Мендакс: Там, где кончается зов Книга 1

КЕЙЛ

3 года назад

Прошло пять лет с того дня, как я получил книгу. Пять лет, в течение которых я изучал её вдоль и поперёк, запоминал каждую страницу, каждую линию, каждый символ. Я выучил древний язык Ментирозо, настолько, что мог читать его без перевода. Я знал все легенды, все тайны, все предупреждения. Но я не знал, как их применить. Я не знал, как найти Мендакс. Книга давала ответы, но не на все вопросы.

Я стал старше – мне уже было двадцать один. Я вырос высоким и стройным, как мой отец, с тёмными волосами и глазами, которые видели больше, чем хотели видеть. Я всё ещё был принцем, всё ещё был наследником, но я также был исследователем в душе. Я проводил часы в библиотеке, изучая старые карты, встречался с капитанами, которые приплывали в наш порт, и задавал им вопросы об океане Снов, о белых пятнах на картах, о странных туманах, которые появлялись ниоткуда. Никто не мог дать мне ответы. Они только пожимали плечами и говорили: «Это легенды, ваше высочество. Легенды не имеют значения».

Но я знал, что они ошибаются. Легенды всегда имеют значение. Они – отражение правды, которую мы не хотим видеть. И я был полон решимости увидеть эту правду, чего бы это ни стоило.

Однако судьба распорядилась иначе.

Над дворцом ярко светило солнце, но внутри царила мрачная атмосфера. Я стоял в коридоре, ведущем к покоям моей младшей сестры, и чувствовал, как холодный пот стекает по моей спине. Королевской семье пришли печальные новости: их младшего члена семьи, принцессу Талию, одолела странная болезнь, она начала постепенно растворяться. По началу это не было так заметно – лишь лёгкая бледность да редкие головокружения. Она иногда жаловалась на слабость, но мы думали, что это просто усталость, что она слишком много занимается, слишком много читает. Но недавно всё усугубилось, и лишь тогда наша семья начала замечать, что с ней что-то не так.

Её кожа становилась почти прозрачной, и сквозь неё проступали тонкие голубые вены. Она стала худеть, даже не переставая есть. Её волосы, раньше густые и блестящие, теперь были тусклыми и ломкими. Она перестала смеяться – раньше её смех звенел по всему дворцу, но теперь я не слышал его уже несколько недель. Она проводила дни в своей комнате, глядя в окно на море, и я видел, как её глаза с каждым днём становятся всё более пустыми.

Ни один лекарь не мог сказать, что же с ней случилось. Они впервые видели такое, и это только пугало. Откуда мог взяться такой недуг, который не известен никому, даже зарубежным врачам? Лучшие лекари из Аэронии и даже из далёких земель за морем были приглашены, но они только разводили руками. Они говорили о проклятии, о странной магии, о том, что это не поддаётся их науке. Они предлагали сомнительные средства, но ничего не помогало. Чувство беспомощности и страха, как ледяная рука, сжимало моё сердце.

Доктор Олдрич стоял у окна, спиной к остальным. Это был высокий, сухопарый старик с длинными седыми волосами, собранными в хвост, и острыми, как бритва, скулами. Его руки были скрещены за спиной, и он смотрел на море так, будто искал в нём ответы, которых не было на суше. Он был главным лекарем королевства, и я знал, что он не тот человек, который сдаётся легко. Он видел множество болезней, лечил раны, которые считались смертельными, и всегда находил способ помочь. Но сейчас он был в растерянности.

– Я должен сказать вам правду, – наконец произнёс он, не поворачиваясь. – Я не знаю, сколько ещё она сможет держаться.

Матушка, королева Изабель, вздрогнула, но промолчала. Она стояла у изголовья Талии, держа её за руку. Её лицо было неподвижным, но пальцы слегка дрожали. Она была одета в строгое тёмное платье, и в её глазах застыла такая глубокая печаль, что её не могли скрыть ни королевская выдержка, ни гордая осанка. Я видел, как она борется с собой, чтобы не разрыдаться, и это зрелище разрывало мне душу.

