А любовь существует?

После пары Арсений не попросил Шастуна остаться. Даже не взглянул в его сторону - просто собрал бумаги и вышел, хлопнув дверью чуть громче обычного. Это кольнуло больнее, чем Антон ожидал. Он старался не подать виду, безразлично пожал плечами, сунул руки в карманы и вышел из аудитории вместе с остальными студентами - как ни в чём не бывало.

Но внутри всё кипело.

Он зашёл в туалет колледжа, достал сигарету, прикурил дрожащими пальцами и прислонился спиной к холодной кафельной стене. Тишина. Только гул вентиляции и его собственное дыхание. Он хотел перечитать переписку, понять, обдумать, - возможно, даже извиниться за резкость. Но когда открыл диалог с преподавателем, сердце пропустило удар.

Над аватаркой Попова горела ледяная надпись:
«Этот пользователь был в сети очень давно».

Что значило только одно...

- Блять! - негромко выругался Антон, и эхо заметалось между кабинок. - Какого хера он меня заблокировал? Я же просто хотел понять, что он чувствует...

Пальцы сжались вокруг телефона так, что побелели костяшки. Обида смешалась с горечью и острой, ничем не прикрытой болью. Шастун судорожно затянулся, выпустил дым в потолок и заставил себя успокоиться.

Подуется и отойдёт. В конце концов, я не виноват, что он ревнует меня к Алёне. Что мне теперь вообще ни с кем не общаться?

Но вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Возможно, его грызла совесть. Возможно, он просто искал оправдания, чтобы не чувствовать себя виноватым. Ведь когда мы виноваты, мы постоянно ищем виноватых вокруг - только не в себе. Антон это прекрасно понимал. И от этого понимания становилось только тошнее.

Он тяжело выдохнул, раздавил тлеющий окурок о край раковины и выкинул его в урну. Посмотрел на своё отражение в мутноватом зеркале: растрёпанный, с кругами под глазами, с болезненным блеском в глубине зрачков.

Сейчас должна быть пара по физике. Опять пара у Попова.

- Ну что ж, поделать... - пробормотал он себе под нос. - Нужно идти, чтобы не быть отчисленным.

Но голова раскалывалась от мыслей, словно кто-то настойчиво долбил изнутри. Антон сам не мог понять, что чувствует к этому мужчине. Может, это всё временно? Просто влечение, которое угаснет через неделю? Или ему действительно нравится Алёна? Может, Арсений прав, и между ними действительно не просто дружба? Или всё это - лишь игра его собственного разгорячённого воображения?

Думать об этом сейчас не было времени. Совсем.

Антон вышел из уборной, сполоснул лицо ледяной водой и направился в сторону аудитории. До звонка оставалось пара минут. Он зашёл внутрь, скользнул на своё место, открыл полупустую тетрадь по физике и поднял глаза.

Попов уже стоял у доски. На нём - чёрная рубашка с закатанными по локоть рукавами, открывающая жилистые предплечья. Он старательно выписывал тему лекции размашистым, уверенным почерком - рельефным, красивым, как его обнажённое горячее тело в тот вечер. Каждая буква словно отпечатывалась в воздухе.

У Шастуна в голове снова замелькали картины. Страстные, долгие поцелуи у стен квартиры. Сильные руки на его бёдрах. Их тела в постели, переплетённые, мокрые от пота, в обнимку до самого утра. В ушах снова зазвучали те сладкие звуки - прерывистое дыхание, хриплые стоны, шёпот имени, сорвавшийся с губ.

Внезапно Антон почувствовал, как по телу пробежала жаркая волна. Напряжение внизу появилось неожиданно - остро, почти болезненно.

- И мать твою... - прошептал он, вцепившись пальцами в край парты. - Что мне сейчас, чёрт возьми, делать?

По-хорошему, ему нужна была разрядка. Дрочка. Быстрая, в туалете, чтобы выкинуть этот образ из головы. Но до звонка оставалось меньше минуты. Арсений стоял в двух метрах, чувствуя его взгляд, и даже не оборачивался.

- Чёрт с ним, - Антон резко поднялся, наткнувшись на недоумённый взгляд однокурсников, и пулей вылетел из аудитории.

Он влетел в ту же уборную, в ту же самую кабинку, запер дверь и, прислонившись спиной к холодной пластиковой стене, торопливо расстегнул джинсы. Прикоснувшись к себе, он закрыл глаза - и в его воображении возник вовсе не образ Алёны. Не той, которую он целовал в щёку. Нет.

