Эльфик из Тарабарии~

Дом засыпал не сразу. Сначала засыпал Феликс. Это был целый ритуал, отработанный до мелочей за последние месяцы.

Сначала нужно было обязательно проверить, на месте ли доктор Хомяк. Потом нужно было принести три книжки, хотя читать они успевали только одну. Потом нужно было включить ночник в виде луны, который Джисон принес из своего дома. Потом нужно было рассказать сказку про Тарабарию.

И только после всего этого Феликс сворачивался в маленький клубочек под одеялом и засыпал, держа одной рукой папу, а другой - Джисона.

А потом наступала тишина. Такая особенная, вечерняя тишина, когда в квартире оставались только двое.

Раньше в этой тишине они расходились. Минхо шел мыть посуду, Джисон шел раскладывать диван в гостиной. Они говорили друг другу спокойной ночи и закрывали двери.

Но после того дня с письмом эльфику все стало немного по другому. Незаметно. По чуть чуть. Как будто кто то очень аккуратно подкрутил ручку громкости у того чувства, которое давно жило между ними.

Началось все с мелочей. С совсем маленьких, почти невидимых мелочей.

Например, Джисон теперь оставался не на диване, а в комнате Минхо. Официальная версия для Ликси звучала так - диван сломался. Пружинка выскочила. Спать на нем нельзя, можно упасть в Тарабарию и не вернуться.

Феликс поверил сразу и даже принес из своей коробки с инструментами игрушечный молоток, чтобы починить.

А неофициальная версия была в том, что в комнате Минхо стояла большая кровать, где можно было поместиться вдвоем, если лечь аккуратно и не толкаться. И Минхо сказал, что ему одному на ней слишком много места и холодно. А Джисон сказал, что ему на полу в гостиной дует.

Так и договорились. Почти по дружески. Почти.

Первое время они спали по разным краям кровати, между ними можно было положить еще одного Феликса и еще одного доктора Хомяка. Они лежали и старались не шевелиться, чтобы случайно не задеть друг друга.

Но ночью, когда в доме становилось совсем тихо и холодно, они сами не замечали, как придвигались ближе.

Сначала это была просто нога, которая случайно касалась чужой ноги под одеялом. И никто ее не отдергивал.

Потом это было одеяло, которое Минхо ночью поправлял Джисону, потому что тот вечно раскрывался и мерз.

Потом это был тихий шепот в темноте.

Ты спишь? - спрашивал Джисон.

Нет, - отвечал Минхо, хотя глаза у него уже слипались.

А о чем ты думаешь?

О том, что завтра нужно купить молоко. И хлеб. И еще... - Минхо замолкал, - и еще о том, что ты опять занял все одеяло.

Джисон хихикал в подушку и отдавал ему половину одеяла.

Врешь, ты думаешь не про молоко.

А про что я думаю по твоему, умник?

Не знаю, - Джисон поворачивался к нему лицом, и в темноте можно было разглядеть только его блестящие глаза и синие волосы, которые в темноте казались черными, - но мне кажется, ты думаешь о чем то хорошем. Потому что ты улыбаешься.

Минхо действительно улыбался. Он сам не замечал.

А ты откуда видишь, что я улыбаюсь? Тут темно.

Я чувствую, - тихо говорил Джисон, - когда ты улыбаешься, в комнате теплее становится.

И от таких слов Минхо терялся. Он не знал, что на это отвечать. Он, взрослый мужчина, который руководил отделом на работе и который один растил ребенка, терялся от слов этого синеволосого мальчика, который был младше его на несколько лет, но который видел его насквозь.

Потом начались прикосновения, которые длились чуть дольше, чем нужно друзьям.

Минхо стал поправлять Джисону волосы. Просто так. Вот Джисон стоит у плиты, жарит яичницу, а у него прядь выбилась и лезет в глаза. И Минхо подходит сзади и аккуратно убирает ее за ухо. Его пальцы задерживаются на секунду на щеке Джисона. Всего на секунду. Но этой секунды хватает, чтобы оба замолчали.