– Что значит «не знаете»? – спросил я, стоя в тени, прислонившись к косяку. Голос мой был ровным, без эмоций. Я злился на доктора за его беспомощность, на судьбу за жестокость, на себя за то, что ничего не могу сделать. Я сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Олдрич повернулся. Его лицо было бледным, уставшим. Он выглядел так, будто сам постарел на десять лет за последние недели. Под глазами залегли тёмные круги, и его обычно твёрдая рука слегка подрагивала. Он был честен, но его честность была подобна удару ножом.

– Я понимаю, что это не тот ответ, который вы хотите услышать, Ваше Высочество, – сказал он. – Но я уже перепробовал всё, что знаю. Травы, настойки, кровопускания, усиленное питание, покой, смену воздуха… Ничего не помогает. Она продолжает терять плотность.

– Что это значит – «терять плотность»? – спросила Амелия. – Она что, не человек?

– Она человек, – твёрдо ответил Олдрич. – Но её тело… перестаёт быть материальным в полном смысле этого слова. Я не могу объяснить это с точки зрения медицины, потому что это не подчиняется её законам.

Он подошёл к кровати и взял руку Талии, приподнял её. Свеча, стоявшая на тумбочке, замерцала. Сквозь пальцы девочки был виден свет. Сквозь пальцы девочки был виден свет – мутный, желтоватый, похожий на отблеск далёкой звезды. Увидев это, я почувствовал, как внутри всё переворачивается от ужаса и отчаяния. Я не мог поверить, что это происходит с моей сестрой, с нашей маленькой Талией, которая всегда была такой живой, такой тёплой, такой настоящей.

– Посмотрите, – сказал он тихо. – Её кожа пропускает свет. Не вся, но в некоторых местах – уже да. Это не бледность. Это… прозрачность. Если так пойдёт дальше, её тело станет настолько тонким, что она просто… исчезнет. Не умрёт. Растворится.

Я не шевельнулся. Я смотрел на руку сестры, на то, как сквозь неё мерцает огонь свечи. Моё лицо оставалось спокойным, но внутри всё кипело. Я не мог принять это. Ярость и бессилие душили меня. Я хотел закричать, разбить что-нибудь, но я знал – это не поможет. Это только напугает Талию. Я должен был быть сильным, хотя внутри меня всё рушилось.

– Сколько времени у нас осталось? – спросила королева. Голос её был твёрдым, как сталь, но я видел, что она держится из последних сил.

– Шесть лет, – сказал Олдрич. – Может быть, семь. Я не могу сказать точно. Но её дыхание становится всё слабее. Она почти потеряла дар речи. Если она не начнёт восстанавливаться в ближайшие дни…

Он не закончил. Ему не нужно было заканчивать.

Я перевёл взгляд на Талию. Она лежала на подушке, и её лицо было таким же бледным, как простыни. Она выглядела как статуя, вырезанная из мрамора, и я не мог поверить, что это – моя сестра, которая когда-то бегала за мной по саду, смеясь так звонко, что птицы взлетали с деревьев. Я смотрел на неё, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёмное, что-то, что я не мог контролировать.

Королева закрыла глаза. Её плечи чуть опустились, но она не заплакала. Она была королевой. Она не могла плакать при враче.

– Может быть, есть другие способы, – сказала она тихо. – Те, о которых не говорят лекари.

Олдрич посмотрел на неё с тенью удивления. Его брови поползли вверх, на морщинистом лбу отразилось непонимание. Он был человеком науки, человеком фактов. Идеи о чём-то запредельном были чужды ему.

– Ваше Величество, я знаю все известные методы лечения в этом королевстве и за его пределами. Если бы был хоть один…

– Я говорю не о методах лечения, — перебила королева. – Я говорю о том, о чём не пишут в книгах. О старых землях. О местах, которых нет на картах. О тех, кто может помочь там, где бессильны лекарства.

Олдрич нахмурился:

– Это всё легенды, Ваше Величество. Я не советую полагаться на сказки, когда речь идёт о жизни принцессы. Легенды – это то, во что верят моряки, когда пьют ром в портовых тавернах. Они не имеют отношения к реальности.

– А на что нам полагаться? – спросила Амелия с горечью в голосе, и её глаза наполнились слезами. – На тебя? Ты сам сказал, что не знаешь, как её спасти.

Доктор не обиделся. Он смотрел на Талию, на её почти прозрачное лицо, на её руки, которые уже не могли держать уголь. Он тяжело вздохнул, и я видел, как его плечи опустились. Он был старым, уставшим, и он знал, что проигрывает битву, которую не мог выиграть.