Перед внутренним взором был только он. Попов. Арсений Сергеевич.

Горячее дыхание у мочки уха. Хриплый голос, шепчущий имя. Пальцы, сжимающие запястья. Сильное тело, прижимающее к стене. И этот взгляд - собственнический, жадный, безумный.

- Засранец... - выдохнул Антон, откидывая голову назад и ускоряя движения. - Зачем же ты меня заблокировал, а?

В ушах снова зазвучали те звуки - стон Попова, его низкий, сбивчивый шёпот: «Ты восхитителен, Шастун». От этих воспоминаний по телу пробегала крупная дрожь, каждый мускул напрягался, дыхание сбивалось.

Он словно паразит поселился в голове - этот мужчина, его запах, его руки, его губы. Раньше такого не было. Антон спал с разными людьми, но никто не застревал в мыслях так глубоко, не прорастал под кожу, не требовал себя с такой почти болезненной настойчивостью.

- Боже... - простонал он, чувствуя приближение разрядки. - За что ты так со мной, а?

В тот же миг в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Знакомые до дрожи. Шаги замерли прямо у двери туалета.

- Шастун. Ты там? - раздался ледяной, спокойный голос Арсения.

Антон замер, перестав дышать. Сердце грохотало в ушах так громко, что, казалось, его слышно на весь этаж. Пальцы, всё ещё сжимающие себя, дрогнули. Он не мог ответить. Не мог выдать себя хриплым голосом.

- Я знаю, что ты там, - снова голос, уже ближе. - Выходи. Нам нужно поговорить. Живо.

Антон судорожно застегнул джинсы, дрожащими руками сполоснул лицо и, собрав всю волю в кулак, открыл дверь.

Попов стоял напротив, прислонившись плечом к дверному косяку. Он выглядел спокойным, но в серых глазах бушевал шторм. Он изучал Антона с головы до ног: взъерошенные волосы, раскрасневшиеся щёки, сбитое дыхание.

- Заблокировал? - выдохнул Антон, стараясь звучать ровно, но голос всё равно предательски дрогнул. - Вы серьёзно?

Арсений не ответил. Он лишь чуть склонил голову набок, разглядывая парня с пугающей пристальностью, и медленно, очень медленно, произнёс:

- Ты в порядке? Выглядишь так, будто бежал марафон.

- Я... - Антон запнулся. - Всё нормально. Просто... голова болит.

- Голова, значит, - Арсений усмехнулся, и в его голосе послышалась странная, тёмная нотка. - А я думал, ты кое-чем другим занят.

Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до одного вдоха. Антон отступил на шаг назад, ударившись спиной о дверь кабинки. Арсений навис над ним, почти касаясь губами его уха, и прошептал:

- Когда я в следующий раз увижу тебя с Орловой, Антон, я сделаю так, что ты забудешь не только её имя. Забудешь, как дышать. Понял?

Антон сглотнул, чувствуя, как его тело мгновенно отзывается на этот низкий, собственнический шёпот. И пусть внутри всё кричало о том, что это неправильно, что он не собственность, что так нельзя, - в груди разлился ответный жар. Он поднял глаза на преподавателя и, закусив губу, выдавил:

- Понял, Арсений Сергеевич. Но... вы сначала объясните, зачем меня заблокировали. Я же просто хотел...

- Увидеть, что я чувствую? - перебил Попов. - Я всё прекрасно понял. Ты хотел, чтобы я ревновал. И я ревную. Ты доволен?

Антон распахнул глаза. Эти слова прозвучали как признание. Громкое. Откровенное. Почти болезненное.

- То есть... вы... - начал было он, но Арсений перебил его, резко и жёстко:

- Я ещё не всё сказал. После пар ты зайдёшь ко мне. И мы это обсудим. Без телефонов. Без подруг. Без стен. Всё. Сейчас иди.

Он отстранился, поправил рукав рубашки и, не оборачиваясь, вышел из туалета.

Антон остался стоять, прижимаясь спиной к пластиковой двери, с бешено колотящимся сердцем и мыслью, которая пульсировала в висках:

Он ревнует. Он признался в этом. Значит... я ему не безразличен?

Но в следующую секунду в голову вполз холодный вопрос:

Или он просто не хочет ни с кем делить свою «собственность»?

Ответа не было. Но один факт оставался неоспоримым: внутри Антона больше не было пустоты. Там, где совсем недавно зияла холодная рана, сейчас разгорался горячий, тревожный огонь.

И этот огонь требовал продолжения.