Джисон стал чаще трогать браслет на руке Минхо. Тот самый, плетеный, с тремя бусинками. Он теребил его, когда они сидели рядом и смотрели фильм, пока Феликс спал. Его пальцы скользили по черной бусинке, потом по синей, потом снова по черной.

Ты его даже не снимаешь, - сказал однажды Джисон, когда они сидели на кухне и пили чай после того, как уложили Ликси.

А зачем снимать? - Минхо посмотрел на свою руку, - он мне нравится. Он... напоминает мне, что я не один.

А я? - вырвалось у Джисона прежде, чем он успел подумать, - я тоже напоминаю?

Минхо посмотрел на него. Долго. Внимательно. Так, как будто видел его в первый раз.

Ты не напоминаешь, - сказал он тихо, - ты и есть. Ты и есть то, почему я не один.

И в этот момент на кухне повисла такая тишина, что было слышно, как капает вода из крана.

Джисон покраснел до кончиков ушей и уткнулся в свою кружку с цыплятами.

Ты... ты говоришь такие вещи, а потом я не могу уснуть, - пробормотал он.

А ты не спи, - вдруг сказал Минхо, и сам испугался своей смелости, - побудь со мной еще чуток.

И Джисон остался. Они сидели до часу ночи на кухне, болтали о всякой ерунде, смеялись шепотом, чтобы не разбудить Феликса. И когда Джисон зевал, Минхо говорил, что ему пора спать, а Джисон говорил, что не хочет, что хочет еще посидеть.

А потом случился первый раз, когда они скрыли что то от Ликси не потому что хотели, а потому что так было нужно.

Это был обычный вечер. Феликс уже спал. Они сидели в гостиной и смотрели какой то старый фильм, который никто из них не смотрел. Джисон замерз и закутался в плед. Минхо сидел рядом.

В фильме был момент, где главный герой обнимал героиню, и Джисон вдруг сказал, совсем тихо, почти про себя:

Я тоже так хочу. Чтобы меня кто то так обнял. Чтобы было не страшно.

Минхо повернул голову. Джисон смотрел в экран, но глаза у него были грустные.

Тебе страшно? - спросил Минхо.

Иногда, - признался Джисон, - когда я думаю, что это все... что это все не навсегда. Что я просто няня, и однажды вам станет не нужен синеволосый хомяк, и вы...

Он не успел договорить. Потому что Минхо вдруг придвинулся к нему совсем близко и обнял его. Не как друга. А как то по другому. Одной рукой он обнял его за плечи, а другой притянул к себе, так что голова Джисона оказалась у него на груди.

Глупый, - прошептал Минхо ему в волосы, - какой же ты глупый хомячок. Ты думаешь, мы сможем без тебя? Ты думаешь, я смогу без тебя?

Джисон замер в его объятиях. Он слышал, как громко стучит сердце Минхо. Тук тук тук. Быстро быстро.

Минхо... - прошептал он.

Тише, - Минхо крепче прижал его к себе, - просто... давай так посидим. Одну минуту. Пожалуйста.

И они сидели. В темноте гостиной, где мигал только экран телевизора. Джисон слушал, как стучит сердце Минхо, а Минхо вдыхал запах его шампуня, тот самый, с запахом персиков, который он уже давно запомнил.

Через минуту Джисон поднял голову. Их лица оказались совсем рядом. Так близко, что можно было разглядеть каждую ресничку.

Минхо смотрел на его губы. На те самые, которые всегда очаровательно надувались, когда Джисон был сосредоточен. Те самые губы, из за которых Феликс назвал его хомячком.

Джисон смотрел на глаза Минхо. На те самые, которые всегда казались ему немного уставшими, но когда он улыбался, в них появлялись маленькие лучики.

И никто из них не отстранился.

Можно? - прошептал Минхо, и его голос дрогнул.

Джисон не ответил словами. Он просто кивнул. Еле заметно. И сам потянулся чуть чуть вперед.

Их первый поцелуй был совсем тихим и очень осторожным. Как будто они боялись спугнуть что то важное. Это было легкое касание губ, всего на секунду, но от этой секунды у обоих закружилась голова.