– Я знаю, что это звучит как пустота, – сказал он. – Но иногда лучше принять неизбежное, чем...

– Неизбежное? – перебила Амелия, и её голос сорвался на крик. – Ты называешь смерть моей сестры неизбежной?

Олдрич выдержал её взгляд. Он был стар и устал, но он был честным. Я видел это в его глазах – он не хотел причинять нам боль, но он не мог врать.

– Я называю это тем, что я вижу. А я вижу, что её тело умирает без видимой причины. Это не болезнь. Это что-то другое. Может быть, это проклятие. Может быть, это дар, который стал наказанием. Я не знаю. Но я знаю, что ни одно лекарство в этом мире не остановит то, что с ней происходит.

Амелия отвернулась, прижав ладонь к губам, чтобы сдержать рыдания. Я видел, как её плечи дрожат, как она пытается сохранить самообладание. Королева молчала, глядя на дочь. Я стоял в тени и смотрел на Талию, и в моей голове уже рождался план. Я не мог смириться. Я должен был что-то сделать.

Доктор Олдрич вздохнул и начал собирать свои инструменты.

– Я оставлю вам настойку от тревоги, – сказал он, глядя на Амелию. – И ещё одну – для сна, если кому-то из вас понадобится. Я приду завтра утром. Если что-то изменится, пришлите за мной.

Он поклонился королеве и направился к двери. У самого выхода он остановился.

– Я знаю, что мои слова звучат как приговор, – сказал он не оборачиваясь. – Но я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Чудес не бывает. Бывают только факты.

Он вышел. За дверью послышались его тихие, размеренные шаги.

В комнате повисла тишина.

Амелия подошла к окну и встала рядом с ним, глядя на море. Королева всё ещё держала руку Талии.

Я подошёл к кровати и сел на край. Взял руку сестры – осторожно, почти невесомо. Её пальцы были холодными, но я чувствовал слабое, едва уловимое движение. Она сжимала мою руку. Или мне казалось. Я ничего не сказал. Королева посмотрела на меня. Она знала, что я что-то чувствую, что я о чём-то думаю. Но она не спрашивала. Может быть, она боялась услышать ответ.

– Иди, отдохни, – сказала она тихо. – Ты здесь уже третий час. Тебе нужно поспать.

– Я посижу ещё немного, – ответил я.

Я не смотрел на неё. Я смотрел на Талию. На её лицо, которое почти сливалось с белой подушкой. На её закрытые глаза. На её грудь, которая поднималась и опускалась так медленно, что можно было подумать, что она не дышит.

Амелия отошла от окна и подошла к ним. Она положила руку на плечо брата.

– Ты не виноват, – сказала она. – Никто не виноват. Это просто случилось.

– Я знаю, – ответил я.

Но я смотрел на Талию так, будто видел что-то, чего никто не видел. Будто она говорила мне что-то, чего никто не слышал.

Я сжал её руку чуть крепче.

– Я здесь, – сказал тихо. – Я не уйду.

Талия не ответила. Но её пальцы чуть дрогнули.

Королева стояла рядом и смотрела на нас. Её лицо было неподвижным, но в глазах читалась такая же боль, что и у всех.

За окном шумело море. Тёмное. Бесконечное. Молчаливое.

Я сидел у постели сестры и не говорил ни слова. Мои глаза блуждали по комнате, останавливаясь на знакомых с детства вещах: старом шкафу с потёртой резьбой, портрете бабушки над камином, стопке писем на туалетном столике. И вдруг взгляд зацепился за нечто странное – у изножья кровати, на небольшом мольберте, стоял незаконченный рисунок.

Я подошёл ближе. Это была акварель – яркая, почти светящаяся, но сюжет заставил меня замереть. На бумаге был изображён человек, стоящий на краю утёса, обращённый лицом к морю. Солнце за его спиной разрывало тучи, а от самой фигуры исходило странное сияние – будто она была соткана из света и воздуха. Руки рисовальщицы дрожали, когда она выводила контуры: линии то обрывались, то становились слишком жирными, словно пальцы не слушались. Это была работа Талии – я узнал её стиль, её манеру, её любовь к свету и тени. Но в этом рисунке было что-то иное, что-то, чего я не видел в её предыдущих работах. Будто она рисовала не то, что видела, а то, что чувствовала.

