Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Искры на холсте
На следующий вечер Эмир пришел. Он не постучал - он просто материализовался посреди её гостиной, тяжело дыша. На его белом плаще виднелись свежие золотые печати - следы проверки дознавателей. Его недоступность в этот раз граничила с абсолютным отчаянием. Он стоял, прямой как струна, но его крылья мелко дрожали.
- Руби, - его голос из-под маски был тихим и хриплым.
- Это наш предпоследний визит. Меня проверяют. Если я приду снова, за мной явятся каратели.
Руби почувствовала, как к горлу подступает ком. Она подошла к нему, но не стала обнимать, видя, как он сжат. Вместо этого она взяла его за руку - его перчатка была ледяной, но под ней она чувствовала пульс.
- Тогда давай сделаем этот вечер тем, что они никогда не смогут у нас отобрать, - тихо сказала она.
Она подвела его к большому пустому холсту, стоявшему на мольберте. Взяла палитру и кисти. Надела свои перчатки, чтобы не сжечь дерево.
- Сегодня рисовать будешь ты. Не тактику, не псалмы. Нарисуй то, что ты чувствуешь, когда думаешь обо мне.
Эмир посмотрел на кисть в своей руке, словно это было смертоносное оружие неизвестной конструкции. Он медленно подошел к холсту. Его рука двигалась неуверенно, но затем, словно ломая внутренние шлюзы, он нанес первый мазок. Это был глубокий, холодный ультрамарин. Затем - чистый, ослепительно-белый. Но в самый центр этого ледяного вихря он добавил резкий, неистовый мазок ярко-оранжевой и красной краски.
Раз за разом его движения становились всё более резкими, экспрессивными. Он словно выплескивал на холст всю ту боль, холод и сдерживаемую страсть, что копились в нем месяцами. Руби стояла рядом, затаив дыхание. На картине рождалась буря: ледяной замок, который изнутри взрывался миллиардами ярких, неудержимых искр.
Когда он закончил, кисть выпала из его пальцев. Эмир тяжело дышал, глядя на творение своих рук.
- Это... недопустимо, - прошептал он.
- Это хаос.
- Нет, Эмир, - Руби мягко прижалась щекой к его плечу.
- Это любовь. И она прекрасна.
Комментарии