Они отпрянули друг от друга одновременно, оба красные, оба тяжело дышащие.

Ой, - сказал Джисон и закрыл лицо руками.

Прости, я... - начал Минхо, - я не должен был...

Нет, - Джисон отнял руки от лица, и глаза у него блестели, но уже не от грусти, - не извиняйся. Мне... мне понравилось.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах отразилось такое облегчение и такая радость, что Джисон не выдержал и засмеялся. Тихо, счастливо.

Ты ворчливый кот, даже когда целуешься, - прошептал он.

Я не ворчливый, - так же шепотом возмутился Минхо, но уже улыбался.

А ну давай еще раз проверим, - сказал Джисон, придвигаясь ближе, - вдруг я ошибся.

И они проверили. Еще раз. И еще раз. Уже не так осторожно, а чуть смелее, чуть дольше. Учась друг другу прямо там, в темноте гостиной, пока за стеной спал их маленький цыпленок.

С того дня у них появилась тайна. Маленькая, теплая тайна на двоих.

Днем они были как раньше. Папа и его помощник, друзья, почти семья. Они вместе возили Феликса в садик, вместе ходили в магазин, вместе ругались из за того, кто будет мыть посуду.

А ночью, когда Феликс засыпал в своей кроватке, обнимая доктора Хомяка, они становились просто Минхо и Джисоном.

Они сидели на кухне и целовались, пока закипал чайник, и каждый раз вздрагивали, когда чайник начинал свистеть, боясь, что разбудят Ликси.

Они засыпали в одной кровати, обнявшись, и просыпались за полчаса до будильника Феликса, чтобы успеть сделать вид, что спали по разным сторонам, как будто ничего не было.

Иногда Минхо, когда Феликс не видел, проходил мимо Джисона на кухне и как бы случайно касался его поясницы рукой. И Джисон тут же краснел и ронял ложку.

Иногда Джисон, когда Минхо читал Феликсу сказку на ночь, садился рядом и клал свою голову ему на плечо, и Минхо, продолжая читать про эльфиков из Тарабарии, другой рукой тихонько гладил его по волосам.

Феликс ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Он был слишком маленький, чтобы понимать, что происходит между его папой и его любимым хомячком. Он просто видел, что папа стал улыбаться еще чаще, а Джисон стал оставаться у них почти каждый день, и от этого ему было очень хорошо.

Папа, а почему ты сегодня такой веселый? - спросил однажды Феликс за завтраком, глядя, как Минхо напевает какую то песенку и жарит блинчики.

А разве я не всегда веселый? - спросил Минхо, переворачивая блинчик.

Не всегда, - честно сказал Феликс, - раньше ты был веселый как кот, а сейчас ты веселый как два кота.

Джисон, который сидел рядом и пил какао, прыснул и чуть не подавился.

Два кота - это много, - сказал он, глядя на Минхо и улыбаясь той самой улыбкой, которую видел только Минхо.

Два кота - это в самый раз, - ответил Минхо, глядя только на Джисона, - особенно если один из них - синий хомяк, который притворяется котом.

Феликс ничего не понял, но тоже засмеялся, потому что когда смеялись его папа и его Джисон, он тоже не мог не смеяться.

Их отношения росли как тот самый замок из лего, который они когда то строили. По кирпичику, аккуратно, не торопясь, чтобы ничего не сломать.

Сначала просто симпатия. Потом дружба. Потом привязанность, от которой щемило в груди.

А теперь любовь. Тихая, осторожная любовь, которую они прятали под одеялом, как самый ценный подарок от эльфиков из Тарабарии.

Они не говорили громких слов. Они боялись спугнуть. Но каждый их вечер, каждый их тихий поцелуй на кухне, каждое утро, когда они просыпались в одной кровати и видели рядом родное сонное лицо, говорило больше, чем любые слова.

И пока Феликс спал в своей кроватке и видел сны про Тарабарию, где все эльфики жили дружно и всегда помогали друг другу, в соседней комнате двое взрослых людей учились быть счастливыми. Вдвоем. И у них, кажется, очень даже хорошо получалось.