Я перевёл взгляд на стопку бумаг, лежащих рядом. Там было ещё несколько листов – все с одинаковым сюжетом. Тот же утёс, то же море, та же фигура, готовая исчезнуть. Разница была лишь в деталях: на одном рисунке море было штормовым, на другом – штиль, на третьем – небо пылало закатом. Но главное оставалось неизменным: человек на обрыве, прозрачный, почти невесомый, будто вот-вот растворится в воздухе.

Я взял верхний лист. Он был свежим – нарисованным, наверное, два-три дня назад, когда Талия ещё могла держать кисть. В углу стояла её подпись, выведенная мелким, уже слабым почерком: «Талия. 3-й день». Она считала дни. Она знала, что время уходит, и она пыталась запечатлеть то, что видела в своих снах.

– Она рисовала это каждый день, – сказала Амелия, бесшумно подойдя сзади. – Я нашла эти рисунки, когда убирала в её комнате. Их больше двадцати. Все одинаковые. Сначала я думала, что это просто фантазия, девочка мечтает о море… Но потом заметила, что фигура на каждом рисунке становится всё более прозрачной. Как и она сама.

Я молчал, разглядывая контуры. Внизу, под утёсом, на самом последнем рисунке, почти неразличимой тонкой линией был прорисован ещё один силуэт – маленький, почти детский, стоящий в воде и тянущий руки к фигуре наверху. Сердце сжалось.

– Она говорила тебе, кто это? – спросил я, не оборачиваясь.

– Нет. Я спрашивала. Она улыбалась и говорила, что это кто-то, кто ждёт её. И что она скоро встретится с ним. Я думала, это просто игра… – голос Амелии дрогнул. – Но теперь я не знаю, что думать.

Я вернул рисунок на место и сел обратно на край кровати. Взял руку Талии – ту самую, через которую уже проступал свет. Её пальцы были холодными, но я почувствовал, как она чуть сжала мои в ответ. Я посмотрел на её лицо. Оно было спокойным, почти счастливым. Будто она уже видела тот самый утёс и ту фигуру, которую рисовала день за днём.

– Ты хочешь туда? – спросил я шёпотом. – К тому, кто ждёт тебя?

Она не открыла глаз. Но уголки её губ чуть дрогнули – едва заметно, почти неуловимо. Словно улыбка.

Я сжал её руку сильнее и ничего не сказал.

В комнате повисла тишина. Море за окном шумело так же, как на всех её рисунках. И я понял, что, возможно, она знает больше нас. Возможно, она уже видела этот утёс – не на бумаге, а где-то там, внутри себя. И её болезнь – не просто странное исчезновение. Это путь. Эта мысль, одновременно пугающая и успокаивающая, овладела мной.

Этот рисунок мне кое-что напомнила. Кажется, что я уже его где-то видел. Точно, книга про остров Мендакс, там была одна легенда, про святую, что могла исцелять. Я быстро вскочил и побежал в свою комнату искать эту книгу. Я слышал какие-то крики, что звали меня позади, но мне не было для этого дела, я хотел лишь спасти свою маленькую сестренку.

Найдя книгу, я начал искать главу, где написано о способностях, которые могут помочь нашей проблеме. В этой книге было написано много всего за несколько лет я много раз перечитывал эту книгу поэтому нет сомнений, что то, что я ищу обязательно должно помочь. Вот оно, нашел “Часть 2. Легенда о святой Глава 3. Об исцеление, которое крадет.”

“Об исцелении, которое крадёт

Святая может прикасаться к умирающим и возвращать им силу. Говорят, она способна исцелить любую болезнь, вернуть память тому, кто всё забыл, возвратить голос тому, кто его потерял. Но это не дар – это обмен.

Каждый раз, когда она кого-то исцеляет, она забирает у него что-то взамен. Иногда – воспоминание. Иногда – способность любить. Иногда – само желание жить. Она не говорит об этом, но те, кто побывал в её руках, становятся пустыми. Они живут, но не чувствуют. Они дышат, но не видят смысла.

Некоторые верят, что она исцеляет не ради помощи, а ради того, чтобы пополнить свою коллекцию лиц. Что она берёт чужие черты и носит их под своей маской, становясь сильнее с каждым новым обликом. И что однажды она соберёт столько лиц, что сможет заменить ими весь мир.”

