А любовь существует?

Они так и не дошли до столовой. Они вообще никуда не пошли. Потому что в маленьком, полутёмном кабинете на третьем этаже колледжа, среди стопок тетрадей и школьной доски, двое людей наконец перестали играть в игры. Они просто были вместе - мокрые от пота, переплетённые, уставшие до онемения в конечностях, но невероятно, ослепительно счастливые.

Антон лежал на диване в углу кабинета, головой на груди Арсения, и слушал, как бьётся его сердце - ровно, спокойно, убаюкивающе. Пальцы Попова перебирали его волосы, губы касались макушки.

- Ты не пожалеешь? - тихо спросил Антон, не поднимая глаз. - Вдруг завтра ты снова заблокируешь меня?

Арсений хмыкнул и чуть сжал его плечо.

- Если я ещё раз это сделаю, разрешаю тебе ударить меня по лицу. При свидетелях.

- Я не буду тебя бить, - улыбнулся Шастун. - Я лучше просто приду и поцелую. И ты растаешь.

- Уже таю, - ответил Арсений, и в голосе его была такая нежность, что у Антона защипало глаза.

Он поднял голову, заглянул в знакомые голубые глаза и прошептал:

- Арсений Сергеевич... а давайте сегодня вечером снова ко мне ? Я яичницу пожарить могу.

Попов рассмеялся - громко, раскатисто, от души - и прижал парня к себе ещё крепче.

- Договорились, Шастун. Только на этот раз я помогу тебе с яичницей. Честное слово.

- Не верю, - фыркнул Антон. - Вы же говорили, что я домашний. Вот и будьте гостем.

Арсений приподнялся на локте, заглянул в глаза парню и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Шастуна начинало плыть перед глазами.

- Я согласен быть гостем. Но только если ты разрешишь мне каждое утро просыпаться рядом с тобой.

Антон замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось так быстро, что, казалось, выпрыгнет из груди.

- Вы серьёзно? - тихо переспросил он.

- Я никогда не был серьёзнее, Антон. Ещё ни разу в жизни я не говорил правды громче, чем сейчас, - ответил Арсений, и его глаза горели искренностью, от которой невозможно было спрятаться.

И тогда Антон сделал то, что хотел сделать с самого первого дня - он просто улыбнулся, поцеловал этого невероятного, сложного, собственнического, но такого родного мужчину в нос и сказал:

- Договорились.

В кабинете стало тихо, только за окном шумели голоса студентов, спешащих по своим делам, где-то вдалеке играла музыка, и мир за дверью продолжал жить своей жизнью. Но для двоих, лежащих на старом потёртом диване в объятиях друг друга, этот мир сузился до одного единственного человека. До одного дыхания. До одного обещания, которое они дали друг другу в этот день, не произнеся ни слова вслух.

А вечером, как и было обещано, Антон снова стоял у плиты - уже в собственной квартире,- жарил яичницу и чувствовал, как к нему со спины подходит сильное тело, обнимает за талию, и губы касаются его плеча.

- Знаешь, что я понял, Тош? - тихо спросил Арсений.

- Что?

- Что я больше никогда не хочу есть яичницу в одиночестве.

Антон улыбнулся, перевернул яйца и, обернувшись, поцеловал мужчину в уголок губ.

- Тогда привыкай. Потому что я теперь буду готовить тебе завтрак всегда. Каждое утро. Сколько ты выдержишь.

- Договорились, - выдохнул Арсений, и в этом слове прозвучало целое будущее.

---

Через неделю Антон перевёлся в другую группу, а через месяц они съехались в квартиру Шастуна - ту самую, где всё началось, но теперь уже вдвоем. В колледже о них, конечно, судачили, строили догадки, перешёптывались, но никому не было дела до их счастья. Потому что оно было настоящим, тёплым, живым - как яичница по утрам, как совместное мытьё посуды, как тихие разговоры перед сном, когда мир за окном затихает, и остаются только двое.

- Арсений? - спросил как-то вечером Антон, лёжа в кровати и глядя в потолок.

- М?

- Ты правда считаешь, что я домашний?

Попов повернулся к нему, провёл пальцем по его щеке и улыбнулся той самой улыбкой.

- Я считаю, что ты - мой дом. И это самое главное.

Антон не ответил - он просто прижался к нему, обнял так крепко, как только мог, и зажмурился, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое он искал всю свою жизнь.

Он нашёл его. И это был не просто мужчина. Это был Арсений. Его Арсений Сергеевич. И тогда Антон наконец осознал одно: Любовь существует.

Конец.