просто смотрит. Открыто. Как на произведение искусства.

И это только те, кого я вижу.

Я чувствую себя куском мяса в клетке с голодными львами. И знаете что? Мне это нравится.

— О чем задумалась? — Карлос наклоняется ближе, пытаясь поймать мой взгляд.

— О том, что здесь душно, — говорю я, допивая просекко. — Проветримся?

Мы выходим. Солнце уже не такое жаркое, близится вечер. Паддок постепенно пустеет, практики закончились. Но взгляды — нет.

Мы проходим мимо боксов «Феррари», и я снова вижу Шарля.

Он стоит с Льюисом, они о чем-то говорят. Но когда я появляюсь в поле зрения, Шарль замолкает. Просто смотрит. И в этом взгляде — ад.

Он видит меня под руку с Карлосом. Видит мою улыбку. Видит, как испанец наклоняется ко мне, почти касаясь губами моего уха, когда что-то шепчет.

И молчит.

Но его руки... Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

Льюис замечает это, переводит взгляд на меня, и усмехается. Он понимает. Он все понимает. Этот старый лис.

— Привет еще раз, — говорю я, проходя мимо.

Льюис кивает.

— Анна. Карлос. Вечерняя прогулка?

— Что-то вроде, — отвечает Карлос. В его голосе — собственнические нотки. Он хочет показать Шарлю, что я с НИМ.

Шарль молчит. Просто смотрит на руку Карлоса на моей талии.

И в этом молчании — обещание. Я чувствую это кожей.

Мы проходим дальше. Я оборачиваюсь. Шарль все еще смотрит. Льюис что-то говорит ему, но Шарль не слушает. Он смотрит на меня.

Боже. Этот взгляд.

— Куда теперь? — спрашивает Карлос.

— К яхтам, — отвечаю я. — Хочу посмотреть на закат.

Яхты в Монако — это отдельный мир. Белоснежные палубы, хрустальные бокалы, красивые люди. Мы проходим по пирсу, и я чувствую, как взгляды приклеиваются ко мне.

Группа парней на одной из яхт свистит вслед. Кто-то кричит что-то по-итальянски, и я не понимаю слов, но интонацию понимаю отлично.

Карлос напрягается.

— Пошли отсюда, — говорит он, беря меня за руку.

— Почему? Мне нравится.

И это правда. Мне нравится это внимание. Этот голод в глазах. Эта власть.

На соседней яхте стоит мужчина лет сорока, в дорогом костюме, с сигарой. Он смотрит на меня так, будто я уже его. Будто он знает цену всему, включая меня. Я встречаю его взгляд и медленно, очень медленно, улыбаюсь. Он роняет сигару.

Карлос дергает меня за руку.

— Анна, прекрати.

— Что прекратить?

— Ты же видишь, как они на тебя смотрят.

Я поворачиваюсь к нему. Близко. Очень близко.

— А как ты на меня смотришь, Карлос?

Он замирает. Я вижу, как пульсирует жилка у него на шее. Как расширяются зрачки. Он хочет поцеловать меня. Прямо сейчас. Я читаю это в каждой черточке его лица.

— Ты не представляешь, как... — шепчет он.

— Не надо, — останавливаю я его, прикладывая палец к его губам. — Не сейчас.

Он выдыхает. Будто я ударила его.

— Когда?

Я пожимаю плечами.

— Посмотрим.

И в этот момент я снова чувствую этот взгляд. Тяжелый, зеленый, прожигающий.

Шарль.

Он стоит на пирсе, метрах в тридцати. Один. В руках — шлем, будто только что вышел из боксов. Но он не идет к машинам. Он смотрит на нас. На меня и Карлоса. На мой палец у губ Карлоса.

И в его глазах — чистая, неприкрытая ярость.

Он делает шаг вперед. Потом останавливается. Сжимает шлем так, что пластик, кажется, трещит.

Карлос оборачивается и видит его.

— О, — говорит он с усмешкой. — Шарль. Ты следишь за нами?

Шарль молчит. Он смотрит только на меня.

— Анна, — говорит он. Одно слово. Мое имя. И в нем — всё.

— Шарль, — отвечаю я так же.

Карлос переводит взгляд с одного на другого. До него начинает доходить.

— Вы знакомы?

— Нет, — отвечаю я. — Но он хочет познакомиться. Правда, Шарль?

Шарль молчит. Но его глаза кричат.

Льюис появляется из ниоткуда, кладет руку на плечо Шарля.

— Пошли, — говорит он тихо. — Не здесь. Не сейчас.

Шарль стряхивает его руку.

— Она не твоя, — говорит он Карлосу. Спокойно, но в этом спокойствии — сталь.

Карлос усмехается.

— А твоя?

— Я этого не говорил.

— Тогда какого черта ты стоишь здесь и смотришь на нас?

Шарль переводит взгляд на меня.

— Она знает, почему.

У меня сердце пропускает удар. Боже. Этот мужчина меня убьет. Или я его.

— Так, — вмешивается Льюис. — Предлагаю перенести этот разговор куда-нибудь подальше от камер. Потому что, — он кивает в сторону, — нас уже снимают.

Я оглядываюсь. Несколько человек с телефонами. Папарацци. Суки.

— Ладно, — говорю я, высвобождая руку из хватки Карлоса. — Мне пора. Макс меня убьет, если я не вернусь до темноты.

— Я провожу, — одновременно говорят Карлос и Шарль.

И замирают, глядя друг на друга.

Льюис смеется.

— Парни, вы серьезно?

Я смотрю на них. Два красавца. Два пилота «Феррари». Два хищника. И оба хотят меня. По-разному, но хотят.

А вокруг — еще десятки взглядов. Механиков, яхтсменов, прохожих. Все они смотрят на меня. Все хотят хотя бы кусочек.

Я чувствую это каждой клеткой. Эту власть. Эту силу.

— Я сама дойду, — говорю я. — Спокойной ночи, мальчики.

И ухожу, покачивая бедрами, чувствуя спиной четыре взгляда. Два ревнивых, один оценивающий (Льюис) и десятки голодных со стороны.

Боже. Как же это кайфово.

Но когда я захожу в лифт, ведущий в апартаменты, которые Макс снимает на время гонок, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Шарль.

Этот его взгляд. Это его «она знает, почему».

Я знаю, Шарль. Я все знаю.

Вопрос в том, что ты с этим сделаешь.

Двери лифта открываются, и я вхожу в коридор. И упираюсь в Макса.

Он стоит у двери номера, скрестив руки на груди. Лицо — камень.

— Где ты была? — голос ледяной.

— Гуляла.

— С Сайнсом.

— И не только.

Он делает шаг ко мне.

— Анна, ты играешь с огнем.

Я смотрю ему в глаза.

— Я знаю, Макс. Но это мой огонь. И я сама решаю, обжечься или нет.

Он молчит долгую минуту. А потом говорит:

— Леклер смотрел на тебя так, будто ты его последний глоток воздуха перед смертью. Я видел это. Даже издалека.

— И?

— И если он подойдет к тебе, я выполню свое обещание.

Я вздыхаю.

— Спокойной ночи, Макс.

Прохожу мимо него в номер и закрываю дверь перед его носом.

Прислоняюсь к двери спиной и смотрю в потолок.

Шарль Леклер хочет меня. Карлос Сайнз хочет меня. Льюис Хэмилтон хочет меня. Механики, журналисты, яхтсмены — все хотят.

А завтра новый день. И новая гонка.

Интересно, кто сделает первый ход?

Надеюсь, Шарль. Потому что если он не решится, я сделаю это сама.