Далее шел точно такой же рисунок, который рисовала Талия. Ниже была подпись:

“Святая ждет на краю. Тот, кто найдет ее, обретет спасение – но потеряет себя”.

Я стоял, глядя на страницу, и чувствовал, как внутри меня поднимается странная смесь надежды и страха. Это была та самая женщина с утёса. Та самая, которую рисовала Талия. Та самая, которую я видел в своих снах. Она существовала. И она могла спасти мою сестру. Но цена была высока. Я прочитал строки снова, и холодок пробежал по моей спине. «Потеряет себя». Что это значило? Что Святая заберёт у Талии её личность, её душу? Или что-то более страшное?

Но я отбросил сомнения. У меня не было выбора. Талия умирала, и это был единственный шанс.

Я услышал шаги за спиной и обернулся.

– Кейл, почему ты убежал? – заходя задала вопрос моя мать. За ней зашли Леон, Амелия и отец. Они пришли сюда, волнуясь о моем поведении.

– Я нашел! Нашел способ спасти Талию! – радостно закричал я, для меня моя семья самое важное на свете, и я не смогу пережить если потеряю кого-нибудь из них. Поэтому как бы долго и не пришлось искать я обязательно найду эту святую и, если понадобиться буду умолять ее стоя на коленях спасти сестренку.

Я показал им страницу. Все наклонились, читая. Я видел, как их лица меняются – удивление, надежда, тревога. Леон нахмурился, его руки сжались в кулаки. Отец провёл рукой по лицу.

– Но Кейл, тут написано у этого есть своя цена, и нельзя быть уверенным, что это вообще правда. – Прочитав главу сказал отец. Конечно, за такую магию есть своя цена, но какова бы не была я готов заплатить ее с полна, даже если ей будет моя жизнь.

– Даже если и так это наша последняя надежда. Нам все равно нечего терять, разве мы не должны испробовать все возможные способы даже если это всего лишь небольшой шанс.

– Ты, конечно, прав, но все же… – с сомнением произнесла матушка. И я понимал почему она так себя ведет, но в тоже время я был уверен, что нет ничего важнее спасения Талии.

– Матушка, даже если это все просто легенда, мы должны попробовать. Разве мы можем потерять такой шанс? Талия наш драгоценный член семьи, как мы будем жить без нее?

– Хорошо, ты прав, тогда я найду людей, которые отправятся на поиски святой.

– Я тоже отправлюсь в путешествие! – уверенным голосом сказал я. Кто лучше меня справится с миссией, в которой на кону стоит цена жизни драгоценного сердцу человеку.

– Ну уж нет! – строгим голосом короля проговорил отец. – Это слишком опасно и не стоит того, чтобы жертвовать еще и твоей жизнью. – Я понимаю опасения отца, но как можно доверить такое важное дело чужим людям.

– Твой отец прав, мы не можем позволить тебе подвергать себя опасности. Мы и так сейчас волнуемся за Талию, ты хочешь заставить нас волноваться и о тебе тоже? Ни за что, я этого не переживу.

– Но ведь…

– Кейл, отец с матушкой правы. Так что даже не думай возражать. – вклинился в разговор Леон.

– И правда, что если ты тоже погибнешь, тогда мы похороним не одного, а целых двух членов семьи. – начала поддакивать Амелия.

– На этом разговор окончен. И это не обсуждается, Кейл. Мари найдет команду, которой мы сможем доверять, и они отправятся в путь. Отец закончил этот бессмысленный спор, и они все покинули мои покои.

А мне ничего не оставалось кроме как послушно забыть о своей идеи отправиться в путь. Придется просто ждать новости о поиске спасенья не только для Талии, но и для всей нашей семьи. Но внутри меня теплилась надежда, что когда-нибудь я сам найду этот остров. Я чувствовал себя загнанным в клетку, но не сломленным.

Я подошёл к окну и посмотрел на море. Оно было тёмным, бесконечным, и я знал – где-то там, за горизонтом, был Мендакс. И там была Святая. И я должен был найти её. Я не мог просто сидеть сложа руки. Но пока я был бессилен. Я сжал кулаки и пообещал себе, что однажды, когда придёт время, я отправлюсь в это путешествие. И ничто не остановит меня.